Помоги проекту - поделись книгой:
— А ну-ка, — решился я, — скажи мне, как, во имя Господа, он угадал, что туда поместилось именно семьдесят семь долларов и тридцать пять центов?
И тут она парализовала меня
— Вот так раз, я думала, он тебе признался, — без улыбки ответила Мидди. — Он сосчитал.
— Ну, допустим, а как… каким образом он это сделал?
— Фу ты! Не знаешь, что ли, как люди считают?
— И это все?
— Ну-у, — задумчиво протянула она, — еще он немного помолился.
Уже собравшись уходить, Мидди повернулась и добавила:
— К тому же братику моему судьба ворожит.
Никто так и не смог приблизиться к разгадке этой тайны. Но в дальнейшем, стоило только спросить Шпингалета: «Каким образом?» — как он тут же, хитро улыбаясь, переходил на другое. Спустя годы их семья переехала куда-то во Флориду, и с тех пор мы больше о нем не слышали.
Однако в нашем городе легенда о нем живет по сей день. Под Рождество баптисты ежегодно приглашали мистера Маршалла (до самой его смерти, последовавшей в апреле прошлого года) в воскресную школу рассказать эту историю. Хаммурапи даже отпечатал ее на машинке и разослал в многочисленные журналы. Но рассказ так и не увидел свет. Один редактор написал: «Если бы девочка впоследствии действительно стала кинозвездой, тогда ваш сюжет, возможно, оказался бы приемлемым». Но чего не было, того не было — зачем же выдумывать?
Мириам
(1945)
Вот уже несколько лет миссис Г. Т. Миллер занимала уютную квартирку (две комнаты и небольшая кухня) в солидном, недавно перестроенном доме близ Ист-Ривер. Она осталась вдовой, но по смерти мистера Г. Т. Миллера получила вполне приличную страховку. Круг ее интересов не отличался широтой, приятельниц она, по сути, не завела и редко выбиралась дальше углового продуктового магазина. Соседи по дому, казалось, ее не замечали: одета неприметно, стрижка самая обыкновенная, волосы — перец с солью — уложены кое-как; не подкрашена, черты лица заурядные, неброские, да и в возрасте уже: недавно шестьдесят один год исполнился. Занималась она в основном рутинными делами: наводила идеальный порядок в комнатах, изредка выкуривала сигарету, готовила себе поесть, ухаживала за канарейкой.
И как-то раз познакомилась с Мириам. В тот вечер начался снегопад. После ужина, когда вся посуда была насухо вытерта, миссис Миллер принялась листать свежую газету и обратила внимание на рекламу фильма, который крутили в ближайшем кинотеатре. Ей понравилось название; она влезла в бобровую шубу, зашнуровала высокие боты и вышла из дому, оставив гореть лампочку в прихожей: темнота вселяла в нее ощущение невыразимой тревоги.
Мелкие снежинки падали деликатно и пока еще не застилали тротуар. Ветер с реки лютовал только на перекрестках. Миссис Миллер поспешала, склонив голову, и не видела ничего вокруг, точно крот, вслепую роющий ход под землей. Остановилась она лишь у аптекарского магазина, чтобы купить мятных леденцов.
Перед кассами выстроилась длинная очередь, пришлось встать в самый конец. В зрительный зал (проскрежетал усталый голос) запускать будут с небольшой задержкой. Порывшись в кожаной сумочке, миссис Миллер набрала нужную сумму без сдачи. Очередь, казалось, совсем застопорилась; чтобы хоть чем-то себя занять, миссис Миллер начала смотреть по сторонам, и тут ее внимание привлекла девочка, стоявшая под самым краем козырька.
Миссис Миллер еще не видела, чтобы у кого-нибудь были такие длинные, необычные волосы: серебристо-белые, как у альбиноса. Ниспадающие до пояса шелковистыми, свободными прядями. Девочка выглядела тоненькой, хрупкой. Даже в ее позе — большие пальцы засунуты в карманы лилового бархатного пальтишка, явно сшитого по мерке, — сквозило какое-то удивительное изящество.
На миссис Миллер нахлынуло непонятное волнение; заметив, как девчушка стрельнула глазами в ее сторону, она тепло улыбнулась. Тогда девочка подошла к ней и спросила:
— Не могли бы вы сделать мне одолжение?
— Если это в моих силах, то с радостью, — ответила миссис Миллер.
— О, ничего сверхъестественного. Я всего лишь хотела попросить вас купить мне билет, иначе меня не пропустят. Деньги у меня есть, вот. — И она грациозно протянула миссис Миллер две монетки по десять центов и одну пятицентовую.
В кинотеатр они вошли вместе. Билетерша направила их в фойе; текущий сеанс заканчивался через двадцать минут.
— Чувствую себя отпетой преступницей, — задорно сказала миссис Миллер, когда они сели. — Я совершила противозаконное деяние, верно? Надеюсь, это никому не причинит вреда. А твоя мама знает, где ты находишься, милая? То есть наверняка знает, правда же?
Девочка промолчала. Она сняла пальто, сложила его на коленках. И осталась в строгом темно-синем платье. Тонкие, чуткие музыкальные пальцы теребили золотую цепочку, свисающую с шеи. Приглядевшись повнимательнее, миссис Миллер поняла, что самая примечательная черта этой девочки — даже не волосы, а глаза: светло-карие, сосредоточенные, лишенные каких бы то ни было признаков детства, непомерно большие для этого маленького личика.
Миссис Миллер протянула ей мятный леденец.
— Как тебя зовут, милая?
— Мириам, — как нечто само собой разумеющееся сообщила та.
— Подумать только: меня тоже зовут Мириам. А ведь имя довольно редкое. Только не говори, что фамилия твоя — Миллер!
— Я просто Мириам.
— Но занятно, правда?
— В определенной степени, — сказала Мириам и повертела на языке леденец.
Миссис Миллер так смешалась, что даже вспыхнула и неловко заерзала.
— Для твоего возраста у тебя очень развитая речь.
— Неужели?
— Пожалуй, да, — ответила миссис Миллер и поспешно сменила тему: — Любишь кино?
— Пока не знаю, — сказала Мириам. — Никогда еще не смотрела.
Из зала начали выходить зрительницы; сквозь открытые двери доносились взрывы бомб из кинохроники. Миссис Миллер, прижимая к себе сумочку, вскочила.
— Побегу, а то все места займут, — сказала она. — Приятно было с тобой познакомиться.
Мириам едва заметно кивнула.
Снегопад не прекращался целую неделю. На улицах ни автомобильные колеса, ни людские шаги не производили никакого шума, будто жизнь с недавних пор велась тайно, за бледным, непроницаемым занавесом. В наступившей тишине не осталось ни земли, ни неба — только взлетающий с ветром снег: он слепил оконные стекла, выстуживал комнаты, притуплял и заглушал город. Круглые сутки приходилось оставлять гореть хотя бы одну лампочку, и миссис Миллер потеряла счет дням: что пятница, что суббота; пошла в угловой магазин, а там, естественно, закрыто — воскресенье.
В тот вечер она удовольствовалась яичницей и порцией томатного супа. Затем переоделась во фланелевую ночную рубашку, нанесла на лицо кольдкрем, с грелкой в ногах устроилась на кровати, подложив под спину подушку, и стала читать «Таймс». Вдруг раздался звонок. Сначала она подумала, что кто-то ошибся дверью и сейчас уйдет. Но звонок дребезжал раз за разом, а потом и вовсе перешел в сплошной настырный трезвон. Часы показывали начало двенадцатого; глазам не верилось — обычно к десяти она уже засыпала.
Выбравшись из постели, миссис Миллер босиком пошлепала через гостиную.
— Иду-иду, потерпите, пожалуйста.
Дверной засов не поддавался; она дергала его так и этак, а звонок не умолкал ни на секунду.
— Прекратите же! — вскричала она. Засов наконец-то скользнул в сторону, и миссис Миллер на палец отворила дверь. — В чем дело?
— Здравствуйте, — сказала Мириам.
— Ох… ну, здравствуй. — Миссис Миллер неуверенно попятилась в прихожую. — Ты — та самая девочка.
— Я уж думала, вы не откроете, но на всякий случай давила на кнопку: знала ведь, что вы дома. Неужели меня здесь не хотят видеть?
Миссис Миллер смутилась. Как она заметила, Мириам пришла в том же бархатном лиловом пальтишке, но теперь еще и в берете того же оттенка; белые волосы были заплетены в две блестящие косички с огромными белыми бантами.
— Я так долго ждала под дверью — могли бы пригласить меня в дом, — сказала девочка.
— Время позднее…
Мириам смотрела перед собой с отсутствующим видом.
— Ну и что? Впустите меня. Здесь холодно, а я в шелковом платье. — С этими словами она мягким жестом заставила миссис посторониться и вошла в квартиру.
Пальтишко и берет девочка бросила на стул. На ней действительно было шелковое платье. Белое. В феврале — белое шелковое платье. Юбка в нарядную складку, длинный рукав; этот наряд тихо шуршал, когда она передвигалась по комнате.
— А у вас очень мило, — сказала Мириам. — Мне нравится этот ковер: синий — мой любимый цвет. — Она пощупала бумажную розу из букета, стоявшего в вазе на журнальном столике. — Искусственная, — вымученно изрекла она. — Печально. Все искусственное печально, вы согласны? — Усевшись на диван, она грациозно расправила юбку.
— Что тебе нужно? — спросила миссис Миллер.
— Сядьте, — потребовала Мириам. — Я нервничаю, когда у меня стоят над душой.
Опустившись на пуфик, миссис Миллер повторила:
— Что тебе нужно?
— По-моему, вы мне совсем не рады.
Смешавшись уже вторично, миссис Миллер неопределенно махнула рукой. Мириам захихикала и откинулась на стопку обитых ситцем диванных подушек. По наблюдениям миссис Миллер, сегодня девочка выглядела не такой бледной, как в первый раз: у нее появился румянец.
— Как ты узнала, где я живу?
Мириам нахмурилась:
— Тоже мне сложность. Вас как зовут? А меня как?
— Но в телефонном справочнике мой адрес не значится.
— Ой, давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Миссис Миллер сказала:
— Твоя мама, должно быть, не в себе: как можно позволять девочке разгуливать одной среди ночи, да еще в таком неуместном виде. Не знаю, о чем она думает.
Поднявшись с дивана, Мириам направилась в угол, где с потолка свисала укрытая на ночь птичья клетка, и приподняла край покрывала.
— Канарейка, — сказала она. — Не возражаете, если я ее разбужу? Хочется послушать, как она поет.
— Оставь ее в покое! — вскинулась миссис Миллер. — Не смей будить.
— Не больно-то и хотелось, — сказала Мириам. — Только непонятно, почему нельзя послушать, как она щебечет. — А потом: — У вас найдется что-нибудь на зубок? Умираю с голоду! Меня вполне устроит стакан молока и булка с вареньем.
— Послушай, — миссис Миллер встала с пуфика, — послушай… я дам тебе вкусной булки с вареньем, а ты будь умницей и сразу после этого беги домой, хорошо? Сейчас уже наверняка за полночь.
— На улице снег валит, — укоризненно заметила Мириам. — Холодно, темно.
— Вот и нечего было сюда приходить, — едва сдерживаясь, выговорила миссис Миллер. — Никто не виноват, что сегодня такая погода. Если хочешь, чтобы я тебя накормила, пообещай, что уйдешь.
Мириам провела косичкой по щеке. Глаза смотрели задумчиво, будто такое предложение нужно было взвесить. Она повернулась к птичьей клетке и сказала:
— Хорошо. Обещаю.
— Мириам! — выкрикнула миссис Миллер. — Мириам, кому сказано: оставь канарейку в покое!
Ответа не последовало. Миссис Миллер окликнула девочку еще раз, но услышала только птичье пение. Сделав затяжку, она поняла, что зажгла сигарету не с того конца и… нет, в самом деле, так нельзя.
В гостиной она поставила поднос с едой на журнальный столик. Ночное покрывало — она первым делом проверила — оказалось не сдвинуто. И тем не менее канарейка распевала. Миссис Миллер сделалось не по себе. В комнате никого не было. Она бросилась через арочный проем в спальню, на пороге у нее перехватило дыхание.
— Что ты себе позволяешь? — возмутилась она.
Мириам подняла голову, в глазах у нее промелькнуло нечто новое. Она стояла у секретера, перед выдвинутым ящичком с драгоценностями. С минуту девочка изучала миссис Миллер, стараясь поймать ее взгляд, а потом улыбнулась.
— Тут нет ничего стоящего, — объявила она. — Но вот это мне приглянулось. — У нее на ладони лежала брошь-камея. — Очаровательная безделушка.
— А ну-ка… лучше будет, если ты вернешь ее на место, — проговорила миссис Миллер, внезапно ощутив какую-то незащищенность.
Она прислонилась к дверному косяку; голова сделалась невыносимо тяжелой; от этой тяжести замедлилось сердцебиение. Свет замигал, словно из-за неисправной проводки.
— Прошу тебя, девочка… это подарок моего мужа…
— Красивая вещица, я такую хочу, — сказала Мириам. — Отдайте ее мне.
Стоя в дверях и пытаясь придумать какую-нибудь отговорку, чтобы спасти брошь, миссис Миллер осознала, что защиты ждать неоткуда; она была одинока, хотя это обстоятельство давно не приходило ей на ум. Сейчас оно ошеломило ее своей весомостью. А вдобавок здесь, прямо у нее в спальне, среди притихшего под снегом города появились такие доказательства этого факта, от которых невозможно даже отмахнуться, а уж тем более — это стало предельно ясно — отделаться.
Мириам с жадностью набросилась на съестное, умяла булку с вареньем, и детские пальчики забегали по тарелке паучьими движениями, собирая крошки. На лифе белого платья поблескивала камея — светлый профиль, как обманный портрет новой владелицы.
— Вкуснота, — вздохнула она, — сейчас бы еще миндальное пирожное или глазированную вишенку — было бы просто идеально. Десерты — такое объедение, вы не находите?
Пристроившись на краю пуфа, миссис Миллер курила. Сеточка для волос съехала набок, лицо облепили выбившиеся пряди. Глаза тупо уставились в никуда; щеки пошли красными пятнами, похожими на вечные отметины от жестоких пощечин.
— Так что же: на десерт ничего нет… Пирожное?
Миссис Миллер стряхнула пепел на ковер. Она свесила голову, пытаясь сосредоточить взгляд.
— Ты обещала уйти, если я накормлю тебя булкой с вареньем, — напомнила она.
— Силы небесные, это правда?
Поделиться книгой: