Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, нет. — Он не знал, как ей объяснить. Сейчас, при свете дня, рассказ о ночном сражении с птицами, разумеется, прозвучал бы дико.
Он попытался изложить все по порядку, но по глазам миссис Триг понял, что она не принимает его историю всерьез, считает ее попросту плодом дурного сна.
— Вы уверены, что птицы были настоящие, всамделишные? — спросила она, улыбаясь. — С перьями, со всем, что положено? Не такие, какие могут привидеться кой-кому в субботний вечер, когда питейные заведения уже закрылись?
— Миссис Триг, — сказал Нат, — у нас в детской на полу полсотни мертвых птиц. Самые разные — малиновки, крапивники, кого там только нет. Они и на меня напали, и Джонни чуть глаза не выклевали.
Миссис Триг посмотрела на него с сомнением.
— Ну что ж, — проговорила она, — всякое может случиться при такой-то погоде. А уж если они в дом залетели, то, наверно, совсем сбились с толку. Может, они откуда-нибудь издалека, из-за этого самого Полярного круга?
— Нет, птицы местные, самые обычные.
— Странное дело, — сказала миссис Триг, — просто не знаю, что и думать. Вам надо все это описать и послать в «Гардиан». Они уж найдут что ответить. Ну, мне пора, дела ждут.
Она кивнула ему, улыбнулась и ушла обратно в кухню.
Нат, не удовлетворенный разговором, пошагал прочь. Если бы не мертвые птицы на полу — их еще надо собрать и закопать где-нибудь, — он и сам бы принял всю историю за выдумку.
У калитки стоял Джим.
— Птицы часом не докучали? — спросил Нат.
— Птицы? Какие птицы?
— На нас прошлой ночью птицы напали. Целая стая. Залетели в спальню к детям. Странные птицы, прямо кровожадные какие-то.
— Вот как? — До Джима все доходило невероятно медленно. — Никогда не слыхал, чтоб птицы были кровожадные, — отозвался он наконец. — Ручные — это да, это бывает. Прямо на окна прилетают за крошками.
— Те птицы были далеко не ручные.
— Вот как? Может, замерзли? Или голодные были? Вы им крошек насыпьте.
Джим отнесся ко всей этой истории так же безучастно, как миссис Триг. С воздушными налетами во время войны дело обстояло похоже, подумал Нат. Здесь, в этой части Англии, никто и не подозревал, сколько пришлось перевидать и испытать жителям того же Плимута[1]. Чтобы тебя что-то затронуло по-настоящему, нужно самому это пережить.
Он направился к дому — прошел между деревьями, перебрался через перелаз. На кухне он застал жену и Джонни.
— Ну что, видел кого-нибудь? — спросила жена.
— Говорил с миссис Триг и с Джимом. По-моему, они мне не поверили. Но у них все спокойно.
— Ты бы унес этих птиц, — сказала жена. — Я хотела постели застелить, но я туда войти не могу. Страшно.
— Теперь-то чего бояться. Они мертвые.
Нат поднялся наверх с мешком и покидал в него, один за другим, все птичьи трупики. Их оказалось ровно пятьдесят. Самые обычные пташки, сплошная мелочь, даже ни одного дрозда. Только страх мог вызвать такую агрессивность. Синички, крапивники — неужели это их крохотные клювы вонзались ночью с небывалой яростью ему в лицо и в руки? Трудно поверить. Он отнес мешок в сад, и тут встала новая проблема — земля так затвердела от холода, что лопата с ней бы не справилась. Землю намертво сковало стужей, но снега при этом не было; да и вообще за последние часы ничего не произошло — разве что задул восточный ветер. Все это странно, необъяснимо. Те, кто составляет прогнозы погоды, должно быть, правы — похолодание каким-то образом связано с Полярным кругом.
Ветер пронизывал его до костей, пока он стоял в нерешительности с мешком в руках. Внизу, в заливе, бушевали волны — были хорошо различимы их пенистые гребни. Он решил отнести птиц на берег и закопать там.
Когда он добрался до мыса, ветер задул так свирепо, что Нат еле устоял на ногах. Ему было больно дышать, голые руки закоченели. Он в жизни не испытывал такого холода, не помнил такой стужи — даже в самые суровые зимы. Был отлив. Хрустя галькой, он прошел туда, где песок был порыхлее, повернулся спиной к ветру и стал копать каблуками яму. Но едва он раскрыл мешок, налетевший вихрь подхватил мертвых птиц, поднял их в воздух, понес вдоль пляжа и в считаные секунды разметал и развеял, как перышки. В этом зрелище было что-то отталкивающее. Ему стало не по себе. Ничего, начнется прилив — вода их смоет.
Он перевел взгляд на море, всматриваясь в белопенные зеленые буруны. Они вздымались отвесной стеной, закручивались и снова разбивались; грохот волн, ослабленный расстоянием, казался не таким оглушительным, как во время прилива.
И тут он увидел их. Чайки! Они качались на волнах вдали от берега.
То, что он поначалу принял за буруны, были белые чайки. Сотни, тысячи, десятки тысяч… Они поднимались и падали вместе с волнами, держа головы по ветру, будто мощная боевая флотилия, бросившая якорь в ожидании прилива. Чайки заполняли все видимое пространство. Они двигались развернутым строем, бесконечными, тесно сомкнутыми рядами, колонна за колонной. Будь на море штиль, они покрыли бы белым облаком весь залив, голова к голове, бок к боку. И только восточный ветер, нагонявший высокие волны, по временам скрывал их от глаз.
Нат повернулся, пошел прочь от берега и по крутой тропке стал подниматься к дому. Надо срочно кому-то сообщить, кого-то предупредить. Погода тому виной или восточный ветер, только творится что-то непонятное. Пойти к телефонной будке у автобусной остановки, позвонить в полицию? Но что они могут сделать? Что вообще можно сделать? Ну, он скажет, что в заливе собрались сотни, тысячи чаек, потому что их пригнал туда шторм или голод. В полиции решат, что он пьяный или сумасшедший, или, что еще хуже, выслушают с полнейшим равнодушием: «Спасибо. Нас уже оповестили. Действительно, из-за неблагоприятных погодных условий в окрестностях скопилось большое количество птиц». Нат огляделся по сторонам. Других птиц пока видно не было. Может, все они летят из центра страны, всех гонит холод?
Жена встретила его у порога:
— Нат, объявили по радио! Только что передавали специальный выпуск новостей. Я записала.
— Что объявили по радио?
— Насчет птиц. Они не только у нас, они повсюду. В Лондоне, по всей стране. На птиц что-то нашло.
Они вместе прошли на кухню. Он прочел то, что жена записала на листке бумаги.
«Сообщение Министерства внутренних дел от 11 часов утра. С начала дня ежечасно поступают сведения о том, что в городах, деревнях и отдаленных районах страны огромными стаями собираются птицы. Они создают помехи движению транспорта, причиняют ущерб домам и даже нападают на людей. Предполагается, что арктические воздушные потоки, в зоне которых в настоящее время находятся Британские острова, заставляют птиц массами перемещаться на юг; сильный голод, по всей видимости, вынуждает их атаковать людей. Предупреждаем домовладельцев: плотно закройте окна и двери, проверьте дымоходы и примите все необходимые меры, чтобы обеспечить безопасность ваших детей. Ждите дальнейших сообщений».
Ната вдруг охватило непонятное возбуждение. Он торжествующе взглянул на жену:
— Ну вот, что я тебе говорил? Надеюсь, на ферме тоже слушают радио. Миссис Триг теперь убедится, что я ничего не сочинил. Все так и есть. Они повсюду. Недаром я с утра себе твержу: что-то тут неладно. Я сейчас с берега видел в море чаек — там тысячи, десятки тысяч чаек, вплотную друг к дружке, булавку между ними не просунуть, — качаются себе на волнах, будто чего-то ждут.
— Чего ждут, Нат? — спросила жена.
Он пристально посмотрел на нее, потом снова на листок бумаги.
— Не знаю, — выговорил он наконец. — Здесь сказано про сильный голод…
Он подошел к ящику, где хранил молоток и инструменты.
— Что ты надумал, Нат?
— Хочу забить окна, перекрыть дымоходы, как велят.
— Думаешь, птицы смогут пробраться в дом, если окна просто закрыть? Воробьи, малиновки и прочая мелочь? Каким образом?
Он не ответил. Воробьи, малиновки — это пустяки. А вот чайки…
Он поднялся наверх и работал не покладая рук всю первую половину дня — забил досками окна в спальнях, заделал основание дымоходов. Хорошо еще, что у него выходной и что он не занят на ферме. Работа с молотком и гвоздями напомнила ему давние времена, самое начало войны. Он тогда еще не был женат, жил у матери в Плимуте, и когда ввели затемнение, сколотил для всех окон ставни. И бомбоубежище соорудил. Правда, пользы от него оказалось немного, когда начались налеты. Интересно, примут ли фермер с женой хотя бы такие простые меры предосторожности? Вряд ли, не похоже на них. Беззаботные они люди. Могут просто посмеяться, и все. Уедут на танцы или отправятся к соседям в карты играть.
— Обед готов! — крикнула из кухни жена.
— Слышу, сейчас спущусь!
Он был доволен своей работой — щиты отлично легли на окна, распорки прочно встали в основание дымоходов.
После обеда, когда жена мыла посуду, Нат включил радио — в час дня передавали известия. Сперва повторили утреннее сообщение — то, которое записала жена, — но в сводке новостей появились дополнительные подробности. «Стаи птиц нарушили привычный распорядок во всех районах страны, — объявил диктор. — В Лондоне в десять часов утра птицы закрыли небо так плотно, что могло показаться, будто над городом нависла гигантская черная туча. Птицы рассаживались на шпилях, на оконных карнизах, на дымоходах. Преобладающие породы — дрозд черный, дрозд обыкновенный, домовый воробей; кроме того, что естественно для столицы, в большом количестве представлены голуби и скворцы и, разумеется, завсегдатай лондонской Темзы — чайка черноголовая. Зрелище было столь поразительное, что на многих магистралях остановилось уличное движение, лавки и конторы опустели, а тротуары и мостовые были запружены толпами любопытствующих».
За этим последовало описание имевших место инцидентов; еще раз было сказано, что наиболее вероятная причина этого явления — голод и стужа; напоследок диктор повторил предупреждение владельцам домов. Голос у него был спокойный, слегка надменный. У Ната сложилось впечатление, что диктор воспринимает происходящее не всерьез, словно речь идет о не в меру затянувшемся розыгрыше. И он такой не один, их много, сотни, и они понятия не имеют, каково это — биться в кромешной тьме с тучей птиц. В Лондоне наверняка устроят народное гулянье, наподобие тех, что бывают по вечерам после выборов. Люди будут толпиться на улицах, шуметь, хохотать, напиваться… «Птиц-то сколько! Пошли поглядим!»
Он выключил радио и принялся за окна на кухне. Жена молча следила за ним; маленький Джонни не отходил от матери.
— Нат, а здесь-то доски зачем? — спросила она. — Теперь придется зажигать свечи чуть ли не в два часа дня. И вообще я не понимаю, какой толк в этих досках.
— Лучше перестраховаться, чем потом локти кусать, — ответил Нат. — Не хочу рисковать.
— Куда смотрят власти? — сказала жена. — Давно пора вызвать войска и начать отстреливать птиц. Живо бы их распугали.
— Ну, допустим. И как именно, по-твоему, надо действовать?
— Посылают же военных в доки, когда докеры бастуют. Бросают солдат на разгрузку судов.
— Верно, — сказал Нат, — только в Лондоне восемь миллионов жителей или даже больше. А сколько всяких зданий, жилых домов, особняков! Это сколько же нужно солдат — отстреливать птиц со всех крыш?
— Не знаю, но что-то надо делать. Власти должны что-то предпринять.
Нат подумал про себя, что власти, наверно, как раз сейчас ломают голову в поисках выхода, но что бы они ни придумали для Лондона и других больших городов, здесь, за три сотни миль от столицы, это людям не поможет. Каждый хозяин должен сам побеспокоиться о своем доме.
— Как у нас со съестным? — спросил он.
— Господи, Нат, что еще тебе придет в голову?
— Неважно. Какие есть припасы?
— Завтра среда, наш закупочный день, ты сам знаешь. Я не храню ничего лишнего в сыром виде, все ведь портится. Мясник приедет только послезавтра. Но я могу что-нибудь мясное привезти и завтра из города.
Нат не хотел пугать жену понапрасну, но сам подумал, что намеченная на завтра поездка в город вряд ли состоится. Он заглянул в кладовую и заодно в буфет, где жена держала банки с консервами. На ближайшие дни довольно, только хлеба маловато.
— А с хлебом что?
— И булочник будет завтра.
Муки тоже было немного. Впрочем, на одну буханку хватит, если булочник завтра не приедет.
— В старое время мы бы забот не знали, — заметил Нат. — Женщины пекли хлеб два раза в неделю, сами рыбу солили, и в доме всегда были запасы еды. Можно было бы осаду выдержать, если б понадобилось.
— Я пробовала давать детям рыбные консервы, им не понравилось, — сказала жена.
Нат продолжал забивать досками кухонные окна. И вдруг вспомнил: свечи! Свечи тоже на исходе. Значит, завтра надо и свечей докупить. Но ничего не попишешь. Сегодня хорошо бы лечь пораньше. Если, конечно…
Он встал, прошел через заднее крыльцо в огород и поглядел на море. Солнце весь день не показывалось, и теперь, хотя было всего три часа, вокруг сгустилась мгла, небо было тяжелое, мрачное, бесцветное, как соль. Он слышал, как волны злобно барабанят о скалы. Он зашагал вниз по тропке к берегу и на полдороге вдруг замер. Был прилив; вода уже стояла высоко. Прибрежные скалы, утром еще обнаженные, теперь полностью скрылись под водой, но Нат смотрел сейчас не на море. Он смотрел на чаек. Чайки как по команде снялись с места. Сотни, тысячи их кружили над водой, напрягая крылья, борясь с ветром. Чайки затмили небо — потому и стемнело вокруг. Они летали молча, не издавая ни звука. Они парили, кружили, взмывали вверх и снижались, борясь с ветром.
Нат повернулся и бегом бросился к дому.
— Я пошел за Джил, — сказал он жене. — Хочу встретить ее на остановке.
— Что случилось? — спросила жена. — На тебе лица нет.
— Не выпускай Джонни из дому. И запри дверь. И лучше задерни шторы и зажги свечи.
— Но ведь только три часа дня!
— Неважно. Делай, как я сказал.
Он заглянул под навес у заднего крыльца, где хранился огородный инвентарь. Подходящего мало. Лопата слишком тяжелая, вилы не годятся. Он взял мотыгу — ее, по крайней мере, легко нести.
Он обогнул дом и пошел к автобусной остановке, то и дело оглядываясь через плечо на море. Чайки поднялись выше и теперь описывали более широкие круги, выстраиваясь в небе в боевом порядке.
Нат прибавил шагу. Он знал, что автобус доберется до вершины холма не раньше четырех, но все равно спешил. На пути он никого, к счастью, не встретил — не то время, чтобы стоять и лясы точить.
Он дошел до остановки и принялся ждать. Конечно, он зря спешил — до автобуса оставалось добрых полчаса. Он потопал ногами, чтобы согреться, подул на закоченевшие руки. Вдалеке перед ним простирались меловые горы, чистые и белые на фоне мрачного блеклого неба. Неожиданно из-за гор поднялось что-то черное, как мазок сажи; потом пятно стало разрастаться, приобрело объем и превратилось в тучу, которая тут же распалась на части, поплывшие на север, на запад, на восток и на юг; и это были вовсе не тучи: это были птицы. Нат следил за их движением по небу, и когда одна стая пролетала над ним на высоте двух или трех сотен футов, он понял по их скорости, что они направляются от побережья вглубь страны: им не до людей здесь, на полуострове. Это были грачи, вороны, галки, сороки, сойки — птицы, которые не прочь поживиться другими, более мелкими пташками; но сегодня они имели в виду добычу совсем иного рода.
«Им поручены города, — подумал Нат. — Они четко знают, что им надо делать. Им наплевать на нас. С нами расправятся чайки. А эти летят в города».
Он вошел в телефонную будку и снял трубку. Достаточно, если ему ответит коммутатор. Там уж передадут кому нужно.
— Я звоню с шоссе, от автобусной остановки, — начал он. — Хочу сообщить, что мимо меня летят целые полчища птиц. Чайки тоже скапливаются в заливе.
— Ясно, — ответил женский голос, усталый, безразличный.
— Могу я быть уверен, что вы передадите мое сообщение куда полагается?
— Да, да, конечно. — На этот раз в голосе явно звучали раздраженные нотки. Затем послышались короткие гудки.
«Такая же, как все, — подумал Нат, — ни до чего нет дела. Целый день ей звонят, надоедают. А ей охота вечером пойти в кино. Повиснет на каком-нибудь парне и будет ахать: „Ты только посмотри, сколько птиц!“ Ничем такую не проймешь…»
Автобус, пыхтя, подкатил к остановке. Джил спрыгнула на землю, за ней еще трое или четверо ребят. Автобус тут же поехал дальше, в сторону города.
— Пап, а это зачем?
Ребятишки со смехом окружили его, показывая пальцами на мотыгу.
— Просто так взял, на всякий случай, — сказал он. — А теперь по домам. Сегодня холодно, нечего болтаться на улице. Ну-ка, живенько! Я постою, пока вы пробежите через поле, погляжу, кто быстрее всех бегает.
Он обращался к детям, которые жили в поселке, в муниципальных домах. Наискосок, через поле, туда было ближе.
— Мы хотели немножко поиграть по дороге… — протянул кто-то из мальчиков.
— Никаких игр. Марш по домам, а не то я вашим мамам нажалуюсь.
Дети пошептались, поглядывая на него круглыми от удивления глазами, а потом стремглав помчались через поле. Джил смотрела на отца, недовольно надув губы:
— Мы всегда играем по дороге из школы.
— Только не сегодня. Сегодня игры отменяются. Идем скорей, не будем время терять.
Поделиться книгой: