Помоги проекту - поделись книгой:
— Ничего, дер Варр. Этому везунчику придется подвинуться. Не в обычаях добрых дочерей бросать отцов на пожирание подагре и старческому маразму, — папенька добродушно усмехнулся, но тут вмешался Ярист.
— Нет уж, Маркус. Давай спросим у Дарианы, кто из нас двоих достоин сопровождать ее в залу вместе с Рудольфом, — он подошел так близко, что я невольно отпрянула.
Маркус же инстинктивно дернулся следом, но остался стоять, готовый в любой момент вмешаться. Только драки между братьями перед торжественной церемонией и не хватало.
— Так, дер Варры, — начал было отец, но я тоже не стала молчать. Хватит делать из меня предмет мебели.
— Господа, мне лестно ваше внимание. И в то же время непривычно, — я сама взяла Маркуса под локоть, а затем и его брата. Возмущение помогло удержать в узде нелепые инстинкты и не дрожать всем телом оттого, что старший так близко. Казалось, его запах навсегда засядет у меня в печенках. Эх, как недалека от истины я была в тот момент.
— Давайте договоримся, что вы оказываете давление последний раз. Я сама в состоянии решать, как и с кем передвигаться. Это в дальнейшем избавит нас от конфузов. У вас славный и древний род — древо чуть более ветвистое, чем у Вольфдерлайнов, но до Кёнингов вам всем далеко. Соблюдайте субординацию, чтобы не портить отношения.
От этой отповеди брови Яриста взлетели вверх, Эдмунд не сдержался и присвистнул. Маркус побледнел: он считал мое раздражение и не заметил под ним легкой паники, вызванной им же. Я боялась, что дерни он меня за рукав, с наглостью хотя бы как у Яриста, то я сама последую за ним, преданно виляя хвостом. К такой буре эмоций меня не готовил ни папа, ни гувернантки. Разве что мамин пример подсказывал, что я рискую стать игрушкой собственных страстей.
Отец лишь легко кивнул моим словам и махнул в строну парадного входа:
— Дети, у вас вся жизнь впереди, чтобы разобраться. Сейчас время поджимает.
Мы двинулись втроем. Я ощущала аромат свежести и одновременно — предгрозовой тяжести, исходившей от Маркуса. Так действовал на волчиц альфа в рассвете сил. Я много раз слышала эти истории, мол, ни одна оборотница не может отказать по-настоящему могучему альфе. Что это подчинение заложено в наших инстинктах. Уже тогда слава Маркуса гремела в объединенных землях. Он не проигрывал боев. Одним именем обращал в бегство отряды нежити, собиравшейся в набег через Запретный лес.
Запах Яриста, вздумай я его описать, отличался несильно — и не действовал на меня от слова совсем. Даже мой скромный опыт подсказывал, как будут развиваться события: он попробует меня обаять, будет хватать за руки, принуждать его выслушать. И в то же время одного демонстративного энергетического шара окажется достаточно, чтобы он успокоился. Что же до Маркуса… От него исходила уверенность, что впредь он не отойдет от меня ни на шаг.
Я не улавливаю, что ему надо, чего я сама хочу. Вижу его первый раз, а вдыхаю во второй. Как он смеет вести себя так, словно он был всегда?? Кошмар, сейчас к гостям явится девчонка в полном раздрае с пятнами на щеках. Представляю, о чем они будут шептаться: «Вторая Элизабет», «Почему отец не запрет ее, пока чего ни вышло», «Этот яд у них в крови, ну, вы же понимаете…». Ничего нового. Это раздавалось у меня за спиной, куда бы я ни пошла за пределы родного дома.
— Потише, перестань себя накручивать, — раздался голос Розалинды у меня в голове. Вот как она успокаивала мою мать, когда та переставала реагировать на внешние раздражители. — Загляни в него, это в твоих силах. Все эти истории про то, что альфе невозможно сопротивляться, придумали неверные жены и сами альфы. Твое сознание обособленно и, если ты не соберешься последовать за ним, то он тебя в этом не убедит. И, Дарриа, у тебя много способностей. Одна из них — ни один оборотень не пойдет против твоей воли. Это как раздирать себя самого на части. «Дарриа», или «Дариана», означает дар. Ты еще мала, чтобы признать это, но ты великая милость, дарованная Луной своему народу.
«То же самое вы говорили моей матери? Чтобы она наконец уснула и перестала биться о стены в смирительной рубашке?», — хотелось закричать мне. Но не то время и не то место, чтобы спорить с этой счастливой во всех смыслах волчицей о предназначении. Свет множества ламп ослепил меня, гомон сотен волков заставил сжаться. Но рядом такое твердое плечо Маркуса. Я не удержалась и сильнее впилась пальцами в его руку.
В зале, освещенной последним из немыслимых увлечений отца, электричеством , я заметила много знакомых лиц. В другой день я бы даже получила от этого праздника удовольствие. Папа позаботился, чтобы лимонад лился рекой, а мороженое подавали по первому зову. Вон какие вытянутые физиономии у баронов, недоумевают, где же шампанское или хотя бы пиво. Ничего, если все пойдет по плану, они не уйдут трезвыми
Вот Элоиза со стайкой подружек. Наверное, замышляют очередную шалость. Жаль, сейчас я не могу подбежать к ним и подкинуть пару идей. Не случалось ни одного большого праздника, чтобы мы ни вытворили чего-нибудь запоминающегося. Подменить лошадей в повозках, насыпать лаванды в кисет вместо табака и наоборот, табак вместо нюхательной соли — это раз плюнуть. Славное было время. Но отец дал понять в редкой для себя беспрекословной манере, что с сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. Хозяйки и абсолютного совершенства. Фу, какая гадость.
Сколько же у нас разнообразных родственников. И все они здесь. В этом отношении особенно выделяется линия отца. Моих двоюродных, троюродных и так далее кузенов и кузин я смогу назвать только потому, что каждому из них писала длинные вежливые письма. Перед любым из больших праздников на это уходило несколько дней. А при личной встрече все гости выстраивались в ряд и принимались здороваться со мной по очереди. Я слышала, что так принято приветствовать коронованных особ.
Интересно, как в моем возрасте выносила все эти процедуры мама? Не исключено, что, утомившись, кусала тех, кто оказывался в последних рядах. Я по младости удивлялась, почему при представлении на меня косятся с такой опаской и к тому же дергаются. В последние годы знать, в том числе родня, так осмелела, что волки приближались ко мне с неподдельными улыбками.
Сейчас первым, и тоже не дожидаясь, когда это сделают его родители, здороваться пошел Фредерик Леманн-Вольфдерлайн. Мой троюродный кузен, красавчик, зазнайка, приехавший на летние каникулы из заморской академии. Тоже, светловолосый, как Даниэль дер Варр, но в его случае эта особенность приводила к истерическому обожанию. А ведь он даже не альфа, хотя папа считает, что все задатки у него есть.
Его можно назвать моей первой любовью, которая случилась лет пятьдесят назад и хранилась в глубочайшем секрете. Поэтому мои лучшие подруги, они же кузины, растрезвонили о ней его родным сестрам, а те приняли важный вид и сообщили, что будут молчать, как могилы. Правды я так и не узнала, но переживала не очень долго и скоро влюбилась в младшего продавца в магазине перчаток, которого отличал романтичный шрам через всю щеку.
— Дариана, бесценная кузина. Я жил этой встречей, считал дни. Но как вышло, что на своем празднике ты появилась в окружении этих.. этих дер Варров? — я ожидала, что Фредерик добавит что-то еще, чтобы скрасить неловкость. Он и не подумал.
— Привет! — я привычно чмокнула родича в правую щеку. — Если для тебя это так важно, то почему вы с Бекки и Анни не приехали две недели назад, когда папа устраивал охоту на тетеревов и звал, право, весь свет? Ты бы точно оценил повара, которого он выписал из соседнего королевства.
— Ой, эти девчонки. У Анни вскочил прыщ на носу, а Бекки, я не помню, чем отговорилась. Явись я один, меня бы не так поняли, — теперь он смотрел на меня в упор, словно чего-то ждал.
Маркус расхохотался и процедил что-то вроде: «Каков павлин». Однако довольно тихо, и Фредди имел возможность сделать вид, что не расслышал. Ярист же предпочел открытый конфликт тлеющему взаимному раздражению.
— Этих дер Варров? Эй, Зяблик, запамятовал, как год назад я уложил тебя на обе лопатки — хочешь повторить? — он немного тянул слова, и мне отчего-то стало неприятно. Фредерик — не чужой для меня человек. И на то, чтобы морозить глупости, имеет куда больше прав чем некоторые.
— Только не здесь… — возмутилась я. — И вообще, если до меня дойдет, что вы дрались после бала, я прослежу, чтобы скандалисты не появлялись в моих домах. Нас и так мало, а поведение, как у бойцовых петухов, ведет к окончательной деградации. Мозги, зачем по-вашему волку даны мозги?
Ярист ошалел от такой отповеди. Зря он решил, что хрупкая волчица — подходящий объект для его ухаживаний. Не спорю, на первый взгляд, я казалась скромной, но чтобы год за годом доказывать состоятельность своих идей такому оборотню, как моей отец, требовались и резкость, и упрямство, и последовательность.
Зябл… то есть Фредди мои манеры ни чуть не смущали. Он поднял руки вверх, демонстрируя, что сдается. Маркус не сводил с него внимательного взгляда. Меня не покидало ощущение, что теперь наследник дер Варров интересуется всем, что так или иначе касается меня.
— Дарианочка, не кипятись. У нас давний спор. Через месяц, Трубочист, давай встретимся да хоть в гимнастическом зале. К тому времени сдам экзамен на аттестат зрелости и докажу всем, что я такой же альфа, как мой дед и отец. Иначе папаша меня выставит и откажется платить за обучение, — Фред посерьезнел. Дер Варры сочувственно замолчали. О жестком норове Леманна, происходившего, кстати, от боковой линии аристократов Полной Луны, пересуды не утихали.
Возможно, Фред ждал, что я заинтересуюсь, откуда у Яриста взялось такое прозвище. Но я тут же догадалась, что речь шла о лазаньи по крышам с последующим проникновением в дымоход. Кузен отошел, потому что за ним столпилась уже целая череда гостей. Отец попробовал спровадить и дер Варров — он занял место Яриста, а вот Маркус стоял как влитой. Понадобилось бы гораздо больше оборотней, чтобы он перестал играть роль моей тени.
В конце концов папа изобразил, что так и было задумано. Все три Луны, три Дома вместе, как символ единства кланов… Он непревзойденный мастер ритуалов. Я же всем телом чувствовала, что нас с Маркусом разглядывают, словно под микроскопом. Не только Фредерику не понравилось, что братья не скрывают своего интереса ко мне. Я заметила, что Элоиза не сводила взор с Маркуса.
Странно, ведь у нее был жених. Она хвасталась им битый год, объясняя, как важно приличной девушке связать судьбу с альфой, да еще и обеспеченным. Я, честно, слушала ее истории вполуха. Уловила только то, что избранник полностью устраивал ее семью и был значительно старше сестры.
Когда очередь дошла до нее, она сделала вежливый книксен. Поджатые губы свидетельствовали о том, что Элоиза недовольна. Она была чрезвычайно обидчива и так же стремительно отходила. Иногда после очередной ссоры наступало осознание, что я могла бы вести себя так же, если бы не стойкие гены папы. Кого-кого, а истериков среди Вольфдерлайнов не водилось. Поговорить нам с Элоизой не дали.
— Дара, потом, все потом, — шепнула она после стандартного приветствия. Ее маман высилась рядом и крепко держала дочь за локоть. Тетку я не любила. Да, моя мама вызывала противоречивые чувства, но эта же была настоящей мегерой. Я увидела на запястье сестры следы пальцев. Обе цепко оглядели Маркуса, затем отступили с прощальным кивком.
Не ошибусь, если скажу, что все это длилось около получаса. Наконец после того, как мою руку поцеловали в последний раз и в последний раз проскрипели корсетом в поклоне, папа дал объявление.
— Мы с дочерью благодарим вас за то, что нашли время составить нам компанию в этот день. Формально торжества посвящены тому, что Дариане исполнилось сто шестьдесят. Это случилось неделю назад, но отмечаем, как и принято, в полнолуние. Детство моей девочки позади, она входит в пору юности. Символический момент для любой семьи и особенный — для нашей. С этого дня она становится госпожой главного Дома трех Лун и должна принять бремя, которое под силу только ей.
После слов про бремя я задрожала. Физически не выношу моменты, когда от тебя чего-то ждут. Я теряюсь. Отец, всегда стремившийся избегать столь пугающего меня пафоса, сейчас был вынужден к нему прибегнуть. Толпа замерла. Ей как раз нужны эти слова и эта церемония. Иначе мне бы просто вручили шкатулку с кристаллом у отца в кабинете и кротко погладили по голове.
— Выносите святыню свободного народа! — отдал приказ Рудольф Вольфдерлайн.
Глава 12. Момент истины
Небольшой сундучок, со стандартным металлическим орнаментом в виде правильных ромбов — в таких хранили мелочевку — на первый взгляд, не таил в себе опасности. Я абсолютно ничего не чувствовала, как к себе ни прислушивалась. Не это ли повод для беспокойства: должна ли я улавливать зов камня, зуд, да хоть что-нибудь? И никого рядом, кто помог бы мне разобраться, что в данном случае является нормой.
Я досадливо смахнула со лба непослушную прядь. Отец помог мне подняться на возвышение вроде маленькой сцены. Здесь обычно давались камерные концерты, которые гостеприимные хозяева устраивали для приглашенных гостей. Какая злая шутка. Я маленькая карманная королева, от меня ждут всего лишь один незатейливый фокус. Никакого повода беспокоиться.
Разумеется, папа не отходил далеко. Он встал рядом с фортепиано, придвинутым к сцене почти вплотную. И застыл с бокалом в руках. Высокий, худой, породистый. Узкий черный фрак и белоснежная рубашка выгодно это подчеркивали. Если описывать не человека, а волка — то выносливый и поджарый. Это значит, что часами будет бежать, ведя стаю за собой, и не собьется с ритма, не потеряет разум.
Вот почему в последние века Вольфдерлайны взяли такую силу. Мало быть могучим вожаком, если ты через два часа битвы не в состоянии вспомнить, в чем заключался первоначальный план. Я перевела взгляд на Маркуса, который вернулся к родным. И они тоже рядом. Все важные семейства расположились таким образом, чтобы смотреть представление с наилучшего ракурса.
Маркус рука об руку с матерью. Я сразу поняла, что старший сын наиболее к ней привязан, а она больше всех опекала младшего, как самого ранимого, тяжело вписывающегося в общество других оборотней. Кого Розалинда любила больше? Я как единственный ребенок никогда не сталкивалась с детской ревностью. Не к вечно же исчезающим подругам отца.
Но в данном случае, уверена, ее сыновья не задавались таким вопросом. Даже прямому и тараноподобному Яристу с лихвой доставалось материнской любви. Тот держался ближе к отцу, всячески подчеркивая, что и он не менее силен и мужественен. Маркус же широко расставил ноги, набычился, напрягся. Словно не мне предстояло поднять крышку без прикосновения и выпустить кристалл, а ему.
Он даже боялся посмотреть на меня. Плохой знак. То ли не верит до такой степени, что опасается, что я прочитаю это в его глазах. То ли настолько изнервничался и не хочет, чтобы его метания помешали мне в такой ответственный момент.
Мне вдруг нестерпимо захотелось помахать ему. Подать сигнал, что я его вижу и сейчас со всем справлюсь. Но ведь не поймут же. Скажут, что дочурка Вольфдерлайна, будучи едва вывезенной в свет, тут же стала вешаться на лучшего война объединенных земель. Да, я не пропускала ни одной из семи-восьми многотиражных газет, что выходили на нашем континенте, и кричащие желтые заголовки представляла очень хорошо.
Крупная дрожь, именно она пыталась пробиться сквозь шаткие заслоны моей выдержки, вдруг угомонилась. То ли ясный взор Розалинды, ее спокойный кивок возымели действие, но, возможно, на меня все-таки повлияла отцовская абсолютная уверенность. На этой нелепой сцене должна решиться и его судьба тоже.
Он же мог выбрать в жены любую девушку клана. Например, сильнейшего интуита, из-за чего их дети получили бы мудрость и дар обходить судьбу на полкорпуса. Или жениться практически на любой чужестранной принцессе, добавить земель, влить свежую кровь, о необходимости которой говорить никогда не уставал. Вместо этого он остановился на припадочной королеве, от которой и наследников-то никто не ждал.
Потерявши истинную, по волосам не плачут, — любил пошутить папа, когда очередной доброхот советовал ему, похоронив Элизабет, не жить одному, а обзавестись второй семьей. Но все это позднее. В дни отмечания моих ста шестидесяти мы с ним еще носили официальный траур.
В общем, он не высказывал ни одного признака волнения. Просто поднял бокал, показывая, что хватит оттягивать. Пора приступить к тому, из-за чего столько порядочных волков собрались сегодня в одном зале. И что-то подсказывало мне, что плещется у него там совсем не лимонад. Он уже праздновал победу.
Но перед тем, как развернуться к сундуку лицом, а к приглашенным задом, последний раз я остановилась глазами на Маркусе. И, о, чудо, он смотрел прямо на меня и улыбался, подняв большой палец правой руки кверху. На долгие годы, что бы ни происходило между нами, этот жест останется нашим.
Как же открыть крышку? Стоит ли сделать соответствующий жест рукой или хозяйки используют лишь жар очей? Даже этой мелочи мне не объяснили. Я скрипнула зубами и услышала, как в сундуке камень глухо ударился о стенку. Вот тебе раз. Хотя я его не улавливаю, получается, это не мешает ему реагировать на меня?
Попробовала сконцентрироваться на кристалле, поймать, исходящие от него волны. Ничего. Опять пустота. Собственные эмоции контролировались все тяжелее и тяжелее. Интересно, если я зарычу, гости воспримут это как часть зрелища или все же догадаются, что происходящее вышло за рамки протокола… Я на миг прикрыла глаза и сжала кулаки. Мне нужно, чтобы камень Серых воспарил на пару метров вверх, а потом как-то затолкать его обратно. Но первым делом — вытащить.
Сначала я услышала восхищенный вдох, как будто несколько сотен людей одновременно втянули воздух в себя. А, раскрыв глаза, увидела, что кристалл парит над сундуком. В этот момент я с трудом подавила победный визг — имелась у меня такая идиотская черта, кричать от радости. До того, чтобы стать той, кого ждала вся стая, меня отделял последний шаг.
Ходили слухи, что моей матери не удалось вернуть кристалл обратно, и она сбежала с церемонии. А камень, несколько часов провисев в воздухе, сам вернулся на свое место. Однако же ритуал признали состоявшимся. И, несмотря на это, я не спешила расслабиться, напряженно всматриваясь в реликвию, которая на протяжении тысячелетий вершила судьбы трех Лун.
— Что ты умеешь? Что ты меняешь? Почему молчишь? — эти вопросы вертелись на языке, но камень лишь крутился вокруг своей оси. Задавай их вслух, ни задавай — то же самое, что кричать в колодец. Я машинально махнула рукой, как делала всегда, когда терпела неудачу. Камень улетел вправо и чуть не зацепил канделябр на стене. Что это значит? Махать левой не стала, а лишь указала взглядом точку, куда ему необходимо проследовать.
Крупный прозрачный кристалл ушел влево на бреющем полете. Так, будто привык на скорости атаковать воздушные цели. Я сама не верила в происходящее. Кристалл находился при хозяйке, доставался в редких торжественных случаях, мог предупреждать об опасности и в выборочно — исцелять. Но чтобы госпожа Полной Луны играла с ним, как с мячом, про такое не слышала. Народ заволновался тоже. Кричать или громко выражать беспокойство не позволял себе никто, однако мои уши хорошо различали отдельные фразы:
— Ее мамаша оставила камень под потолком, а эта об стенки размазать пытается. Быть беде.
— Она больная, это же очевидно. Смотрите, как родовой камень мотает.
— Девочка им управляет? Разве такое возможно?
Последнее волновало меня не меньше, но таких голосов было всего ничего. Кстати, папа решил точно так же:
— Дариана, ты сделала все, что должна была. А теперь выдохни и отправь его обратно под крышку. Кристал у нас старенький, а ты молодая и импульсивная.
С ужасом я наблюдала, что по мере того, как я впадаю в панику, камень меняет цвет — с дымчатого в насыщенно лиловый. Цвет неуверенности и страха. Однако смена цвета привела волков в восторг и сняла царившее напряжение.
Да она же интутит, — негромко произнесла Розалинда, но этого оказалось достаточно, чтобы ее слова прокатились по зале, повторенные десятки раз.
Кое-как мне удалось совладать с дыханием. После я сжала и разжала кулак, и камень Серых послушно пикировал в недра сундука. Моргнула, но слез не было. Захотелось обхватить себя за плечи и срочно убраться подальше от всех этих переживающих волков. Я даже не заметила, как отец поднялся ко мне, стащил с себя фрак и укутал в него.
Единственное, что я отчетливо помню в тот вечер дальше — как Маркус на полном серьезе мне поклонился, а затем улыбнулся. Среди более смутных образов — пожимающий плечами Ярист . Он словно уступал брату первенство в каком-то споре. Кажется, там было и искаженное горем лицо Элоизы. Мать тащила ее из залы, как на буксире, и толпа без возражений расступалась.
— Это хорошо или плохо? — мысль прозвучала только в моей голове. Я глядела на папу, но ни слова вымолвить не могла. Вместо него мне громко, — так, что ее голос прозвучал в разных концах бальной залы, — ответила Розалинда.
— Не чаяла я дожить до такой милости. Госпожу послала Луна во благо свободного народа.
Похоже, этот экзамен я все же прошла.
Маркус продолжал меня обнимать, его подбородок упирался мне в макушку. Аккуратно так, не причиняя неудобства. Меня трясло, но он, разумеется, принимал это за расшалившиеся нервы из-за спонтанного разгона совета. Не объяснять же ему, что после того, как я впервые воспользовалась родовым камнем, чтобы заставить волков подчиниться, меня навестило мое прошлое. Я попала в тот самый день, когда мы встретились.
И сейчас мне снова хотелось обхватить его за плечи и потрясти. Как? Как мы умудрились потерять то, что уже было нашим? И из-из того, что я наблюдала церемонию уже взрослыми глазами, сомнений не оставалось — оно всегда было таковым.
Если истинность проявляется как-то иначе, то тогда я ставлю под сомнение ее существование. К тому же многие волки так и не дождались браслетов, а любили до последнего вздоха и ушли друг за другом. Например, Розалинда и Эдмунд, родители Маркуса. Почему я позволила забрать его у меня? И, то, что волновало меня куда больше, почему он меня отпустил…
— Не переживай, Дарриа. Это давно следовало сделать. Эти ослы зарвались и только ставили палки в колеса, — он погладил меня по голове, а мне уже нужно было другое. Чтобы целовал.
Чтобы прижал к стене и весь воздух вышел из легких. Все внутри переворачивалось от желания следовать за ним, подчиниться его зову. Но он опять как будто наблюдал вместо того, чтобы взять то, что принадлежит ему. Неужели прав отец? Альфа не имел права так вести себя с женщиной, которую выбрал, и нет ему прощения.
Заметив смуту в моих глазах, део Варр тихонечко зарычал, ругнулся про себя и запустил обе руки в мои волосы, тут же запутавшись в них. Теперь он действительно целовал. Настойчиво и страстно, затем медленно и мучительно, покусывая мою нижнюю губу.
— Зачем ты делаешь это, Дарриа? Может, ты не отдаешь себе в этом отчета. Ты прогоняешь, отстраняешься, требуешь знать свое место. А потом смотришь так, словно я тебя предал, — разве можно манить и отказывать одновременно, причем оставаясь искренней?! — это прозвучало, как стон, из глубины его сердца.
И мне в самом деле хотелось удерживать его рядом. Сплестись с ним руками и ногами. Но зудящий голосок внутри продолжал свое: «Разве ты не предал, Маркус? Как еще называется то, что ты повелся на истинность по бумажке и женился на моей сестре? Я же все эти годы подтверждала свой выбор тем, что отказалась от мужчин. Ты так и остался единственным».
— Ты сам признал мое право разбираться со своей жизнью и даже выбрать себе мужа! — и почему я не в силах озвучить свои мысли, все время теряюсь рядом с ним.
— Дарриа, вот как… Я не отступлюсь от своих слов. И не намерен заниматься шантажом. Но я не каменный и боюсь, что в этом случае вам с отцом понадобится другой военачальник,— он откинулся спиной к стене, но продолжал прижимать меня к себя. Фактически я на нем лежала. — Вообще я хотел сказать другое. Теперь старейшины растрезвонят о твоих взаимоотношениях с камнем. О том, что у нас есть королева, по всем правилам и законам. У тебя не получится больше держаться в тени. Но увидел твои глаза и обо всем забыл. Как всегда.
На самом деле я обещала отцу определиться с женихом, назвать как минимум нескольких кандидатов к празднику Большой Луны. Но и с Маркусом необходима ясность; я не собиралась тащить все, с чем мы так и не сумели разобраться, через всю оставшуюся жизнь. И, положа руку на сердце, это должно быть окончательное решение — либо признать его и все его поступки, либо понять, что наши пути разошлись и нечего цепляться за призраков.
Наверное, зря я пообещала принимать его по вечерам за нашим большим столом. Так я еще больше впадаю в зависимость. Хотя куда уже? Лучше относиться к этому как к совместному расследованию. Маркус не раз повторял, что считает метки у Элоизы и Фредерика не просто махинацией, а спланированным вредительством — кто-то был против объединения трех кланов в нашем лице.
Вдруг он вздрогнул и прислушался. Его ноздри затрепетали, а руки напряглись, как перед оборотом. Я же, напротив, ничего не слышала. Обычные звуки для погружающейся в сон академии. Последние из преподавательского состава уже покинули учебное крыло, но в административном шелестели бумагами в нескольких кабинетах. Отчеты были нашей головной болью. Шаги патрулей, усиленных после взрывов, затихали — обе бригады удалялись друг от друга в противоположных направлениях.
— Стефан, — прошептал Маркус. — Он не в порядке. Дыхание у мальчика сбилось, перед глазами прыгают красные пятна. Он где-то рядом, но отсюда не улавливаю, где именно.
— Да как ты… Это невозможно. Из нас двоих средненьким интуитом, но все же являюсь я, — откуда в моем голосе эта детская обида?
Несмотря на сказанное, тут же полезла проверять амулет. Настроила его на устройство Стефана и, дер Варр не ошибался, показывало оно мамай знает что! То видело волчонка близко, то теряло, то отправляло за ним чуть ли не на другой конец леса, куда по дальности само бы не добивало. Такие помехи могли означать только одно — амулет пытаются снять.
Несколько раз Стефан предпринимал такие попытки. Один раз смотаться в город за десять миль отсюда его подбил Томас, который влюбился в дочку старосты и пропускал свидание по уважительной причине. Караулил преподавателя, чтобы умолять о пересдаче. А вот второй раз я вспоминать не любила.
После той страшной аварии, унесшей жизни родных, мальчик около месяца не имел вестей от отца. Да, говорить он с Маркусом давно отказывался, но тот не только писал сыну каждую неделю, но и раз в два-три дня отправлял голосовые, в которых рассказывал, как дела в имении, как поживают лошади, куры и прочая живность. К домашним зверям Стефан питал слабость, далекую от гастрономической. И когда курфюрст замолчал, мальчика окончательно накрыла тоска.
Он забрался на верхний балкон центрального здания — подозреваю, что других выходов на такой высоте он не нашел — и угодил в покои ректора. Там магическая защита особенно высока, и спрыгнуть вниз браслет не давал. Он пробовал стащить его зубами, у Вернона наконец сработала защита на проникновения, а у меня запищала тревога. Все произошло одновременно, в результате балкон с нескольких сторон атаковали наши спецы с факультета по физподготовке. Что бы мы без них делали.
И самое дикое в этом было, что Маркус в тот момент пребывал в горячке. И не мог ни вздуть всех нас за недосмотр за наследником, ни успокоить сына. Вот и сейчас я заподозрила нечто подобное, учитывая взвинченное состояние мальчика не далее как вчера. Впрочем, можно было предположить, что с ребенка браслет стягивают насильно. В конце концов он единственный из имеющихся наследников Луны на данный момент.
— Я сын своей матери, — просто ответил Маркус. — И то, что испытывают настолько близкие мне люди, ощущаю без помех. Вас у меня всего двое. Сложно ошибиться.
Спорить не имело смысла. Из аудитории мы выскочили вдвоем, не заботясь о том, что можем внушить подозрения. Я не представляла, куда бежать. Но, очевидно, следовало разделиться. Я взяла Маркуса за рукав, чтобы предложить ему пойти направо, а самой уйти прочесывать методические кабинеты. Хотя это как искать иголку в стоге сена. Ничто не мешало Стефану прятаться в жилой зоне, подвалах или в саду.
Вместо того, чтобы обратить на меня внимание, оборотень завыл. Сначала негромко, однако вой этот с каждой секундой набирал обороты. Мысль, что он сейчас переполошит всю академию исчезла так же стремительно, как появилась. Альфа рода дер Варров взывал к тому, в ком текла его кровь, и всем остальным не имело смысла вмешиваться в дела семьи. Оставалось зябко поежиться и натянуть одеяло по самые уши. Далее я расслышала в этом зове не просто требование крови, но и безоговорочную власть родительского призыва.
Вероятно ли, что старейшины оказались в заблуждении и приняли ложь Элоизы за откровение… Или же она не лгала, и Стефан не примет этот зов, потому что он не относится к нему. С другой стороны, мальчик всегда инстинктивно тянулся к папе, не признаваясь себе в этом. Неужели это была лишь потребность в суровой отцовской любви, которая у оборотней выражена даже острее, чем у всех неволков?
На мой вопрос ответил он сам. Откуда из глубин учебного крыла раздалось поскуливание вперемешку с затравленным рычанием. Мальчик там. Каким-то образом я вбежала в аудиторию первой, обогнав Маркуса. Стефан сидел на подоконнике, сложив ноги на преподавательский стол. Журналы с табелями валялись на полу. Я невольно посочувствовала Винсенту: его связь с Ирмой, по-моему, оборачивалась для него лишь тем, что все существа мужского пола, от семидесяти до семисот, вольно или невольно делали ему пакости.
Запястье ребенка вокруг браслета покраснело от укусов. Амулет пережимал руку так, что местами впечатывался в кожу. Перочинный нож мой воспитанник вышвырнул далеко вперед, почти нам под ноги.
— Папа, я не собирался ничего с собой делать, я хотел убежать. Я не вру, — к манере Стефана всегда начинать разговор с отрицания своей вины, будь она настоящей или мнимой, я за много лет привыкла, а вот, когда он последний раз так обращался к Маркусу, вспомнить не смогла. — Я подслушивал. Прости! Я все-все слышал.
На моей памяти Стефан ни разу не заговаривал с отцом. Внимание Маркуса он воспринимал как должное. При подозрении на то, что тот им пренебрегает, впадал в болезненное состояние. Я даже думаю, что демарш, который он устроил на церемонии, был вызван не столько желанием выделиться и доказать другим воспитанникам, какой он сорви-голова, а тем, что курфюрст не предупредил никого из нас о своем появлении. Уже не знаю, почему они с Верноном решили до последнего держать его в тайне.
Поделиться книгой: