Деградация. Высокие технологии

– Красавец! А мы сказали! – Старков снова закатился смехом.

– Представляю картину…

– Я, рад что у тебя все хорошо, приходи в себя за выходные, пей соки, в понедельник ждем.

– Я еще не знаю, все ли у меня хорошо…

Легенду можно было уже не придумывать. Попрощавшись с начальником, Иван вышел из своей комнаты, захватил с собой тазик в ванную по пути, пришел на кухню, где в это время отец пил кофе, а мать что-то варила на плите. На столе стояла бутылка с минералкой, к которой он тут же жадно присосался.

– О, мать, смотри, проснулся, боец. Ну и в кого ты такой?

– Какой такой?

– Такой. Мать инженер, отец инженер, сестра будет инженером-экономистом, а ты значит милиционер! Звучит гордо! Тьфу…

– Да выбора особого не было на самом деле. Откуда деньги на платную аспирантуру?

Иван, периодически икая, рассказал историю с самого начала. Его внимательно выслушали, не перебивая. Затем некоторое время все молча «переваривали» сказанное. Тишину нарушил отец:

– Ты законсервируешь свои мозги в этой структуре, – уже скорее по инерции, он продолжал гнуть свою линию. – Лучше бы в армии свое отслужил, не теряя столько годов. Теперь что, будешь милицейскую карьеру в 27 лет прерывать? И кому ты будешь нужен без инженерной практики?

– Кому я буду нужен при ее наличии тоже не понятно. Концы с концами, как вы, сводить? Честно говоря, эта перспектива меня не радует вообще никак.

– Это время пройдет! – закричал отец. – Инженеры еще будут востребованы!

– Они и сейчас востребованы. В Китае. Туда я точно не хочу.

– Хватит, Толя, – мать положила руку отцу на плечо. – Это тоже нормальный путь. Зачем так нажираться только?

– Традиция… – Иван уставился в пол. – Нельзя от коллектива отрываться.

– Видел я вчера твой коллектив. Алкашня, лыко не вяжущая.

– Они нормальные, – сказал Иван, но вспомнил про смех Старкова, и тогда добавил: – Пьяные – все дураки. Вот ты не пьешь, и тебя большинство всю жизнь считает не таким, как все. Может потому и с хлеба на воду всю жизнь перебиваемся.

– Да как ты смеешь! Может мне алкашом тоже стать? Лучше будет? Мать, ты слышишь, что сын советует?

– Ты уже никем другим не станешь. – Иван поднял взгляд на отца. – Хотите разругаться? Давайте. Только это уже ни к чему не приведет. – Он встал, забрал бутылку минералки и пошел к себе в комнату. – Да, спасибо что привезли. – Затем, уже из коридора громко сказал в сторону кухни: – Я еще и Вику туда пристрою!

– А что, можно? – Вика выглянула из своей комнаты. Явно подслушивала, раз так живо отреагировала.

– Только через мой труп! – донесся голос отца с кухни.

– Вань, родители довольны твоим выбором, слышала, о чем они шептались вчера, когда тебя принесли, – сказала Вика, захихикав не громко, – только как же так, ты их не спросил! – спародировала она интонацию мамы, уперев руки в пояс. – Вот и возмущаются. – Затем уже громче, добавила: – Ну, правда, и мне можно?

– Можно. Но и через мой труп тоже.

– Ладно, – не стала спорить сестра. – Помоги мне с высшей математикой, пожалуйста. Как снова думать сможешь, – добавила она после паузы.

Обменявшись с Викой улыбками, Иван кивнул и пошел к себе в комнату за компьютер. Институтские знакомые просили помочь его сделать какой-то сайт, надо было потихоньку разбираться.

Постепенно взаимоотношения в семье наладились, началась обычная, повседневная жизнь. Замелькали дни…

Год 2007

Девятое мая для Ивана всегда ассоциировалось с шашлыками где-нибудь на природе. Все изменилось, как только он прошел обучение в школе милиции, и официально стал полноценным милиционером, которому разрешалось даже носить оружие, но которое не было закреплено за ним за ненадобностью. Теперь праздник с массовыми гуляниями означал для него только одно – усиление. Иван и Дима Кукушкин, а так же еще пятнадцать человек из других отделов информационного центра, стояли на своем участке в оцеплении за ограждением Манежной площади, напротив Кремля.

– Вот скажи мне Дима, – обратился Иван к Кукушкину, – стоим мы тут уже 3 часа, и стоять нам тут до глубокой ночи. Зачем?

– В смысле? – Кукушкин не понял вопроса. – Что бы толпа с Тверской улицы не прошла прямо в Кремль с дружелюбным визитом, это же очевидно.

– Это понятно. Почему мы? Согнали бы с районных отделов представителей патрульно-постовой службы, им это привычней. Это же их работа. А тут кого только нет. Даже гаишники вон стоят.

– А, вон ты о чем. Да все просто, Вань. Гаишники кстати из управления, кабинетные работники, это не с дороги, тех тоже сюда не привлекают. А происходит это потому, что к нам подходят люди, задают вопросы, ты им вежливо отвечаешь. Выглядишь опрятно, форма с иголочки, мы же ее почти не носим. Не грубишь, не хамишь, никуда не посылаешь. А теперь представь на нашем месте обычных среднестатистических сержантов из ППС какого-нибудь спального района Москвы. В засаленном, вытертом обмундировании, после двух годов службы в армии, где им единственную извилину в мозгу-то и выпрямили. Представил?

– Да, картина, прямо скажем, не очень.

– Ну вот, а ты спрашиваешь.

– Дим, то есть получается, специалисты в области информационных технологий выполняют работу ППС лучше?

– Хм. Выходит, что так. Я и не задумывался об этом. – Кукушкин улыбнулся.

– Дима, а тебе не кажется эта ситуация полнейшим бредом?

– Вань, не надо пытаться это понять. Крыша съедит. Это не всегда так. Когда м-м–м… – Кукушкин подбирал нужное слово, – деликатность не нужна, тут ОМОН стоит. С ППС. Например, на день рождения Гитлера. Потому что общественное мнение в целом одобряет мордобитие скинхедов, фашистов-националистов и прочих аналогичных граждан ОМОНом. А как события развивались, сами они кого провоцировали, или бойцы ОМОНа просто размяться захотели, это никого интересовать не будет особо. Из нас же бойцы никакие, нас и не дергают для таких дел.

– Интересная логика. Но нас даже не проинструктировали, что делать, если на нас пойдет толпа. Они же эти заборчики сметут.

– Ага, вместе с нами. Такое уже было в 2002 году. Когда тут транслировали футбол Россия-Япония. Мы тут с Яшей и стояли. Потом с трех метров Бесчастных не попал в пустые ворота. И началось…

Иван вспомнил репортажи по телевизору – погром на Манежной площади, подожженные перевернутые машины…

– И как?

– Нормально. Яша, оказывается, очень быстро бегает, если это ему надо. Я еле за ним успевал. – И заметив удивление на лице Ивана, он продолжил: – Вань, а как ты хотел? Если толпа пошла, ее не остановить тонкой цепочкой культурных ментов. Сколько их там? Тогда было 50 тысяч. Нас в цепи может 300 человек. Поэтому если такое случится – не думай, беги. И постарайся не остаться один. Наш народ милиционеров не любит. На тебе форма, ее и видят в первую очередь. Кого-то обобрали на дороге, кто-то списал в архив заявление, даже не пошевелившись, а кто-то его и вовсе не принял. Ты будешь олицетворять собой именно этого милиционера, у каждого он свой. Не надо слушать приказы старых маразматиков, требующих стоять тут до конца. Они в штабном автобусе сидят, который если что уедет. А мы тут останемся. Лежать героями, блин.

– Каких таких приказов не слушать, товарищи офицеры? – Федоров, старший от группы информационного центра, явно был не рад такой роли. Теперь он ходил вдоль цепи, и срывал зло на всех подряд. Впрочем, своих программистов не трогал. Подошел он тихо и совершенно незаметно. – Где вы тут маразматиков увидели?

Однако Дима вовсе не испытывал какого-то почтения перед начальником программистов:

– Гена, ты туда шел? – он указал пальцем в направлении изначального движения Федорова. – Ну так иди, мы не задерживаем!

– Не многовато ли вы на себя берете, товарищ майор? – прошипел Федоров, начиная играть желваками.

– А вы, товарищ подполковник, напишите рапорт о моем недостойном поведении. Его обязательно рассмотрят, – сказал Кукушкин, делая особый акцент на слове «обязательно». Рассматривать такой рапорт будет начальник центра, а у него Федоров ходил далеко не в любимчиках.

– Да я вас обоих…

Впрочем, что именно собирался он сделать с ними обоими, никто так и не узнал. Пока Кукушкин, слегка наклонив голову, с улыбкой на лице, ждал, чем же закончится эта фраза, из-за ограждения кто-то не громко, но настойчиво и твердо сказал:

– Товарищи офицеры, разрешите прервать вашу интеллигентную беседу.

Все трое обернулись. Перед ними, в парадной советской военной форме, с несколькими орденами и россыпью медалей, в звании полковника, стоял пожилой старик с несколькими гвоздиками в руках. Петлицы с изображением танков выдавали его принадлежность к этому роду войск. Рядом с ним был еще один, тоже пожилой, но в каком-то странном обмундировании, хотя и знакомом; их сопровождала молодая девушка. Судя по их помятому виду, проход сквозь давку толпы к ограждению дался им не просто.

– Слушаем вас, товарищ полковник! – сказал Кукушкин бодрым голосом. Казалось, танкисту это немного польстило. Уже мягче, он сказал:

– Мы с моим другом Джоном хотели бы пройти к Вечному огню, почтить память павших, возложить цветы, это возможно?

– А Джон тоже ветеран? – спросил Федоров с тенью сомнения.

– Да, только армии США. Мы на Эльбе встретились, с тех пор дружим. Ах да, Машу пропустите тоже, она переводит для Джона.

Теперь стало понятно, что это за форма. Конечно, она знакома всем, кто смотрел голливудские фильмы.

– Any problem, Pavel? – спросил Джон.

– Товарищ подполковник, какие-то проблемы? – переадресовал вопрос американца Иван.

– Иностранного гражданина пропустить не имею права! А наш ветеран пусть идет. Переведите ему… кто-нибудь!

– Один идет? – уточнила Маша, вполне серьезно собираясь перевести фразу.

Тогда Кукушкин поднял руку, привлекая к себе внимание, и сказал:

– Сейчас решим, отец. Девушка, не утруждайтесь пока переводом. It is not a problem. One moment please, – сказал он ветеранам. – Дай сюда. – Он практически вырвал рацию из рук Федорова, приблизил ее ко рту, нажал на вызов: – Первый, ответьте пятнадцатому.

Рация зашумела, и из нее донеслось:

– На приеме.

– Тут у нас ветеран и иностранный гражданин просят разрешения пройти к Вечному огню.

– Нельзя. Повторяю, проход запрещен.

Но Кукушкин ожидал такой ответ, и явно сдаваться не собирался.

– Первый, ветераны войны просят установочные данные лица, запрещающего проход к Вечному огню, для общения с журналистами и последующей жалобы в вышестоящие органы.

Повисла тишина.

– Да я вовсе не собирался… – начал смущенно ветеран, но Кукушкин поднес палец к губам. Теперь Федоров побелел, видимо уже представляя, кого сделают крайним за этот инцидент, ведь рацией распоряжается старший группы. Иван выглядел озадаченно, он не понимал, что задумал его сослуживец. Но Кукушкин понимал что делает явно лучше всех, и все рассчитал верно. Через некоторое время рация снова зашипела, и заговорила:

– Ладно, пропустите.

Советский полковник улыбнулся и кивнул Кукушкину, поняв и оценив его замысел. Иван отодвинул заграждение, и два пожилых мужчины в компании молодой девушки пошли в сторону Александровского сада к Вечному огню.

– Гена, ты все еще здесь? Тогда держи, вроде твое! – Кукушкин сунул ему в руки рацию.

– Я вам это припомню! Еще и по-английски говорите! – И подполковник пошел дальше по цепи.

– Вот, Вань, мораль понял? Английский знать нельзя!

Иван смотрел вслед старикам, и думал, стали бы мешать русскому ветерану, пусть даже в советской форме, подойти к аналогичному мемориалу памяти где-нибудь в Берлине, Лондоне или Вашингтоне. Конечно, нет. Впрочем, путешествие за океан к своему другу-союзнику и найм там личного переводчика выглядел и вовсе фантастично. Если куда и ездят, то в лучшем случае по местам боевого пути. В Берлине 9–го мая немцы нашим русским ветеранам в советской форме бесплатно наливают кружку пива в любом кафе. Еще и благодарят за избавление от нацизма. А у нас они если кому и нужны, то только раз в год, 9-го мая.

– Что мешало ему просто пропустить их? – спросил Иван Кукушкина, так же смотрящего вслед ветеранам.

– Федоров приспособленец. Сколько я его знаю, всегда делает все по принципу, как бы чего не вышло. Перестраховывается. Принимать сам решения не хочет. На том конце рации такие же приспособленцы, светиться не хотят. Они же так и не представились. Формально, естественно, нельзя фамилии в эфир называть, но понимаешь, это лишь повод. Никто не мешает оторвать зад от сиденья в автобусе, и подойти сюда. В общем, теперь наш русский ветеран комментирует эту ситуацию своему американскому другу. Наверное, пытается выкрутиться и жалеет, что вообще потащил их к Вечному огню. И хорошо, если русская девушка Маша от себя лично про милицию ничего не добавляет.

Иван представил ситуацию, что бы было, если бы на их месте сейчас стояли те самые среднестатистические сержанты ППС районных отделений. Да, похоже, их действительно проще спрятать, когда властям покрасоваться надо. Больше вреда будет, чем пользы.

– Ваня, не грусти. У меня есть для тебя одна отличная новость!

– Это ж какая?

– Салют Победы мы будем смотреть из первых рядов!

– Дима, посмотри за ограждение, для кого он? Кто там стоит? Они же чуть ветеранов не затоптали, а растоптали бы, так даже и не заметили бы. Налакались пива, или вообще чего-нибудь сорокоградусного, и пришли сюда глотку подрать, да морду кому-нибудь набить. Нужен ли он вообще?

– Нужен Ваня. Ветерану тому нужен, мне нужен, сыну моему нужен, хотя он еще ничего не понимает, Старкову и его семье нужен, тебе нужен, ведь тебе не все равно. Даже Яша из окна посмотрит. Видишь, нас тоже набирается достаточно. Значит не все еще потеряно.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

Иван пожал плечами. Что может противопоставить десяток человек обезумевшей толпе? Кукушкин раньше уже сказал, что ничего. Теперь сам себе противоречит. Но Иван не стал акцентировать внимание на этом. Обижать товарища он не хотел.

* * *

Июль выдался жаркий. Советские кондиционеры, заправленные фреоном единственный раз на производстве еще при советской же власти, практически не охлаждали воздух, но это было лучше, чем ничего. Рабочий день пятницы подошел к концу, Иван уже был в мыслях о холодном пиве под памятником Высоцкому, но его остановил начальник:

– Вань, хочешь отдохнуть пару недель? С нашими мамочками ты в отпуск будешь ходить всегда только в солнечном декабре, а тут есть вариант любопытный, – Старков смотрел на Ивана с хитрой улыбкой.

– Что-то не нравится мне ваше лукавство, Александр Петрович, подвох чую.

Действительно, просто так не то что летом, а вообще в теплый сезон в отпуск никого не отпускали, учитывая количество льготников в отделе – многодетных и заслуженных работников вроде Якова Леонардовича. Поэтому в отпуск Иван уходил в середине декабря, рассудив, что если он может выбрать один из шести холодных месяцев, то пусть хотя бы Новый год он спокойно встретит дома, а не замерзая при усилении где-нибудь на Красной площади в новогоднюю ночь. Кроме того, перекрывая праздники, дата возвращения на службу переносилась аж на февраль, полтора месяца непрерывного отдыха были приятной мелочью. К тому же в посленовогоднее зимнее время всегда можно было достать путевку в ведомственный дом отдыха, впрочем, проведя в нем всего неделю в обществе коллег из различных служб милиции, Иван начал всерьез опасаться за свою печень, придя к выводу, что от такого отдыха потом еще столько же в себя приходить необходимо. Поэтому, не дожидаясь официальной даты выезда, Иван вернулся в Москву с твердой уверенностью никогда туда больше ни ногой, и посветил появившееся свободное время подработке, находя заказчиков в Интернете и создавая сайты.

Начальник этот расклад естественно прекрасно понимал, поэтому сразу постарался упокоить Ивана:

– Не волнуйся ты, все чисто. Пиши рапорт с просьбой о предоставлении тебе учебного отпуска для поступления в университет МВД.

– Что?! Нет, это предложение явно не для меня. Меня после школы милиции до сих пор тошнит. Это же бред, десять занятий по праву, и я что, юрист? Собрали с каждого учащегося взвода по тысяче рублей, и все, все сразу полноценные милиционеры. Думаю в университете такая же точно обдираловка.

– Неужели ничему не научили полезному вообще? – казалось, что начальник действительно удивился.

– Ну а чему они научат? Хотя стрелять из «Макарова» строго в сторону мишени научили. Там просто преподаватель боялся, что его нечаянно пристрелят. Пришлось реально учить, а не делать вид. Остальные преподаватели к процессу обучения относились формально.

– Серьезно?