Сумерки грядущего

— Так я тебя ещё и благодарить должен?! — возмутился Виктор. — Что условным сроком отделался?

Перед его глазами пронеслись воспоминания трёхлетней давности. Паренёк-аспирант уговорил тогда своего научного руководителя, доцента Холодова, помочь вытащить из мемориума Откровения Глааки, все двенадцать томов. Якобы, они нужны ему были для работы над диссертацией. А потом он продал их адептам секты Ктулху за приличные деньги. Аспиранта поймали, и он, иуда, тут же сдал руководителя с потрохами. Пареньку впаяли реальный срок, а Холодов отделался малой кровью: условкой и увольнением из университета.

— Так что у тебя за дело? — напомнил Виктор словоохотливому Бурлакову. — Мне работать надо.

— Нравится клоуном трудиться? — ухмыльнулся майор, обернувшись на площадь.

Матросы Стёпки Чеботаря, оставшись без командира, слонялись по площади без дела. А суровые молодцы Железной Берты тем временем начали сгонять народ, тех, кто не успел убежать в лес. Бабы истошно выли, дети плакали, а старики проклинали большевиков. Несколько кожаных бойцов — расстрельная команда — примерялись к стрельбе. Расстреливать мирных селян они собирались по-голливудски, с двух рук: в каждой руке по «Льюису», словно в дешёвых боевиках.

— Не дело это, специалисту по мемористике трудиться массовиком-затейником, — развил свою мысль Бурлаков.

— У тебя есть другие предложения? — хмыкнул Виктор. — В Мемконтроль хочешь взять? Учти, меньше чем на начальника отдела я не соглашусь.

— В Мемконтроль тебе путь закрыт, ты же знаешь. У нас плохо с кадрами, но судимых набирать мы ещё не начали. Госструктура, не хухры-мухры.

— Да я бы и сам не пошёл, — гордо заявил Холодов. — Не люблю стоять на задних лапках за косточку, как вы, бюджетники.

— А сейчас ты не на задних лапках стоишь? — улыбнулся майор. — За косточку от мемтуристов… Перед своим режиссёром-бездарем?

Какая-то баба на площади дико завизжала, и собеседники одновременно вздрогнули.

— Нет, ну невозможно же разговаривать! — рассердился Бурлаков. — Что за вакханалия у тебя тут!

Грубо выругавшись, он быстрым шагом двинулся к площади.

— Товарищ Шнайдер, ко мне! — крикнул он, подходя к расстрельной команде.

Железная Берта послушно, но не теряя достоинства, подошла к человеку во френче и встала в метре от него подбоченясь.

— Властью, данной мне Реввоенсоветом республики, я отменяю массовую казнь до особого распоряжения! — пафосно провозгласил Бурлаков с металлом в голосе.

Расстрельная команда, услышав воззвание майора, с сожалением опустила «Льюисы», а Железная Берта нервно затеребила полы кожанки. Не успел Бурлаков вернуться к Холодову, как за его спиной вновь раздался гвалт и визги: каратели начали разгонять селян по домам теми же методами, какими недавно сгоняли на площадь.

— Что с вами делать! — рассвирепел представитель Реввоенсовета и скомандовал:

— Товарищ Шнайдер, приказываю организовать массовые казни в соседней Бобровке! Собирайте своих бойцов и вперёд! Даю пять минут на сборы!

Шнайдеровцы засуетились, забегали, клацая пулемётами. Наконец, они расселись на коней, и беспокойный отряд кожанок отправился в направлении несчастной Бобровки. На площади стало относительно тихо: Стёпкина братва продолжила пьянку, не особо досаждая шумом, селяне потихоньку начали расползаться по домам, а полупрозрачные призрачные воины Бурлакова так и замерли, как истуканы, не шевелясь и не делая никаких движений. Их бесцветные и безмастные кони тоже окаменели.

— Ну вот, вроде порядок! — радостно сообщил вернувшийся к церковной ограде майор.

— «Порядок», — скривился Виктор. — Меня же с работы турнут! За нарушения сценария хистспектакля.

— А хроностоп на что? — снисходительно произнёс «представитель Реввоенсовета», посмотрев на небо и изобразив какие-то непонятные знаки.

Виктор с удивлением смотрел на манипуляции бывшего однокурсника.

— Вот теперь порядок! — отрапортовал майор самодовольно. — Мы с тобой договорим, а потом делай что хочешь. Сейчас нас ни один мемтурист не видит. Они даже не заметят временную паузу. Отстаёшь от жизни, Витя! Надо следить за современными технологиями.

Бурлаков, время от времени поглядывая на Стёпкиных нетрезвых матросов, коротко обрисовал суть проблемы. В последнее время в нескольких эпохах начали появляться выниманцы — прошляки, у которых вынули сознание и перенесли его в реальный мир. Это считалось одним из самых тяжких мемориумных преступлений, по сравнению с которым проделки канцеляров и ложачников казались мелкой базарной кражей. Причина появления выниманцев была неясна: то ли какие-нибудь аномалии в мемориуме, то ли кто-то специаьлно крадёт личности прошляков.

Главк взял это дело на особый контроль, а начальник регионального Мемконтроля, полковник Гурьянов рекомендовал Бурлакову привлечь к этому делу Виктора.

— Это после моего условного срока? Как-то слабо верится… — засомневался Холодов.

Тут что-то с шумом разрезало воздух. Снаряд, пролетев над головами собеседников, упал за огородами центральной улицы села. Бахнуло сильно, где-то заржала лошадь, и раздался истошный знакомый бабий визг.

— Это ещё кто?! — встрепенулся майор.

— Белые начали контратаку, — пояснил Виктор. — Колчаковцы. Пришли освобождать крестьян от ига большевиков. Надо уходить!

Последняя его фраза утонула в грохоте начавшейся канонады: подступившие к селу белогвардейцы начали артиллерийскую подготовку. Один из снарядов попал в рекламный щит, и быстрый красивый «Бессерваген» свалился в пыльную траву.

— Перелезай через забор! — прокричал в ухо Бурлакову Виктор.

— Зачем? — ответно проорал майор.

— К церкви пробирайся! — Холодов поразился недогадливости собеседника. — Церковь при обстрелах всегда целой остаётся. По сценарию.

— Ясно!

Бывшие однокурсники бойко перелезли через ограду церковного сада и, пригнувшись, бросились к стене храма. Едва они добежали, как короткая канонада закончилась. Где-то далеко раздалось приглушённое ура — белогвардейская пехота начала атаку.

— Тикать нам надо, господин майор! — выдавил Виктор, отдышавшись. — Поймают нас беляки — через час стенку подпирать будем.

— У тебя есть какая-нибудь боевая магия? — озабоченно спросил Бурлаков.

— Какая к чёрту магия у актёра! — невесело хохотнул кандидат наук. — Я же по сценарию должен позорно бросить свой отряд и сбежать, как трус. Вот на обвесе и сэкономили: ни пулевой защиты, ни ускорителя… А у тебя с этим делом как?

— Да тоже не особо! Я ж не думал в боевых действиях участвовать.

— А вытащить нас отсюда смогут?

— У меня автовыгрузка стоит, — Бурлаков поглядел на часы, синхронизированные с реальным временем. — Я на полтора часа поставил. Нам бы ещё минут пятнадцать продержаться.

— А меня сможешь забрать?

— Да, смогу, — пообещал Бурлаков. — Если будешь с нами сотрудничать.

— Шантажируешь? Я ещё ничего не обещал.

На площадь ворвались передовые отряды колчаковцев: бравые статные молодцы с благородными лицами, сплошь поручики и подпоручики. У некоторых были казачьи пики и чубы; мемсценаристы снова наворотили дел, смешав всё в кучу: офицеры, юнкера, казаки…

Стёпкина братва повскакала с мест, засверкали шашки, раздалось несколько выстрелов. Виктор зажмурился: никогда не мог равнодушно наблюдать кровавые бойни. Когда он приоткрыл глаза, белые кавалеристы шинковали так и не протрезвевших Стёпкиных матросов как капусту. Вдоль церковной ограды мимо притаившихся однокурсников мчался бедный Стёпкин зам Ухватов. Его на рысях догонял ладный ротмистр с галереей сверкающих орденов на груди, а Васька отчаянно крыл преследователя матросскими словами и отмахивался порванной гармошкой.

Не выдержав, Холодов вскочил, Бурлаков едва успел дёрнуть его вниз.

— С ума сошёл?! Хочешь, чтобы нас заметили? Если тебя здесь убьют, знаешь, что с тобой в реале будет?

— Знаю, — ответил меморист, но майор всё равно продолжил:

— Ты свихнёшься: слишком сильное потрясение. И из мемкапсулы вместо тебя вытащат идиота.

Бурлаков осторожно приподнялся и некоторое время равнодушно наблюдал, как нагнавший Ваську ротмистр взмахнул шашкой, и гармонь издала прощальный стон.

— Я, кстати, хроностоп отключил, — сообщил майор как ни в чём не бывало. — Пусть мемтуристы любуются разгромом красных.

— А я?..

— А ты ведь по сценарию сбежать должен? Ты, хоть и не сбежал, но всё же скрылся. Бросил свою братву на поле боя. Сценарий не нарушен.

В это время белая кавалерия разметала в разные стороны призрачных бойцов Бурлакова, на что их командир, «представитель Реввоенсовета», не отреагировал никак. На площадь стеклись основные силы: офицеры-пехотинцы (ни одного рядового или сержанта в рядах белых не было), артиллерийские повозки и тачанки, вероятно, трофейные. Передвигаясь по-пластунски, бывшие однокурсники подползли к церковной ограде и залегли. В щели было видно, как белогвардейские всадники спешиваются, а пехотинцы спешно подтягивают ремни и разглаживают морщины на скатках.

— Станови-и-ись! — раздалась протяжная команда.

Всё на площади пришло в движение. Довольно шустро белогвардейцы выстроились на сельской площади идеально ровными рядами.

— Смирно! Равнение направо! — скомандовал тот же голос.

Невесть откуда взявшийся оркестр заиграл Встречный марш Преображенского полка. Обладатель командного голоса, моложавый полковник с казацким чубом, направил буланого коня в сторону прибывающего высокого начальства.

— Ты знаешь нашего начальника управления? — неожиданно озадачил Виктора вопросом Бурлаков.

— Ну, слышал…

— Я ведь недоговорил: он о тебе очень высокого мнения. Незаслуженного, по-моему.

— И?

— Его жену назначили проректором по научной работе в твой университет…

Моложавый полковник, отдав рапорт, сопровождал на рысях статного генерала. Тот, остановив коня на середине площади, поприветствовал подчинённых:

— Здорово, орлы!

— Здравия желаем, ваше превосходительство! — дружно проорали белогвардейцы.

Надо же, не ошиблись в титуловании сценаристы!

А генерал (то ли майор, то ли лейтенант) тем временем разразился длинной речью, полной пафоса, о великих победах, о кровавых большевиках и о духовном величии Святой Руси.

— Так вот, его жена-проректор согласна вернуть тебя на работу в университет. На твою любимую кафедру. И в должности восстановить. Хочешь? — продолжал искушать Холодова майор.

— Вам, силовикам, соврать — что высморкаться, — засомневался Виктор. — Больно уж гладко у тебя всё выходит.

— Какой недоверчивый! Ну, смотри, специально для тебя кое-что прихватил.

Перевернувшись на бок, Бурлаков выудил из внутреннего кармана нечто похожее на планшет. Виктор один раз видел такие штуки: реалофоны, которые позволяют погружённому в мемориум видеть то, что происходит в реальном мире с помощью камер телефонов или ноутбуков.

Экран реалофона показал заваленный бумагами стол, по-видимому, Бурлаковский. Майор повозил пальцами по экрану, управляя камерой, и сфокусировал последнюю на листке, лежащем поверх остальных бумаг. Поколдовав над резкостью, Бурлаков протянул мемприбор мемористу. Удивлённый Виктор прочёл приказ ректора о приёме его на работу с первого числа следующего месяца на такую-то должность с таким-то окладом и прочее, и прочее. Приказ был подписан вчерашним числом.

— Нравится? — самодовольно спросил «представитель Реввоенсовета».

— Неплохо, конечно… — неуверенно проговорил Виктор.

Бурлаков хотел ещё что-то сказать, но генерал на площади вдруг возвысил голос, перебив майора.

— Сыны мои! Вы сами видите, как глумятся над народом большевики! — провозгласил он. — Целыми деревнями расстреливают крестьян, жгут их дома. Посмотрите вокруг! Ещё вчера это было процветающее богатое село. А сейчас вы видите только трупы жителей и сгоревшие дома!..

Это было странно слышать, потому как любопытные крестьяне, живые и невредимые, покидали свои целые несожжённые жилища и снова сползались на площадь.

— Так помянем, братья, наших крестьян!

Оркестр заиграл траурный марш Шопена, и белогвардейцы как по команде обнажили головы. Хорошо хоть сценаристы не заставили их петь «Вы жертвою пали», и на том спасибо! Крестьяне в это же самое время, не обращая внимания на траур, устроили весёлый праздник, радуясь своему чудесному, не совсем понятному спасению. Девушки с венками на головах начали водить хороводы, а женщины акапельно запели тягучую народную песню. Появился лихой гармонист, выдавший разухабистую мелодию, и сельские парни пошли вприсядку.

Виктор, зажмурившийся от дикой какофонии — смеси похоронного марша, плясовой и грустной народной песни, подтолкнул Бурлакова и с упрёком промолвил:

— Видишь, что ты наделал? Прогнал Железную Берту, которая должна была расстрелять всех крестьян. А теперь смотри и любуйся: рассинхрон пошёл.

— Ну не диссонанс же! — бесстрастно заметил майор. — Ничего страшного.

— Страшного-то ничего, но из театра меня уволят за такой раскардаш, — сварливо ответил Виктор.

— Да чихать на театр! Ты же в свой любимый университет вернёшься. Ещё и с нами посотрудничаешь. Я тебе агентские буду платить, командировочные…

— Считаешь, меня по хорошей статье уволят из театра? — продолжал препираться Холодов.

— Да не плачь, Сугроб! По нормальной статье уволят. Думаешь, директор театра станет возражать Мемконтролю?

Пока бывшие одноклассники переругивались, подошло время автоматической выгрузки из мемориума. Бурлаков уточнил адрес хисттеатра и пообещал после выгрузки тут же прислать за Виктором служебную машину.

4

По вечерам, как было принято в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, в общей кухне огромной коммунальной квартиры проводилась общая спевка жильцов. Товарищ Марфуткина, начальник квартиры — начквар, дирижировала и зорко следила, чтобы никто из жильцов не отлынивал. О тех, кто плохо пел, она сразу же докладывала в НКВД. А дальше по накатанной: приезжал ночью «воронок», обыск, арест, пятьдесят восьмая статья и, естественно, ГУЛАГ. За плохое пение давали немного: кому пять лет, а кому десять с конфискацией. Сосед товарищ Николюкин, бывший комиссар и орденоносец, позавчера получил аж двадцать пять без права переписки: на строке «и славный Ворошилов поведёт нас в бой» он случайно поперхнулся и закашлялся. Товарищ Марфуткина сначала хотела пристрелить его на месте из маузера, с которым никогда не расставалась, но потом передумала и отдала Николюкина в руки народного правосудия.

Антону Ивановичу Твердынину тоже приходилось участвовать в общих спевках. Испуганно глядя на грозный маузер, которым дирижировала начквар, Антон Иванович старательно тянул слова неуклюжей песни:

— Реет над страною красный стяг!

Где-то за горой не дремлет враг!

Наверное, инженер Твердынин недостаточно хорошо изобразил голосом вражескую угрозу, потому что товарищ Марфуткина грозно посмотрела на него и погрозила стволом маузера. Антон Иванович, пряча глаза от начквара, подобострастно проорал следующую нескладную строфу, стараясь перекричать соседей: