Синдром Кесслера

Горшенин помнил, как впервые вышел из такого же люка и замер, рассматривая станцию изнутри. Четыре стены, каждая из которых была одновременно и полом, и потолком, и… стеной. Абсолютный хаос приборов, компьютеров, всевозможные шкафчики и коробочки, многочисленные упаковки и контейнеры, пристегнутые резинками на всех поверхностях. И самое необычное: к какой бы из этих стен ты ни приблизился, она для тебя становилась ориентиром «верх – низ». Остальные тут же меняют свое положение. Ориентироваться получается исключительно визуально. Организм просто не понимает, где находится низ. Очень странное ощущение, особенно – с непривычки.

– Так, все понял, вот он где, – пробормотал Шмерлинг и, ловко цепляясь за поручни, молнией метнулся в отсек с туалетом.

– Как пользоваться, знаете? – только и успел крикнуть ему вдогонку капитан.

– Я перед вылетом изучил все планы станции, – конечно, знаю! – выкрикнул пассажир, задергивая за собой ширму.

– Так что случилось-то? – к капитану подплыл бортинженер с ярко-оранжевым ящиком ремнабора.

– Да вроде всё в порядке, – пожал плечами капитан. – Прикинь, он просто спал. Непристегнутый… во время стыковки! Что-то мне подсказывает, что намучаемся мы еще с этим изобретателем.

– Может, вам помощь какая нужна? – спросил капитан. Шмерлинга не было уже минут пятнадцать. – Здесь нечего стесняться! Я зайду? – Горшенин притронулся к ширме, заменяющей дверь в отсек.

– Нет! У меня все в порядке! – глухим голосом отозвался Шмерлинг. Он вышел оттуда минут через двадцать. Покрасневший, слегка растерянный, уже без скафандра, оставшись в так называемом «комбинезоне оператора». [13]

– М-да-а-а… – протянул он. – Я всегда гордился своей способностью читать и понимать любые инструкции. В теории все очень просто, – он с ненавистью посмотрел на дверь в туалет. – Но я все сделал и даже убрал за собой, – он вздохнул и посмотрел на космонавтов. – Я не знаю, ребят, как вы этим постоянно пользуетесь.

– Привыкнете, – усмехнулся бортинженер и протянул руку. – Капитан Чурлин, бортинженер.

– И вы – капитан? – удивленно спросил Шмерлинг. – Два капитана? Помню, был такой роман [7]. Бороться и искать! – он поднял вверх руку со сжатым кулаком.

– Мы оба капитаны по званию, но Владимир – еще и капитан по должности. Проще говоря, командир экипажа, – пояснил бортинженер, с недоумением поглядывая на Шмерлинга, явно ожидающего от него какого-то ответа.

– О чем он? Что мы ищем и с кем боремся? – прошептал он капитану.

– Найти и не сдаваться! – так же вскинул руку капитан. – Потом расскажу… – закатил он глаза. – Не позорь меня, неуч, – прошептал он Олегу.

– Сложно у вас все, – Шмерлинг сделал вид, что не обратил внимания на их пантомиму, и поплыл на нос станции. – Купол же там? Всегда хотел посмотреть на Землю из космоса.

– Ну, я так понимаю, вы тщательно изучили схематический план «Полякова» и прекрасно здесь ориентируетесь, – капитан опередил бортинженера, и они оба поплыли вслед за Шмерлингом.

Купол представлял собой отсек, состоящий практически полностью из иллюминаторов. Прозрачные стеклянные соты обеспечивали великолепный вид на сто восемьдесят градусов во все стороны. Шмерлинг вплыл в модуль и прижался лицом к стеклу с видом на Землю.

– Господи, как великолепно! – выдохнул он. Под ними в космической пустоте, медленно вращаясь, заполняя собой все пространство, плыл земной шар. Они пролетали как раз над терминатором [8] и одновременно видели ночную сторону Земли, с разливающимися по ней миллиардными россыпями огней, и дневную, покрытую коричнево-зелеными пятнами континентов с тоненькими голубыми и серебряными прожилками рек, бегущими в океаны. Надо всем этим великолепием закручивались пушистые облака, из которых выныривали верхушки гор. Сверху призрачной пеленой мерцало и окутывало планету тоненькое и очень хрупкое на вид одеяло атмосферы.

– Чуть больше сотни километров полупрозрачной мантии – все, что защищает нас от смертоносного холода, радиации, метеоритов и прочих бесконечных опасностей космоса, – тихо прошептал Шмерлинг. – Смотрите! – он указал рукой куда-то вниз. – Северное сияние! – под ними словно разлилось зеленое озеро с багровыми прожилками течений.

– Завораживает, да? – спросил капитан.

– Да… – протянул Шмерлинг. – Казалось бы, всего лишь протоны и электроны сталкиваются с земной атмосферой. Заряженные частицы возбуждают атомы кислорода… Просто физика, пятый класс. Нет!.. – Шмерлинг помолчал и продолжил: – Нельзя такую красоту раскладывать на формулы! Это невероятно! Великолепно!

– Это, конечно, очень красиво, но не торопитесь с выводами, – умерил его восторг капитан. – Утром произошла очередная вспышка на солнце. К счастью для нас, небольшая, – улыбнулся он. – Но завтра к вечеру, достигнув Земли, она покажет вам настоящее полярное сияние [9]. То, что мы видим сейчас – это скорее так, всполохи Авроры. Немного терпения, и вы сможете увидеть полноценный выход утренней звезды, – он закатил глаза. – Поверьте, подобную красоту вы не забудете.

– Магнитная буря? – Шмерлинг моментально стер мечтательное выражение с лица. – Насколько нам это угрожает? У нас же как раз намечена смена орбиты, я правильно помню? Эти бури ведь могут повлиять на наше оборудование! Да и на мое – тоже… – он задумался. Ладно, тогда выведем в космос пока только автофабрики, а сборщиков – чуть позже.

– Ну, буря такого рода вряд ли нам опасна, там прогнозирую индекс чуть больше ста наноТесла [10]. Тем более, у нас все хорошо экранировано и защищено. Так что нет причин для беспокойства, а вот про ваше оборудование, да и про вас самого тоже хотелось бы узнать побольше, – капитан посмотрел на Шмерлинга. – А то пока, кроме того, что вы – инженер «Заслона» и изобретатель, который не любит пристегиваться, мы толком ничего про вас и не знаем.

– Ну, а что вы хотите узнать? – Шмерлинг наконец оторвался от окна и повернулся лицом к ним. – Я – выпускник инженерной школы «Заслона», это сами понимаете, уже знак качества. Окончил её, кстати, с отличием, – он гордо посмотрел на космонавтов. – А это, поверьте, было крайне сложно!

– Какую из двух? – спросил бортинженер. – Ту, что в Питере, или Камчатскую?

– Столичную, конечно! – фыркнул Шмерлинг. – На «Камчатке» одних технарей выпускают, а у нас в столице – инженеров!

– В чем разница? – удивленно поднял бровь капитан.

– Инженер, – гордо вскинулся Шмерлинг, – может создать, построить, придумать все, что угодно! А технарь, – карлик театрально поморщился, – максимум – скопировать придуманное инженером, и молиться, чтобы оно работало.

– Вот, значит, как… – хмыкнул бортинженер. – Надо запомнить! Я вот что хотел спросить: а давно «Заслон» в Москве свою школу открыл? Я слышал, там пока только курсы подготовительные, типа ПТУ…

Шмерлинг непонимающе посмотрел на него:

– При чем здесь Москва?

– Ну, вы сказали, столичную школу «Заслона» окончили, а получается, что вы – пэтэушник, – рассмеялся бортинженер, – только очень высокомерный.

– А-а-а, вот вы о чем… – протянул Шмерлинг. – Это техническая ошибка – считать Москву столицей. Ну подумайте сами: Россия стала империей при Петре Первом, и столицей империи он сделал Санкт-Петербург, – Шмерлинг вытянулся, поднявшись максимально вверх. – И я – коренной петербуржец, достойный наследник первого русского императора, правомерно считаю единственной столицей только свой родной город.

Он замолчал, глядя сверху вниз на космонавтов. Карлик, висящий под потолком и толкующий о том, что он – наследник Петра Первого, выглядел настолько абсурдно, что первым не выдержал и рассмеялся в голос капитан, спустя всего мгновение следом прыснул бортинженер. Они смеялись так искренне, так заразительно, что Шмерлинг не выдержал и тоже к ним присоединился.

Так они хохотали несколько минут, пока капитан, утерев слезы, наконец не прервал веселье, произнеся:

– Ну, вот и славненько, вот и познакомились! Теперь нам бы понять, что вы изобрели и как это работает?

Шмерлинг моментально опустился вниз. Глаза загорелись, словно у хищника, почувствовавшего добычу:

– Пойдемте, я вам все покажу и расскажу! – он с завидной ловкостью, практически не касаясь поручней, выплыл из купола и стремительно понесся в сторону «Бурана».

– Как будто родился в космосе! – с долей уважения в голосе пробормотал командир себе под нос. – Я, первый раз оказавшись здесь, только стоял, открыв рот, и слушал инструкции с Земли и команды опытных космонавтов.

– И не говори, капитан, – отозвался в полголоса бортинженер. – Вот так и заменят нас молодые и умные.

***

Капитан открутил очередную гайку-барашек, удерживающую стенку контейнера, и, чтобы она не летала вокруг, мешаясь, убрал ее в карман. Украдкой посмотрел в сторону Шмерлинга и тронул бортинженера за руку:

– Смотри.

Абрам Иванович, открутивший только одну гайку, вращал ее и толкал вперед, наблюдая, как та летит, разворачивается головкой в полете на сто восемьдесят градусов и продолжает парить в том же направлении. Заметив взгляд капитана, он совершенно не смутился:

– Эффект Джанибекова [11], – радостно проговорил он. – Столько читал, математически представляю, но убедиться своими глазами..!

– Понимаю! – кивнул капитан. – Практически каждый человек, впервые попав в невесомость, проверяет этот эффект в действии, – он открутил последний барашек. – Ничего себе! – изумленно оценил он толщину металла. – Зачем столько железа?

Они с Олегом аккуратно отстегнули стенку контейнера и бережно переместили ее к стене. Металлическая панель была чертовски тяжелой. И хотя в невесомости вес исчезает, масса никуда не пропадает. Любое неосторожное движение может дать такой момент инерции, что последствия могут быть самыми неприятными.

– Железо?! – удивленно отозвался Шмерлинг. – Кто вам сказал такую глупость? Это же чистейшее серебро! Нет ни одного вида железа, подходящего под мои цели! Только из серебра можно создать необходимые мне радиаторы охлаждения. Лучше пока ничего не придумали.

Наконец они распаковали все контейнеры. Перед ними стояли два светло-серебристых куба стороной чуть больше метра и две, примерно такого же размера, молочно-белых овоидных [12] сферы. Назначение и того, и другого было абсолютно неочевидным.

– Ну, что же, – Шмерлинг гордо расположился между двух кубов. – Я полагаю, у вас возникло множество вопросов, – он похлопал один из них. – И сейчас, наверное, самое время все пояснить. Это автофабрика. Представляет собой практически обычный 3D-принтер, с которым вы наверняка знакомы. Правда, – выражение лица изобретателя стало хитрым, словно он готовился показать фокус, – это принтер с весьма впечатляющими возможностями, – изобретатель достал из кармана комбинезона планшет и что-то набрал на экране. Передние стенки обоих кубов бесшумно разошлись, обнажив черный провал нутра. – Смотрите, это – приемник материалов. Пока что весьма небольшой, но подождите немного, это все-таки экспериментальная модель. Суть в том, что сюда можно положить практически любой материал, сделанный руками человека. И он разберет это на составляющие и выдаст в виде слитков из первоначального материала. Рабочая камера для готовой продукции располагается с обратной стороны, – он с какой-то неподдельной нежностью вновь погладил куб. – Сталь, алюминий, все виды пластика, стекло. Любой металл. Большинство композитов он разберет и переделает в готовый, в свою очередь, материал для изготовления чего-то нового.

– Вы хотите сказать – бортинженер замолчал, чтобы собраться с мыслями – что ваш аппарат разбирает на молекулы все, что в него попадает, и после этого придает новую форму?

– Нет, ну что вы, конечно, все не так происходит! – Шмерлинг посмотрел на бортинженера, словно оценивая, поймет ли он что-то из его слов. – Вы слышали о Теории всего?[16] Конечно нет, – не дав возможности вставить слово, продолжил Шмерлинг. – Это физическая теория, объединяющая практически все известные человечеству знания. Пока она, конечно, еще не доработана, но благодаря объединению в ней электромагнетизма, ядерных сил и теории гравитации, а также математических объяснений… – он резко замолчал. – Давайте лучше о практическом применении. Иначе мне придется читать здесь очень длинную и скучную лекции по теоретической физике. Если хотите знать больше, вам в инженерную школу «Заслона», там познают непознанное и делают невозможное. Так вот, о чем я говорил? – Шмерлинг посмотрел на кубы и, словно вернувшись в реальность, продолжил:

– Поскольку в данный момент на орбите Земли болтаются тысячи тонн рукотворного мусора, эта даст нам гигантский запас ресурсов для дальнейшего производства. Только представьте! – мечтательно закатил глаза Шмерлинг. – У вас сотни тонн материалов, которые уже подняты из гравитационного колодца наверх и готовы к повторному использованию!

– Да уж, – задумчиво протянул капитан, – такая штука и на Земле бы пригодилась. Внизу мусора не меньше.

– Пока слишком дорого! Да и, видимо, не особо актуально, – грустно ответил Шмерлинг, поглаживая рукой бок автофабрики. – Пока мусор в космосе не стал серьезной проблемой, на мои разработки тоже денег не выделяли. А как приспичило, – он усмехнулся, – и финансирование нашлось, и самого из лаборатории за пару дней в космос запустили. А так, думаю, конечно, в дальнейшем и на Земле пригодится.

– А сферы зачем? – поинтересовался капитан. – Выбираете, какая форма лучше?

– Не совсем, – улыбнулся Шмерлинг. – Здесь, по крайней мере, аэродинамика мне точно не нужна, но одно без другого работать не будет, – он подошел к овоиду и так же нежно погладил его. – Сначала я хотел назвать их автоботами, но потом узнал, что такое название уже есть в современной поп-культуре, и поэтому…

Шмерлинг вновь отдал команду с планшета. По отсеку раздалось низкое гудение. В верхней части сферы зажглось несколько красных огней, они стали вращаться по кругу, в какой-то момент слившись в единую полосу. Шмерлинг ввел еще несколько команд. Вращение прекратилось, и круг исчез, оставив лишь две красные точки размером с монету, уставившиеся на них, будто глаза.

– Жутковато выглядит, – отметил бортинженер, инстинктивно отодвигаясь от пугающего механизма.

– Если вас это пугает, то вам лучше отойти еще дальше, – хмыкнул Шмерлинг и отдал с планшета очередную команду.

Нижняя часть сферы зашевелилась и разошлась на множество тонких, очень напоминающих осьминожьи щупальца ножек. Сфера мягко оттолкнулась от дна контейнера и зависла посреди грузового отсека. Красные «глаза» вращались на триста шестьдесят градусов, изучая все вокруг. Больше всего это напоминало гигантского паука, высматривающего добычу.

– Вашу мать! – выругался капитан и заслонил собой бортинженера. – Что это за хрень?!

– Рабочее название – автосборщик, – Шмерлинг ткнул пальцем в планшет и глаза робота сменили цвет на зеленый. – Конечно, не так эффектно и пугающе, как красный, – усмехнулся Шмерлинг, ему явно понравилось, какой эффект произвели его творения, – но согласитесь, красный производит сильное впечатление! Автосборщик, собственно, и предназначен для сбора и доставки материала для переработки.

– И как он будет это делать? Снаружи ему отталкиваться не от чего, – бортинженер взял себя в руки, заинтересовался парящим в воздухе устройством и, перестав прятаться за командиром, подлетел к роботу и аккуратно дотронулся до одного из щупалец. – Откуда возьмется реактивный момент?

– Да и энергии на это надо, ни один аккумулятор не справится, – присоединился к нему капитан.

– Потому мне и нужно серебро, – торжественно подняв руку с указательным пальцем вверх, констатировал Шмерлинг. – Внутри всех этих аппаратов установлены батареи Шмерлинга! – он гордо посмотрел на космонавтов. – Невероятное изобретение человеческого гения! Именно они позволят работать этим устройствам и обеспечивать всей необходимой энергией. Именно они дают возможность космического полета и всего необходимого для работы. Единственный минус – они выделяют слишком много тепла, и пока я не придумал, как это уменьшить или придумать новые законы термодинамики, – он усмехнулся, всем своим видом давая понять, что он вот-вот откроет их. – Автосборщикам придется по мере накопления тепла просто отстреливать радиаторы охлаждения в сторону и печатать новые на автофабриках. Соответственно, старые радиаторы тоже можно использовать повторно. Не самое изящное решение, но… – Шмерлинг замолчал, глядя на космонавтов в ожидании то ли аплодисментов, то ли еще какого-то выражения восторга.

– Потрясающе, – только и смог выдохнуть бортинженер. – Если это все будет работать, это – переворот в промышленности… Открывается столько возможностей.

– Сомневаетесь? – поднял брови Шмерлинг. Он взмыл к парящему в воздухе сфероиду и обнял его, словно живого. – Поверьте, они покажут, на что способны.

– И все равно, вы не ответили на главный вопрос, – в голосе бортинженера прозвучали нотки сомнения. – Чтобы эти роботы полноценно функционировали, – он аккуратно дотронулся до сферы и отдернул руку, будто обжегшись, – им мало батарей Шмерлинга. Все-таки это космос, и я слабо представляю электромобиль для передвижения в вакууме.

– Вы же понимаете, что аппарат такой сложности содержит результаты работы не одного человека? – Шмерлинг выразительно сверху вниз посмотрел на бортинженера. – Здесь внутри – труд десятка инженеров «Заслона», и часть из них засекречена, – он глубоко вздохнул и, опустив глаза, признался: – На самом деле, даже я не знаю до конца, как устроены двигатели. Не хватает образования, понимаешь ли, – он закатил глаза, показывая весь сарказм этой фразы. – Мне лишь объяснили, что будут использовать мои батареи для разгонного устройства и что-то про фотоны…

– Но тогда почему именно вас послали на полевые испытания? – продолжил расспросы Чурлин.

– Потому что я не только изобрел батареи Шмерлинга, – гордо вскинулся изобретатель, – но еще и написал весь код программы, позволяющий совместно работать всему оборудованию внутри этих устройств! Видите ли, – Шмерлинг гордо вскинул голову вверх, – я – гений!

– Ладно, господа, – капитан решил прервать расспросы и вернуться в рабочую атмосферу. – Восторги – это хорошо, но у нас довольно плотный рабочий график. Нам сегодня еще необходимо разгрузить корабль, установить эти, – он покосился на кубы, – автофабрики, и все проверить перед завтрашней сменой орбиты. Абрам Иванович, – он посмотрел на Шмерлинга, – вы сейчас покидаете «Буран» и можете наблюдать за всеми работами изнутри станции. А мы с тобой, – он хлопнул бортинженера по плечу, – как обычно, грузчики и монтажники.

– Пошли одеваться, – притворно тяжело вздохнул бортинженер, – работа есть работа.

– Вы что, – преграждая им дорогу, встал в шлюзе Шмерлинг, – собрались выгружать и устанавливать моих роботов без меня?! Ни за что на свете!!! – стыковочный шлюз, в отличие от грузового, обладал довольно скромным проемом, и даже небольшого роста карлика хватило, чтобы полностью перекрыть проход.

– Абрам Иванович, – сдержанно и вкрадчиво заговорил командир, – у вас сегодня был очень тяжелый день. Перелет с Земли, первый полет в космос, невесомость… Ну куда вам еще и внекорабельная деятельность?.. Да и скафандр ваш, мягко говоря, для этого не предназначен.

– Я что-нибудь придумаю, – отозвался Шмерлинг, смотря на капитана, словно ребенок на мать, которая заставляет его выйти из магазина со сладостями. – Пожалуйста, поверьте, я очень изобретателен! Только дайте мне время, и я смогу переделать свой скафандр для выхода. Да там, если подумать… – изобретатель зашевелил губами, что-то считая и загибая пальцы.

– Не торопитесь, – мягко перебил его капитан. – Вам бы здесь пообвыкнуться, разобраться… Вы же умный человек, сами подумайте. Даже для нас с Олегом подобная работа хоть и стала уже рутинной, но от этого не является менее трудной, – он обернулся, ища взглядом поддержки бортинженера. Тот развел руками и тяжело вздохнул, всем своим видом выражая согласие с командиром. – Давайте договоримся так: я пытаюсь получить разрешение ЦУПа на ваш выход наружу, а вы пока отдыхаете и приходите в себя.

– Совсем меня за дурака держите? – усмехнулся Шмерлинг. – Думаете, я не понимаю, что такого разрешения никогда не получить?!..

– Ну а за подобные выходки без одобрения с Земли нас всех быстренько спишут вниз как непригодных, – парировал капитан, – и прощай вся ваша работа.

– Думаете? – усомнился Шмерлинг. – Разве правила не созданы для того, чтобы их нарушать?

– Не в этом случае, – покачал головой командир.

– Прямо сошлют вниз? И даже вас?

– И вас, и меня, и его, – командир указал на бортинженера.

– Хорошо, – растерянно согласился Шмерлинг, освобождая проход, – но я буду внимательно наблюдать за вами.

Командир кивнул, аккуратно подталкивая его за локоть в сторону спального отсека.

– Сейчас я вам ужин сделаю и прямо сюда принесу. Первый ужин в невесомости – это событие! – постепенно понижая голос до шепота, заговаривал инженера капитан. Он помог забраться Шмерлингу в спальный мешок и пристегнул ремни безопасности. – Подкрепитесь, постарайтесь отдохнуть, а завтра начнете полевые испытания своих изобретений.

***

Экипажу после столь сложных суток с Земли пришел приказ отдохнуть, тем более, вечером предстояла работа по смене орбиты. Вымученные с вечера капитан и бортинженер договорились спать как можно дольше, но привыкший к режиму организм не позволил весь день валяться в постели и поднял капитана всего на десять минут позже обычного. Он не спеша выплыл из спального мешка и полетел в сторону кухни, готовясь наслаждаться выходным.

– Ну, наконец-то, – раздался откуда сзади недовольный голос Шмерлинга.

Капитан обернулся и не смог сдержать смеха. Карлик висел посреди станции. Роста не хватало, чтобы дотянуться до поручней, и он увяз в невесомости, словно муха – в янтаре.

– Как вы умудрились? Я же сам лично пристегивал вас в спальнике! Или вы посчитали, что если вы в челноке не пристегнулись и чудом остались целы, то и здесь прокатит? – Капитан вытер выступившие от смеха слезы.

– Что вы смеетесь? – возмутился Шмерлинг. – Помогите мне! Я сначала хотел снять одежду, чтобы создать реактивный момент, отбросив ее в сторону, но подумал, что это будет слишком унизительно. Помогите же мне! – требовательно протянул руку Шмерлинг.

– Вот однажды вы со своей нелюбовью к соблюдению правил так застрянете, и вам не помогу. Правила необходимы, в первую очередь, для нас самих, – капитан протянул руку, и Шмерлинг, оттолкнувшись от нее, зацепился за ближайший поручень, вернув себе контроль над передвижением.

– Спасибо, – кивнул он и сразу возразил: – Не сможете вы мне не помочь! – он вместе с капитаном полетел в сторону кухни.