Эпатаж

ЗМЕЯ

У подножия горы Гориджвари, там, на участке цхинвальского моста, в прибрежной роще у реки Мтквари (Кура) суетились мальчишки. Они держали в руках двузубцы. Опустив головы, они шаг за шагом настороженно шли вдоль берега. Солнце находилось почти в зените и ребята знали, что именно в это время, да ещё и после дождя, змеи выползали из своих убежищ, чтобы погреться на солнце. Три змееловауже наловчились в деле; к тому же, они так умело подбирали время для этого дела, что никогда не возвращались домой без добычи. Но эти смелые ребята всё же избегали крупных змей. Убивать их они не собирались, даже если бы и поймали. Тогдазачем их надо было ловить и что потом с ними можно было делать? А вот, что касается пока ещё совсем маленьких детёнышей, то они являлись весьма хорошим развлечением. Онине нуждались в большом уходе, всё, что им требовалось, так это раза два в день дать им попить немного молока и этого было вполне достаточно. А потом играйся с ними, сколько хочешь. Да они и сами, привыкнув к хозяевам, не отставали от них. К тому же, они росли прямо на глазах, да так быстро, что за лето достигали длины почти в один метр. Имена им подбирали тоже сами ребята. С красным пузомназывали «Вашла», желтопузика – «Лимона», чёрно-белую – «Шахматистом», а водяную «Медянку» – «Верцхла». К осени всех этих змей отпускали, содержать их дальше было трудно, они могли доставить немало хлопот. Поэтому, спустя три-четыре недели после того, как начинался учебный год, они все вместе возвращались на то же место в прибрежной роще, где раньше ловили детёнышей и отпускали на волю уже повзрослевших особей, которые, опережая друг друга, тут же начинали скользить по росистой траве, стараясь как можно быстрее спрятаться в укрытие. Полные чувства исполненного долга, мальчики возвращались домой. Некоторые змеи не спешили в укрытие. Они настолько привыкали к своим хозяевам, что погуляв немного, они поворачивались к ним и подняв голову, некоторое время пристально смотрели на ребят, будто спрашивая – куда ты?Ты что, оставляешь меня одного? – Так они смотрели друг на друга и первым разворачивался и уходил тот, кто терял силу воли.

– Пошли, чего ты стоишь, у неё уже своя дорога, – подобно наставнику говорил «Квинчила».

– Не надо слёз. Ха, ха, ха! – ржал «Варика».

– Пойдём, пойдём, артист, раков ловить будем; сегодня они будут жирными.

«Квинчила» и «Варика» были братьями. «Квинчила» был старшим из них, «Варика» – младшим. Был у них ещё и третий – «Цицила» (это были их прозвища), но он был совсем маленьким и поэтому они не могли взять его в рощу, хотя дома они все вместе игрались со змеями. Ребята родились в деревне, но когда подросли, то вместе с родителями переехали жить в город. Сначала в многоэтажном корпусе им выделили две комнаты, а потом семье, состоящей из пяти человек, дали ещё одну комнату. Ребята росли сильными и бесстрашными, они будто были рождены именно для сельской жизни, но им приходилось жить в условиях города и конечно же не хотелось сидеть дома, вот они находилисьпостоянно в поисках приключений.

В этой группе ловцов змей я был третьим. Оба брата были старше меня. «Квинчиле» было пятнадцать лет, «Варике» – тринадцать, а мне – всего одиннадцать. Мы были соседями и все трое жили в одном подъезде. Меня звали «Артистом», так как ещё до того, как пойти в школу, вместе с другими детьми я часто ставил спектакли в нашем подъезде. Я сам придумывал пьесы, их жанр, сам же и подбирал актёрам характерные роли. Для себя я всегда подбирал такие роли, где я обязательно должен был быть старшим. Я был то царём, то директором. Вместе с этим, я и жанр пьесы выбирал исходя из того, какие роли и какое количество актёров потребовались бы в наспех придуманной пьесе. Ещё одна интересная вещь происходила в этих пьесах – во всех спектаклях были такие сцены, где одна из моих соседских девочек – актрис, обязательно должна была поцеловать меня, или наоборот, я целовал её. Во дворе не осталось ни одной девочки, которая бы не сыграла роль в моих спектаклях. Зрителей у нас тоже было много. Все смеялись моим постановкам, а ещё больше, наверно, моему замыслу и говорили: – Он артист, ему и полагаются поцелуи. Когда я пошёл в школу, то хотел, чтобы меня называли режиссером, но согласен был и на артиста. Так прошёл мой дошкольный период и включая второй класс я продолжал ставить спектакли; поэтому это имя – «артист» надолго закрепилось за мной, почти до седьмого класса.

Несколько раз я даже попадал в неприятные ситуации, но от развлечения змеями всё равно не отказался. Особенно хорошо мне запомнились два эпизода. Однажды из большой спичечной коробки вылезла моя «Медянка – Верцхла». Не знаю как, но она наверно сползла или выскочили из кармана пиджака, который висел в холле и устроилась на ковре перед пианино. Луч солнца из соседней комнаты падал именно на то место, где свернувшись в клубок, замерла моя «Медианка– Верцхла». Мой отец что-то мастерил на веранде, мать суетилась на кухне, меня же, конечно, дома не было. И как я мог во время летних каникул остаться дома, да ещё в такое время! Все дни мы проводили на реке Куре под железнодорожным мостом.

Оказывается, мой отец вышел в большую комнату изаметил перед пианино серебристую блестящую проволоку. Про себя он подумал, что этот сукин сын опять уронил что-нибудь на пол. Он надел очки и подошёл поближе. Проволока раскрутилась, выпрямилась и быстро уползла под пианино. Отец дал попятную, у него чуть не разорвалось сердце. Он принёс половую тряпку и палку, для выбивания пыли и всеми возможными способами пытался выгнать её из-под пианино, и как-то поймать. Его состояние усугублялось ещё и мыслью о том, что а вдруг у этой змеи есть ещё и детёныши, что можно было сделать тогда? Надо было переселяться изквартиры. К тому же, он не хотел, чтобы об этом узнала мама, так как от страха у ней могло разорваться сердце. Пока мой отец бегал за моей «Верцхлой», на шум в комнату вошла мама, и именно в тот момент, когда отец поймал её и держал под тряпкой голову бедной «Верцхлы», а она, бедняжка, извивалась как только могла. Увидев это, мама побледнела и подкошенная опустилась тут же на диван. Бедный отец оказался меж двух огней, он не знал что делать, помочь маме или избавиться от змеи. Я и сегодня не знаю, что они сделали с этой бедняжкой.

Вечером, когда я вернулся домой, отец на всякий случай устроил мне допрос – не видел ли и я что-нибудь подобное в доме. И как он мог себе представить, что вот уже второй месяц змея находилась у нас в доме. А в коробку я посадил её потому, что отнёс показать её кому-то из соседних ребят, а потом забыл про это, так и осталась она в коробке. Потом, видимо, она очень постаралась и выползла из неё. Когда же я выразил протест по поводу того, что её выбросили, то получил хорошую пощёчину от отца. За этим последовал новый протест и я, оскорблённый, убежал из дома, хотя на время. Но случившееся всё равно не научило меня уму-разуму.

А вот и второй случай:

В школе, в кабинете биологии, нам проводили урок по зоологии. Наша «Цуца-масц» (учительница Цуца) проводила урок как всегда на высокохудожественном уровне. В тот день она сняла со шкафа свёрнутый плакат и, так как она была небольшого роста, то попросила меня повесить плакат на гвоздь над доской. Я развернул плакат и повесил его. Но что я вижу?! На картине во всю длину плаката была изображена змея. Тогда у меня мелькнуло в голове, что из всего этого можно было выкроить интересную историю.

Я внимательно слушал Цуца-масц, которая рассказывала нам о строении, физиологии, размножении и местах обитания змей. Она рассказывала очень интересно. Цуца-масц действительно была очень хорошей учительницей, но самым удивительным было то, что эта маленькая женщина была ещё и очень бесстрашной: во всяком случае, мне так показалось, когда она стояла рядом с картинкойс указательной палкой в руке и объясняла, как нам надо было вести себя, если бы нам случилось встретиться со змеёй, почему мы не должны были бояться и т. д. В классе слышалось много реплик, особенно со стороны мальчиков. На уроке я почти ничего не сказал. О моём увлечении было известно лишь нескольким моим одноклассникам. Они даже искоса посмотрели на меня, мол, почему не активничаешь, нов тот день я решил воздержаться и показать себя на следующем уроке, а заодно и получить заслуженную пятёрку. И как я мог упустить из рук такой момент?! Ведь потом я мог в течение двух недель уже не показываться на уроках биологии. Я и без того всегда получал одни пятёрки у Цуцы-масц, поэтому она и прощала мне многое.

Я с нетерпением ждал следующего урока. У меня уже не было змея и я попросил у «Варика» его желтопузика«Лимону», а она уже действительно была настоящей змеёй, почти в метр длиной. Я поместил её в жестяную коробку из-под конфет «Момпасье» и принёс в школу. В ожидании сенсации я горел желанием, чтобы урок начался как можно скорее. По-моему урок зоологии был четвёртым. «Лимона» присутствовала на уроке математики, мы вместе с ней написали контрольную по русскому языку и по-моему, она выслушала даже урок по литературе – и как-же она могла отказаться от ВажаПшавела? Я уверен, что она была более довольна мною, нежели своим хозяином, так как «Варика» вообще не ходил в школу, он помогал отцу в его делах и постоянно пропускал уроки. Поэтому и бедная « Лимона» всё время была заперта в коробке.

Я сидел на второй парте, от стола-кафедры Цуцы-мац меня отделяли всего около трёх метров. Как только начался урок и вычитали список, учительница тут же спросила, кто из нас был готов. Мою поднятую руку она почему-то не заметила и вызвала другого ученика. В знак протеста я изменил сценарий. Я открыл коробку под партой и достал змею. Как только я положил её на парту, она зашипела и начала скользить. Тут же послышался и крик моей одноклассницы. Я спокойно взял змею и поместил её между пальцами. Змея вытянулась, и выпрямившись в воздухе, предстала в полной своей красе. Она опиралась только на мои палец, хорошо были видны её цвет и размер. Это было прекрасное зрелище. В считанные секунды вокруг меня уже никого не было, я же с гордостью держал в руках это удивительное создание, но разве все понимают и видят красоту? Побледневшая Цуца смотрела на меня с изумлением. Я оглянулся вокруг и когда увидел какими глазами на меня смотрели эти побледневшие лица, то мне показалось, что они боялись не змеи, они боялись меня. Цуца собралась силами и сказала наконец, – сейчас же выйди из класса и забери с собой змею.

– Сначала я сдам Вам урок, а потом, если хотите, я вообще не появлюсь здесь больше.

– Нет,– сказала она, – либо ты сейчас же выйдешь из класса, либо спрячешь змея, – дала попятную Цуца-масц.

Как видно, она испугалась тоже. Где же был тот пафос, который она проявила на предыдущем уроке, когда объясняла нам, почему мы не должны бояться змей и как надо вести себя при встрече с ними!

Единственная Тамрико потянулась к змее и попросила показать ее. Она говорила. что не боится и даже может взять еёвруки. Цуца закричала пронзительным голосом, требуя, чтобы я спрятал змею, я был вынужден повиноваться и положить её в коробку, пока в класс не пришёл директор, к тому же, кабинет биологии был расположен поблизости его кабинета. Она так и не вызвала меня к доске, и тем оскорбила не только моё самолюбие, но и оскорбила «Лимону», и разрушила весь мой замысел. Моему гневу не было предела. Как только раздался звонок, дети по традиции собирались вокруг Цуцы, желая узнать, как она оценила их. Она сидела за столом и своими маленькими и пухлыми пальцами записывала оценки. – Какую оценку вы поставите мне? Я хорошо ответила? – задавали дети вопросы. Вот и я спросил, какую оценку я заслужил.

Ты за своё плохое поведение получишь единицу – ответила она.

Змея была у меня в кармане и моя рука, невольно, сама скользнула туда к ней. В один миг этот несчастный «Лимона» оказалась на нашем классном журнале. Он не успел выпрямиться и сползти, как Цуца с криком закрыла журнал и бросила его в сторону заднего ряда, именно к той парте, за которой сидели два «отличника» – именно таких, которые обязательно должны остаться в одном и том же классе хотя бы на два года. В одного из них попал журнал, а у второго на груди оказалась змея. Они с такой скоростью вскочили с парты, как никогда. Паника и крики уже достигли коридора. Мне оставалось сделать только одно – отыскать обиженную и избитую «Лимону» и вместе с ней как можно скорее сбежать из школы. Я с трудом смог отыскать и поймать «Лимону» и выбежал из класса, а затем из школы, пока не появился директор.

Мой замысел, что получу хорошую оценку и недели две не буду ходить на уроки, частично осуществился. На две недели меня отчислили из школы. Я и близко не мог подойти, не то, что к кабинету биологии, но и к школе. Я уже не стану рассказывать о том, сквозь какой огонь и воду мне пришлось пройти дома, и сколько раз палка для выбивания пыли попала в мою спину, но всё это мне запомнилось очень хорошо и на всю жизнь.

Прошли годы. После окончания школы, чуть ли на второй день я стал абитуриентом театрального института. Так как экзамены там начинались раньше, то и мне раньше пришлось топтать проспект Руставели в Тбилиси. Я хорошо знал почти всех абитуриентов, так как вот уже несколько месяцев ездил в столицу, чтобы ходить на консультации в театральный институт. Наверно будущих студентов, преподаватели заранее выбирали в свои группы. Все абитуриенты дружили между собой и помогали друг другу, не конкурируя между собой.

Мы уже сдавали актёрские туры и, как всегда, огромное количество народа теснилось у дверей института. Окружённые болельщиками абитуриенты полностью занимали тротуар, территорию, прилегающую к театральному институту, от театра имени Руставели до кинотеатра «Спартак». Родители, бабушки, дедушки, братья и сёстры, родственники, друзья, одноклассники, соседи… Создавалось такое впечатление, что эти люди пришли сюда не экзамены сдавать, а собирались штурмом взять институт. Иголке негдебыло упасть, столько народу собиралось здесь в день экзаменов. Наверно и сегодня происходит то же самое.

Я и ещё несколько абитуриентов, приехавших из района, были одни. К тому же, я категорически запретил своим, даже появляться на территории института. Одним словом, день и ночь мы находились перед зданием института. Мы были довольны уже тем, что виделись с корифеями театрального искусства, и к тому же, бесплатно и совсем близко. Когда народу становилось меньше и на месте оставалась лишь основная группа абитуриентов, мы тут же начинали думать о том, как бы скоротать время. Даже присесть поблизости было негде, поэтому ребята институтской «биржи» часто устраивались на бордюрах тротуаров и, естественно, к вечеру вся наша одежда, да и наши лица тоже были покрыты уличной пылью. Порой мы навещали кафе кинотеатра «Спартак», иногда заходили в хачапурную на против, главным для нас было находиться рядом с институтом.

В один день, когда мы все, и девушки, и парни стояли перед институтом, среди девочек внезапно возникла какая-то суета, они начали перешёптываться между собой, и глазами указывали друг-другу на кого-то или, на что-то. Я почувствовал, что они увидели кого-то, но я никак не мог себе представить, что эта суета могла быть вызвана не появлением кого-нибудь из корифеев театра, а причиной тому могло быть появление совершенно незнакомого парня, болельщика кого-то из абитуриентов. Я проследил за их взглядами, но у театра никого не было видно. Чуть дальше, у гостиницы «Тбилиси» я увидел троих парней, они шли в нашу сторону. Перешёптывания и взгляды девочек подсказали мне, что их восторг и ожидания были обращены именно в их сторону, а точнее, к одному из них. Всё это я воспринял намного лучше после того, как они приблизились к нам. Справедливости ради надо отметить, что он действительно заслуживал восхищения. Высокий, со сложением культуриста, не менее метр-девяносто в росте. Его мышцы не умещались в белой рубашке. У него было лицо Аполлона, чёрные глаза и королевский взгляд, покрытые бриолином чёрные волосы были зачёсаны назад. На распахнутой груди висел медальон, на нём были дорогие чёрные брюки-шлаксы и блестящие чёрный туфли. Было ему наверно двадцать-двадцать один год. И ничего удивительного не было в том, что вчерашние выпускницы школ так реагировали на его появление и восторгались им. Девочки даже не замечали нас. Самой сдержанной из всех девочек была Ирина Векуа и я был очень доволен этим. Я уже не помню, кого я спросил о нём, то-ли ГиюДарчиашвили, то-ли МамукуКикалейшвили. Мне ответили, что этот молодой человек был близким кого-то из наших, он культурист и хорошо дерётся. С обоих сторон его сопровождали друзья, да ещё и так, чтобы главную персону можно было видеть лучше. Среди девочек нарастало волнение, кто-то из низ поправлял волосы, кто-то осматривал себя в стёклах витрин. Одним словом, в соседнем дворе появился нахохлившийся петух и местные курицы раскудахтались. Даже по его походке и манерам было видно, что он был разбалован таким вниманием.

«Аполлон» и его свита прошли сквозь людскую массу и приблизились к нашей группе (не знаю как его звали, а может я и не пытался запомнить его имя). Он поздоровался со всеми. На некоторых он даже не взглянул, так протянул им руку – так, просто, чтобы выполнить свой долг, вроде того, что считаюсь с вами. Со мной он поздоровался именно так, он протянул руку направо и когда я подал ему свою руку, только тогда и увидел, что он даже не смотрит на меня. Меня это здорово задело и пока остальные отчитывались перед ним, о том, как у них обстояли дела, кто перешёл в следующий тур, а кто был отсеян, мы с Гией переглянулись между собой. Нам явно не понравилось такое наглое появление этого нахохлившегося петуха в нашем дворе, да к тому же с такими поставленными манерами! Потом он также манерно поздоровался и с другими, протянутой в сторону рукой он будто раздавал милостыню и позволял им прикоснуться к его руке. Девочки ни разу не взглянули в нашу сторону, именно тогда я и подумал, что таких надо обязательно проучить. Но как? Он силён как танк, и относится к другой весовой категории и возрастной группе!

После последнего тура до первого экзамена у нас была недельная пауза. Мне уже изрядно надоело топтаться на одном месте на проспекте Руставели. На несколько дней я выехал из Тбилиси в Гори и основательно подготовился к будущей встрече. Настал и этот день. Я уже знал, приблизительно, когда «Аполлон» появлялся на Руставели. Первый экзамен по актёрскому мастерству я уже сдал, поэтому я пришёл в институт поддержать других.

А народу – то?! Народу было столько, можно было подумать, что только-что закончился футбольный матч и болельщики вывалилисьиз стадиона. Девочки и парни из нашей группы стояли вместе. Я горел желанием поскорее увидеть «Аполлона». Я стоял так долго, что уже начал терять терпение. И вот, я уловил взгляд девочек. По их выражению и движениям я тут же догадался, что появился он. Все уступали ему дорогу, никто не мог отвести от него глаз. Он, конечно же, чувствовал это внимание. Всё повторилось точно так же, да и что могло измениться за неделю. На сей раз он повёл себя ещё хуже и пролез своей рукой между двумя парнями так, что даже не сосчитал нужным видеть того, кого жаловал своей сильной десницей. Что мне оставалось делать, я пожал ему руку. Всю неделю я ждал именно этой минуты, и как я мог упустить её! Вот и произошло то, что произошло. Я никогда не слышал такого ужасного мужского рёва. Он издал именно столько деци-баллов, сколько издаёт трибуна джунглей на стадионе «Динамо». Лицо его стало таким же белоснежным, как и его рубашка. В воздухе, вытянувшись во всю длину, летела змея. Этот ужасный рёв подействовал на остальных ещё более ужасающе. «Аполлон» потерял сознание, и как подкошенный упал на землю, что привело остальных в замешательство. Несчастная змея упала на кого-то и этот последний издал такой звук, который никак не отличались от рёва «Аполлона». Напуганная и растерянная змея попытался как-то спастись и переползла через ноги людей. Раздались пронзительные крики, которые переросли в страшную какофонию, которая перекрыла даже рёв машин. От этого голова раскалывалась и вызывала замешательство. Было непонятно, кто куда бежал. Страшная паника объяла «Мекку искусства» на проспекте Руставели. Многие даже не знали, куда бегут, зачем бегут, от кого?Здесь в полной мере проявился синдром толпы. Создавшаяся паника и инстинкт само-выживания подсказывали им, что надо было бежать. Достаточно было увидеть двух свалившихся с ног мужчин, чтобы спасаться бегством.

Я не ожидал такой реакции, поэтому сам растерялся. Массовые сцены так естественно слились с главноймизансценой, что мне, как автору и режиссёру этого уличного спектакля, всё это доставило огромное удовольствие и привело в изумление. Я даже представил себе картину ожидаемого результата. На минуту я испугался того, что мой замысел вышел за пределы намеченных масштабов и обернулся лавиной. Поди, да не испугайся!

Весь народ разбежался в считанные секунды. Моей главной заботой была несчастная змея – а вдруг кто-нибудь наступил на него ногой и раздавил. Поэтому я попытался проследить за его движением. Как оказалось, в этой панике, кроме меня так никто и не заметил, как он залез в дождевой жёлоб опускавшийся до асфальта, и там нашёл себе укрытие. Я понял, что она, напуганная, ни за что не покинула бы своего укрытия без моей помощи, а если даже и заметил кто, то вряд ли рискнул бы приблизиться к жёлобу.

«Аполлон» лежал на проспекте Руставели без сознания. Его белоснежная рубашка была испачкана, лицо отдавало синевой. Никто не знал, что делать. Я подошёл и потребовал дать мне подойти к нему поближе. Мне уступили дорогу. Я взглянул на него и несколько раз дал пощечину. Я знал, что такой возможности у меня больше не будет. К моей великой радости «Аполлон» пришёл в себя, открыл свои большие чёрные глаза и посмотрел на меня. Ууф, слава тебе Господи! – подумал я, радостный. Когда я справился о его самочувствии, он ничего не смог ответить. Я сказал ребятам, что его надо бы, как можно скорее отнести в здание института и уложить на тахту вахтёра. Мы все вместе взяли его и как раз в это время подъехала и милицейская машина. Я даже смотреть не хотел наних, но хотел или нет, глаза сами побежали в ту сторону, хотя я был занят спасением человека и мне некогда было думать о них. Мы занесли «Аполлона» в здание и уложили на тахту. Я посмотрел на улицу и увидел, что к зданию подъехала и вторая машина, и уже кое-кого расспрашивали, что произошло. Насколько мне известно, никто ничего определённого сказать не смог.

Кто-то размахивал веером, кто-то подавал ему воду и благодаря этим стараниям наш «Аполлон» вернулся на этот свет. Он пришёл в себя, к нему вернулся цвет лица, но говорить он всё ещё не мог. Сейчас я уже думал и о том, не потерял ли он дар речи, от этого худо пришлось бы не только ему, я бы тоже пострадал. Я почувствовал угрызение совести. Мне так его стало жалко, что был готов, на глазах у него разорвать на части эту несчастную змею и съесть её, хотя при чём тут была змея, в чём она провинилась? Когда он заговорил, я чуть было не расцеловал его от радости. Я должен был исполнить роль главного врача и точно выполнял мизансцены. Те, кто не знал, что главным режиссёром, правда, лишь уличного народного театра, но всё же, являлся я, обнаружили во мне большую чуткость и способность действовать обдуманно в экстремальных ситуациях. Я вошёл в эту роль, особенно тогда, когда милиция вошла в фойе и почему-то направилась прямо ко мне, и именно у меня спросили, что здесь произошло; а ведь до того, как дойти до меня, они прошли стольких людей. Сначала я подумал, что кто-то наверно увидел, что подарок «Аполлону» подсунул я, и сдал меня, но я тут же отбросил эти сомнения. А милиционеру деловито ответил, что видимо он очень переутомился от тренировок и эта жара и дефициткислорода плохо отразились на нём. Он же настаивал на том, что ему рассказывали о каком-то змее.

– Какая змея, откуда она могла появиться на Руставели, – не унимался я, – кажется, с балкона слетела лента для волос, а кто-то принял её за змею. Потом спросили «Аполлона», не вызвать ли врача? Он отказался. Милиционер опять спросил, почему тогда бежали люди. Я уже не отвечал, да и кто мне дал бы такую возможность? все говорили хором. Никто ничего не знал и милиция оставила место происшествия. На тротуаре действительно оставалось немного народу, да и тех, которые пришли недавно.

Через некоторое время мы подняли «Аполлона». Нет, это был уже не тот «Аполлон». Он мне уже не казался таким высоким, да и глаза его будто не принадлежали ему, казалось, что он одолжил их у кого-то другого. У него был затуманенный, испуганный взгляд. Он будто смотрел на меня с каким-то подозрением, а на девочек и вовсе не смотрел! Для него не существовало тех, кто стал свидетелем его позора. Хотя, почему-то и девочек не было видно рядом с ним.

«Аполлон» попросил своих сопровождающих отвести его домой, но в дело опять вмешался я, и сказал, что ему нельзя было уходить сейчас, ему могло стать плохо, было бы лучше, если бы мы зашли в фойе кинотеатра и посидели в кафе. Ему понравилось моё предложение. В кафе кинотеатра зашли я и он, со своей свитой, со мной были ещё двое из нашей группы – Марина и Вахо, по-моему они были из Хашури. Остальные все разошлись. Не было видно ни его фанов, ни других. Я сознательно не отпустил бывшего «Аполлона», мне было интересно продолжение, что было бы дальше; и для чего я тогда трудился. Лимонад, кофе, сигареты и болтовня неочем, сделали своё дело и перенесли историю бывшего «Аполлона» на второй план, но я чувствовал, что он смотрел на меня с каким-то подозрением. Когда его друзья подошли к буфету, а Марина с Вахо вышли на улицу, он воспользовался моментом и спросил меня:

– Это ты мне подсунул змею? – и посмотрел мне прямо в глаза.

– Да, я, – не задумываясь признался я.

Немного погодя он опять спросил:

– Почему, в чём я провинился?

– Если бы провинился, я бы тебе подсунул ядовитого змея!

Он спокойно слушал меня.

– Ты когда-нибудь видел себя со стороны, когда здороваешься с людьми?

– Нет, – ответил он искренне.

– Ты же должен видеть хотя бы того человека, кому протягиваешь руку! Кто знает, что ещё может положитьтебе в руку?

Он не ответил.

– Теперь ты можешь нормально здороваться со всеми и заслужить намного больше уважения.

Он опять не ответил, но после моих нотаций выражение его лица несколько изменилось. Ему было явно неприятно, что мальчик, младше его по возрасту, учил его уму-разуму.

– Ты не боишься?– спросил он уже с большей уверенностью.

– Нет, не боюсь. Я приручил даже гюрзу, она очень ядовита. Я с детства хорошо владею и разным оружием тоже, – не отводя от него глаз, солгал я.

Какое-то время он всё ещё молчал.

– Ты можешь показать мне эту змею? – Это был неожиданный вопрос и я немного растерялся, подумав, не испытывает ли он меня.

– А ты не боишься? –уже я задал ему вопрос.

– Я хочу привыкнуть к нему, а потом попробовать взять его в руки, – я видел, что он хочет побороть страх, но полностью уверенным в себя он всё же не был.

– Сейчас хочешь? А может потом, когда немного успокоишься?

– Нет, сейчас!

– Тогда с одним условием!

– Он кивнул головой

– Постарайся перебороть нервы, чтобы тебе не стало плохо. К тому же я не хочу, чтобы это видели другие, это и для тебя будет нехорошо. Пусть они остаются здесь, а мы с тобой выйдем.

– Хорошо, так будет лучше, – он сразужесогласился.

Я вышел на улицу, народу оставалось мало, но у того желоба спиной стояли несколько женщин и тем самым создавали прикрывали. Я осторожно просунул руку в сточную трубу и сразу же нашёл змею. Я достал ее и положил в карман. «Аполлон» ждал меня в фойе кинотеатра у касс. Мы отошли в углу фойе и я достал из кармана змею. «Апполон» опять побледнел, но он смог пересилить себя и не потерять сознания, хотя глаза его опять помутнели.

– Не бойся, – сказал я ему и рукой коснулся рта змеи.

– Красивая. А какая у нее длина?– ледяным голосом спросил он.

Я взял ее за шею и раскрутил. Его страх усилился, когда увидел, что змея достигала длины около восьмидесяти сантиметров.

К нам неожиданно подошли Марина и Вахо, они тоже увидели, что я держал в руках.

– Какая красивая!– воскликнула Марина, наверно, взволнованная от страха. – Она не укусит меня, если я возьму ее в руки?

– Я попрошу, чтобы она не делала этого, – сказал я, смеясь и она тут же потянулась за нее.

Я осторожно передал ее Марине. Она боялась, но пыталась побороть в себе этот страх. Когда я посмотрел на «Аполлона», то он удивлённо смотрел на неё.

– Возьми осторожно. Не волнуйся, а то змея чувствует страх и это плохо влияет на нее.

«Аполлон» пересилил себя и всего на несколько секунд взял у Марины змею, так как она тут же зашипела и показала свой язык-двузубец. Побледневший «Аполлон» тут же вернул ее мне. Он вроде и пересилил себя, но побороть в себе страх и неприятное ощущение, он всё же до конца не смог. Я достал коробку из-под момпасье и уложил туда змею, потом накрыл её крышкой и положил в карман.

– Я должен уйти, мои дорогие. У нее уже время обедать. К тому же она сегодня получила большой стресс, перенервничала и устала. – Я сильно пожал ему руку и мы посмотрели друг другу в глаза. – Давай дружить и в другой раз всегда встречать друг друга именно таким рукопожатием. – Он кивнул головой.

После этого мы виделись всего два раза, и снова там же. Он поздоровался со мной по– мужски. Сил у него, дай бог, хватало! Но отношений мы не продолжили. Осадок прошлого остался в сердцах обоих из нас. Эту историю знали уже все. Вроде ничего и не изменилось, но то восхищение которое он вызывал у других, куда-то исчезло.

Больше мы не виделись. Надеюсь, он в полном здравии и избавился от дурных привычек, но думаю, что эту историю он не забудет никогда.

ЭПАТАЖ

Из театральной студии «МХАТ» я и Сергей вышли довольными. Все, попавшие на закрытый концерт Владимира Высоцкого, были полны впечатлений. В маленьком зале было тесно. Мы самыми последними проникли в этот зал и теснились где-то у стенки, но всё равно были очень довольны. Я совершенно случайно попал на этот концерт благодаря Сергею. Я видел его несколько раз в театральной библиотеке, там же, на улице Пушкина, параллельной улице Горького (нынешней Тверской). Туда я ходил часто. Эта библиотека была своего рода местом «тусовки», увлечённой театром, молодёжи. На лестничной площадке, куда мы выходили покурить, всё время была суета и бесконечно шли разговоры о театральной жизни Москвы. Если где-нибудь ставился новый спектакль, то об этом можно было узнать именно здесь, здесь же мы разбирали всё нюансы и детали этого спектакля. Если кто-нибудь интересовался и хотел узнать что-либо о театре, актёрах и режисёрах, то там можно было узнать обо всём. Что же касалось их личной жизни, то это была главная тема для сплетен, хотя здесь мы узнавали и много интересного. Часто по вечерам мы всей группой шли штурмовать какой-нибудь из театров, чтобы попасть на генеральную репетицию или премьеру и сесть хотя бы на раскладной стул. Если не удавалось, то мы прекрасно чувствовали себя и наступеньках лестницы, чембыли довольны. Для парня только что приехавшего в столицу, чтобы познакомиться с театральной жизнью города, да и вообще, тусоваться в библиотеке было действительно очень полезно. Именно там и сказал мне Сергей, что у них в студииконцерт Высоцкого и обещал как-нибудь протащить меня. И нам действительно пришлось прибегнуть к разного рода уловкам, чтобы как-топопасть в зал. Из библиотеки мы часто направлялись в дешёвую столовую на Пушкинской, где как и в ресторане, всегда стоял шум и царило веселье. Здесь начинающие актёры старались своей оригинальностью привлечь к себе внимание случайного зрителя. Это было своего рода тренировкой, к чему я был неготов. Такие эпатажные поступки на меня действовали весьма отрицательно, поэтому я часто уклонялся от пребывания в их компании. Я предпочитал бывать с такими людьми, которые не пытались утвердиться такими дешёвыми методами и не имели склонности к этому. Девочки и мальчики в возрасте от семнадцати до двадцати лет пытались найти себя, а заодно и своё место, чтобы закрепиться в этом огромном городе. Это и не было удивительным. Такие вещи особенно были нужны тем, кто приезжали в столицу из глубинки бескрайней империи, чтобы их заметили, увидели, выделили из массы и тем самым дали возможность остаться в Москве. Поэтому они своим одеянием, разговором и поведением всегда должны были быть в центре внимания. Это тоже было своего рода формой для самоутверждения и как считали многие из них, одним из главных оружий, для достижения этой цели были их скандальные выходки.

Стояла зима 1979 года, наверно месяц март. После январских катастрофических морозов, когда в течение двух недель мороз достигал сорока – сорока пяти градусов и не собирался отступать назад, пятнадцатиградусный мороз людям казался чуть ли не летом. Я чудом спасся, что не отморозил себе ноги в декабре на железнодорожном перроне в Подмосковье, но это совсем другая история. Вот мы с Сергеем, взяв с собой двух девушек, после концерта направились в кафе «Московская». В то время это кафе на улице Горького считалось богемным местом для молодёжи. Некоторые из наших общих знакомых были завсегдатаями этого заведения, и днём, и ночью. Я всё удивлялся, когда же они учились; но факт остаетсяфактом, они учились, во всяком случае, я так знал. В кафе мы нашли своё место. Наше приподнятое настроение мы хотели закрепить хорошим ужином и приятной беседой. Но всё это осталось лишь желанием.

Вскоре появился друг Сергея с таким шумом, что я тут же догадался, что этот вечер не сулил нам ничего хорошего. Он вошёл в зал в своей шинели нараспашку. За ним бежал администратор и просил его снять шинель, но от него так и не смог добиться этого, и оставил его в покое. Он был нашим ровесником, может быть года на два старше. Высокий блондин с рябыми глазами, прямыми чертами лица и, наверно, фотогеничной внешностью. Одетый в длинную шинель до пят времён гражданской войны, он был похож на сбежавшего с массовки съемочной площадки. Очень взволнованный, он говорил поставленным басистым голосом, который так не шёл его возрасту. Как видно, самым главным для него было привлечь к себе внимание и сделать так, чтобы находящиеся в зале, запомнили его. Не имело значения чем и как они могли его запомнить. Я его видел и раньше, но тогда мы не были знакомы. Сейчас он познакомился со мной, я точно не помню, как он назвался, то-ли Саша, то-ли Миша Уральский. Я запомнил лишь «ша» и Уральский, так как он мне не понравился с самого же начала, поэтому я и не пытался запомнить его имени. Потом он снял шинель, видимо, ему стало либо жарко, либо его одежда уже произвела первый эффект, поэтому он решил показать себя ещё чем-нибудь другим. Он повесил свою шинель на спинку свободного стула у соседнего столика так, что даже не спросил разрешения и к тому же сделал он это так, чтобы его все видели. Пока он сидел с нами, мы не смогли вставить ни одного слова, всё время говорил только он. Вообще-то, все любители эпатажа такие. Не успел он ещё сесть, как всем изрядно надоел. Но больше всего меня удивляло, что могло быть общего с этим типом у Сергея, который оставлял впечатление очень уравновешенного парня, к тому же, он был из замечательной семьи. Этот Саша или Миша на некоторое время оставил нас и пересел к другому столу. За нашим столом стало уютно и спокойно. Сергей сказал мне:

– Не удивляйся. Такой уж он тип, эпатажный, но очень способный, и то, что ты видишь, это лишь его маска.

– И рядом с тобой, твоему другу нужна маска?

– Нет, со мной не нужна, но с другими, видимо, нужна. Когда он видит нового человека, он, сам того не замечая, входит в роль.

– Мне кажется, что эго эпатажность граничит с наглостью и его такое поведение исходит не от того, что он играет роль, а от его психического расстройства.

– Нет, как для будущего актёра, его целью является поломать внутренние рамки и снять с себя психологические ограничения. Поэтому, это всего лишь путь к достижению своей цели.

Я был несогласен с ним и спросил его:

– Тебе нужен этот эпатаж и раскол этих рамок?

– Нет, мне не нужен. Я знаю, что и тебе не нужен, – ответил он за меня тоже.

– В том то и дело. Это скорее всего скачок из одной крайности в другую. Если он решил стать актёром, то с самого начала у него должны были быть другие данные и способности. Если ему мешали внутренние рамки и психологическая ограниченность, он и не должен был думать об этом. Расколоть эти рамки он сможет, а вот стать актёром…, хотя клоуном он уже стал. И к тому же, он гордится своей скандальностью так же, как и своим поставленным голосом. Поэтому, он уже ограничен новыми рамками и дальше этого он пойти не сможет. До цирковых клоунов он не дотянет, так как клоуны очень серьёзные люди и шалят лишь на арене.

Он не соглашался со мной, но я всё же продолжил и до конца высказал ему всё, что думал.

– Сергей, если ты внимательно присмотришься, то скоро увидишь, какое будущее будет у этого способного актёра. Он может показаться в «массовке» и это будет его самым большим успехом. У него больше шансов стать шутом, вот и всё. Вокруг него соберутся ему подобные люди, которые обладают такими же наклонностями, как и он сам. Поэтому он постоянно будет находиться в этом кругу, здесь он будет чувствовать себя комфортно, а другие будут остерегаться и избегать его. Если он тебе действительно друг, помоги ему выйти из этого состояния. Если это не произойдёт, то ты увидишь, что и тебе всё это тоже скоро надоест, так как из-за него ты часто окажешься в неловком положении.

Мы долгоспорили с ним, он не соглашался со мной. Он приводилсвои аргументы, я свои, но каждый оставался при своём. Мы спорили до тех пор, пока этот шут не вернулся к нашему столу. Всё это время девочки с большим вниманием слушали нас и не вмешивались в разговор. Когда этот тип вернулся, то они уже смотрели на эпатажного гостя совсем другими глазами. Это было заметно сразу. На каждую его попытку рассказать что-нибудь изумительное или слишком смешное, они смеялись от всей души, как бы поддразнивая его, чтобы он сказал что-нибудь, ещё более глупое или сделать что-то в этом роде. Он чувствовал себя в своей стихии и вообще перешёл все границы. Он столько паясничал, что создал неудобства для всех вокруг. К нашему столу были обращены многочисленные не добрые взгляды и предупредительные замечания. Эта ситуация, лично мне создавала серьёзный дискомфорт. Мне совсем не хотелось, чтобы неуравновешенное поведение этого типа, как-то отождествлялось со мной. Я и завтра мог бы встретиться с кем-тоиз этих людей, и не хотел, чтобы обо мне думали так же, как об этом паяце.

Я сказал, что мне надо идти на главпочтамт – К-9, которая была на противоположной стороне, чтобы заказать междугородний телефонный разговор и ушёл. Я обещал вернуться, но не сделал этого. А до того, у выхода я расплатился с официантом, чтобы не подумали, что я поужинал и ушёл втихаря. Я и Сергея то видел всего раза три-четыре и поэтому терял немногое, хотя с ним меня действительно связывали добрые отношения.

После этого случая прошло больше месяца, как я не встречался с ними. Чтобы позвонить домой я часто заходил в К-9, иногда приходилось ждать часами, пока нас соединяли. Вот, однажды я встретился со своим знакомым по библиотеке Сашей Гохарманом. Оказалось, что он ждал Сергея и этого Уральского. Мы ещё не закончили беседу, как появились Сергейи Уральский. Как мне потом сказал Гохарман, Уральский была не его фамилия. Так он назвался потому, что был родом с Урала.

Мы поздоровались, немного поговорили. Сергей чувствовал, что я избегаю его компании и пытался как-то восстановить отношения со мной. Этот же клоун – я ничего не имею против клоунов – заладил, что хочет пойти на Красную площадь. Все трое просили меня пойти вместе с ними, уговаривали погулять немного, а потом пойти в театр. Я посмотрел на них, этот шут был одет в шинель, этот Гохарман точно в такой же шинели – они будто сбежали из одного полка. Никакого настроения выносить их скандалы и шутовство у меня не было, и несмотря на то, что я собирался зайти в ГУМ рядом с Красной площадью, я всё же отказался идти вместе с ними. Гохарман остался со мной и сказал им, чтобы они шли и он их догонит. Я попрощался, Гохарман уловил моё расположение и спросил меня, почему я избегаю дружбы с ними.

– Я не избегаю дружбы с Сергеем, но этот парень настоящий кляузник, ввяжется в какую-нибудь неприятность и других впутает в эту кляузу. Он не совсем нормальный, – ответил я.

Частично он был согласен со мной.

– Нет, он действительно очень способный, но может быть, он немного не в своём уме, – ответил Гохарман.

Меня удивляло, как Сергей ладил с ним, но я не стал больше говорить об этом. Я зашёл на почту, взял перечисленные деньги и пошёл в ГУМ. Гохарман пошёл со мной. Когда мы спустились в подземный переход, то есть, в так называемую «трубу», который пересекал проспект Маркса от улицы Горького до Красной площади, издалека доносился такой шум, что я тут же догадался, что это было делом рук этого шута.

Когда мы подошли к ГУМ-у Гохарман остался у входа на первойлинии и сказал, что будет ждать меня там. Я не собирался долго задерживаться, мне нужно было зайти лишь в одну секцию. Я обещал вернуться через десять минут и зашёл в ГУМ. Но я задержался там немного дольше. Было много народу, пока я добрался до секции, а потом ещё и выстоял маленькую очередь. Через двадцать минут с пакетом в руках я вернулся на назначенное место, но Саши Гохармана там уже не было. Я оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Я пошёл налево, в сторону Красной площади. Когда я подошёл к углу здания, то остановился и подумал, может они находятся где-нибудь рядом. На площади было сравнительно мало народу. Было достаточно холодно, снега не было, хотя солнце еще светило, но холод не сдавался. Редкие туристы прогуливались по площади. Сквозь людскую массу я заметил какую-то суматоху – милиция и переодевшиеся люди, которые постоянно патрулировали на площади, почему-то были взбудоражены. У мавзолея показались две «Волги» и милицейские патрульные «Москвичи», но обе они сразу же развернулись и уехали обратно. Пока я следил за передвижением машин, боковым зрением я увидел, как испуганный Гохарман бежал по площади в мою сторону. Я тут же догадался, что, что-то произошло по милости того шута. Издалека я дал ему знак, что не надо было встречаться, и надо было проскочитьв ГУМ. Я развернулся и вошел во внутрь.Близко у входа поднимаетсялестница на второй этаж. Я быстро поднялся и остановился на площадке. Забежал Гохарман, я свистнул ему, он увидел меня и побежал ко мне. Я сказал ему, чтобы он перешёл на третью линию второго этажа и подождал меня у выхода на Куйбышевскую улицу. Он тут же побежал в том направление, которое я указал ему. Я стал спускаться вниз к выходу. В двери ворвались несколько милиционеров. Они тут же оценили обстановку. Один побежал в мою сторону, пробежал мимо меня и поднялся на верх, второй последовал вдоль первой линии. Офицер остался стоять в дверях, он что-то передавал по рации. Создавшаяся обстановка свидетельствовало о том, что бежали именно за Гохарманом. Наверно они задержали бы и меня, если бы увидели вместе с ним, хотя я не знал, за что. Я чувствовал, что всё это дурно пахло, но никак не мог догадаться, что могло произойти за эти двадцать минут. Наверно эта погоня как-то была связана с Сергееми Уральским. Другого быть не могло. На улицу я не выходил и повернулся обратно, по лестнице поднялся на второй этаж и вдоль второй линии я пошёл к выходу на Куйбышевскую улицу. Заодно поглядывал вниз, не происходит ли там что-нибудь. По второму этажу я перешёл на третью линию и пошёл по ней. Я заметил переодетых в гражданскую одежду милиционеров, которые заходили в магазины и искали кого-то. Когда я проходил мимо женской секции, то услышал голос Гохармана; он звал меня, но не вышел ко мне. Я вошёл. Он смотрел на меня побледневшим и испуганным лицом. Я сказал ему, что по всей вероятности, ищут его и чтобы он снял шинель.

Да, за мной гонятся, и всё из-за этого идиота. Я потом расскажу тебе, что произошло.

Я подошёл к продавщице, купил пакет за двадцать копеек и вернулся к нему.

– Быстро снимай эту шинель и положи в пакет, и шапку сними. Выйди опять на Октябрьскую улицу и встретимся там у метро. Сейчас я перейду на противоположную сторону линии и, когда дам тебе знак, тогда и выйдешь.