— У вашего поколения страсть к прямолинейным сталинским формулировкам, Владислав Романович.
— Увы. Хотя сейчас многие по нему вздыхают: алчут порядка.
— Пусть тогда добровольцы едут восстанавливать концлагеря.
— Зачем? Если что случится — будут косить из пулеметов… Учтут уроки прошлого: Иосиф Виссарионович оставил много свидетелей… Что-нибудь еще есть?
— Да. Вы просили поработать с «Волгой» летчика Аэрофлота Полякова… Так вот, его номер сворачивали инструментом с примесью такого же радиокосмического материала, который обнаружен на следах, оставленных шилом… На машине Полякова никто не ездил, это мы установили точно…
Костенко попросил Глинского узнать фамилии всех членов гаражного кооператива, адреса и телефоны, выяснить место жительства полковника Савицкого, который работал в расформированной группе по делу Федоровой.
— За один день?
— Надо бы… Пожалуйста…
— Попробую… Но — не обещаю.
Костенко устало потянулся. Слышимо захрустели суставы:
— Я — обрушусь… Телефон отключу на четыре часа… Если что-нибудь особенно срочное — приезжай…
… Глинский приехал через час: в морге опознали труп Людмилы Васильевны Груздевой, секретаря-машинистки кооператива «Заря»: сбита на небольшой скорости, обнаружен след от удара ребром ладони по шейному позвонку, который вызывает мгновенную потерю сознания…
— Сумочки, конечно, нет? — спросил Костенко.
— Само собой, — вздохнул Глинский.
— Размножьте ее фотографию — живой и убитой, — и отправляйте людей по всем ресторанам: кто ее видел? И — на бензоколонки… Да, да, — Костенко отчего-то рассердился, — могли подзаправиться, сбили-то ее не в Москве, правда?
— Оборотень вы, Владислав Романович… Возле Архангельского ее сбили…
— Там рядом есть ресторан?
— Да. Я туда сам махну.
— Бессмысленно. Работает банда профессионалов, они ее поили в другом месте… Впрочем, для страховки покажите, чем черт не шутит…
… Вахтер в министерстве довольно тщательно изучал пенсионную книжку Костенко, потом звонил куда-то (отделен толстым стеклом, ничего не слышно), после этого книжку вернул:
— Вы отставник… Не можем пропустить… Надо, чтоб пропуск спустили…
Костенко пошел в кабиночку, где были внутренние телефоны, нашел номер отдела редких сплавов. Ответила секретарь, голосочек тоненький, детский.
— Мне бы, солнышко, с вашим начальством поговорить…
— Во-первых, я вам не солнышко, а во-вторых, начальство занято.
Отбой.
«Мы — «самые-самые»! Нация великой культуры! Да ни в каком Таиланде так себя не позволят вести в офисе».
Костенко набрал номер еще раз:
— Простите, я только что звонил вам…
— Я ж русским языком ответила: идет совещание!
Отбой.
Костенко позвонил в партком, объяснился; пообещали спустить пропуск, ждал полчаса, позвонил еще раз. Девица озлобилась:
— Мы — режимное министерство! Сказала ждать — ждите.
— Я ждать не буду, а поеду в МВД и позвоню вашему министру по «кремлевке»! А вы из парткома уходите! Из-за таких, как вы, будут вешать коммунистов!
— Что, что?! Да вы…
Костенко яростно швырнул трубку на рычаг, распахнул дверь ногой (никакой вентиляции, весь покрылся потом), пошел к выходу. День потерян. Преступление. Решил было позвонить в первый отдел, но побоялся за сердце: а что, если и там такие же держиморды?
Возле милиционера (первый кордон), его окликнули:
— Где здесь Костенко?
— Я.
— Пропуск заказывали?
— Да.
— Оформляйтесь…
… Заместитель начальника отдела редких сплавов — рослый, широкоплечий человек с негритянской шевелюрой, хмуро выслушав Костенко, спросил:
— Анализ проб у вас с собой?
Костенко протянул ему заключение НТО.
Человек внимательно ознакомился с заключением экспертизы, вызвал секретаршу (расфуфыренная стерва, откуда в хорошенькой девке — если грим стереть — столько холодного хамства?), попросил сделать две копии и пригласить товарища из первого отдела…
— Как мне вас величать? — спросил Костенко. — Вы не представились.
— Ах да, простите, товарищ Кузьменко, меня…
— Не Кузьменко, а Костенко, с вашего позволения.
— Простите еще раз… Я Иван Спиридонович Назарян. Вы меня, скажу прямо, ошарашили вашей экспертизой… Это ж стратегическое сырье особого назначения… Мы считаем его по граммам…
— Где добываете?
— Я не могу ответить на этот вопрос, скажу прямо… Секретные данные…
— Американцы с разведспутников НАСА имеют об этом информацию?
— Конечно… Но зачем нам самим подтверждать их выводы?
— Заключенных на добыче этого элемента используют?
— Сейчас придет наш первый отдел, — Назарян откинулся на спинку кресла, — с ним обговорите детали, я готов помочь только техническими спецификациями.
Сотрудником первого отдела оказался совсем еще молодой человек лет тридцати пяти, веснушчатый, одетый вызывающе шикарно, с хорошей улыбкой — внезапной и открытой.
— Я Ромашов Сергей Георгиевич, — представился он, — служба безопасности и все такое прочее.
— Костенко Влади…
— Знаю, знаю, Владислав Романович… В связи с чем ваших коллег заинтересовал наш металл?
— Он не коллег заинтересовал, а меня…
— Вы же в отставке, насколько мне известно… А дело по убийству Ястреба поручили вести капитану Строилову… Вас утвердили внештатным консультантом…
— Хорошо работаете, — заметил Костенко. — Мне еще об этом не сообщили… Откуда этот Строилов?
— Из академии, Владислав Романович… С кафедры следственной работы.
— Я должен понять вас так, что разговаривать вы намерены с ним? Консультант, да еще внештатный, вас не устраивает?
— Ну почему же… Мы готовы побеседовать с вами и ответить на те вопросы, которые входят в нашу компетенцию…
Кто же меня эдак-то подсек, подумал Костенко, я ведь в рапорте черным по белому написал, что прошу разрешить мне довести до конца прерванную (не по моей вине) работу. Ей-ей, как скорпионы в банке…
— Тогда я изложу суть дела, а вы уж решите, вправе ли мне отвечать или нет, ладно?
Назарян и особист кивнули одновременно, однако Назарян при этом мельком глянул на большие часы с вестминстерским боем, стоявшие в углу кабинета.
— Итак, вчера шилом или, если хотите, штыком был убит киоскер Ястреб, имеющий… имевший выходы на человека, который контактирует с неким американцем… Ястреб сидел в одном лагере со спутником американца, — отбывал срок за садизм: до пятьдесят третьего был следователем МГБ… Номер «Волги» использовали с чужой машины, сворачивали отверткой, в ней тоже обнаружена примесь вашего хитрого металла… Ночью была убита женщина, ее ударили ребром ладони по шейным позвонкам, а потом бросили под машину… У нее дома продолжается обыск, и я… точнее, руководство группы… сориентировали оперативных сотрудников на поиск всех металлических предметов — нет ли там каких статуэток, ножичков или вилочек с примесью вашего металла. Вот, собственно, и все.
— Что значит старая гвардия, — заметил особист. — Весь доклад — две минуты.
— К понятию «старая гвардия» я чаще отношу Молотова или Кагановича, — отрезал Костенко.
— Мерзавцы, конечно, но работать умели, этого у них не отнимешь… Авиационные заводы во время войны ставили за три месяца, — заметил Назарян.
— Только потому, — сказал Костенко, — что Байбаков вымаливал у Берии дополнительное питание для каторжан, в основном партработников ленинской поры… Строили, действительно, быстро, но похоронили там не менее ста тысяч большевиков…
Словно бы стараясь уйти от этой темы, особист поинтересовался:
— У вас есть оперативные данные на американца?
— Я допрашивал его в свое время…
— Вы же не служили в ЧК…
— Этот американец меня интересовал с восемьдесят первого… Впрочем, — отыграл Костенко, — он был русским, эмигрировал, шел по моему профилю, по делу «катал». Аферы, но с выходом на мафию… Для вас, полагаю, он интереса не представлял… Другое дело — человек, который возил его на машине с фальшивыми номерами до пятьдесят третьего, повторяю, был майором или подполковником бывшего МГБ… Потом его судили и дали пятнадцать лет…
— Фамилия?
Костенко улыбнулся, ответив вопросом на вопрос:
— Фамилия? Если б я знал всех, кто сидел в Саблаге по делам Берии или Абакумова, я бы назвал фамилию…
— Ни фото, ни робота?
— Есть фоторобот.
— Можно взглянуть?
— Зайдите к капитану Строилову, он теперь шеф… Но по роботу его опознал убитый, Михаил Ястреб. Кличка у этого садиста была Хрен.
— Можно познакомиться с вашей разработкой? — спросил Ромашов.
— К начальству обращайтесь…
— Мы дадим наше заключение по металлу завтра к вечеру. Согласны, Иван Спиридонович? — Ромашов обернулся к Назаряну.
— Не успеем. Дня через три. И потом нам нужен этот самый штык… Завтра не успеем.
— Время теряем, — сказал Костенко.
— Мы пришлем ответ завтра вечером, — повторил Ромашов.
Дружески распрощавшись, уже возле двери, Ромашов остановил Костенко вопросом:
— Это поможет раскрытию обстоятельств убийства Федоровой, Владислав Романович?
Костенко сдержался, чтобы не повернуться на каблуках, так неожидан был вопрос. Положил руку на медную ручку массивной двери, спросил:
— У вас было слишком мало времени, чтобы узнать о моей причастности к расследованию убийства Федоровой.
— Было. Еще в восемьдесят втором, когда меня перевели сюда… А до этого я работал в КГБ, слыхал о деле Федоровой, вашу фамилию знаю отменно… Если хотите перемолвиться парой слов — милости прошу, пропуск выпишут без свинской волокиты… Фамилию мою запомнили?
… Костенко решил было поехать на Петровку — новость с капитаном Строиловым его ошарашила, но потом сел в холле на диванчике возле рахитичной пальмы. Три кресла, две пепельницы. Странно, сейчас надвигается новая кампания — на этот раз против курения. Неужели начальство не понимает, что любой запрет рождает постепенный, но грозный протест миллионов?
Запретили водку — взвинтилась наркомания, самогон повсеместен, теперь ввели карточки на сахар…
Запретят курево — еще страшнее станет наркомания, спекуляция будет
Разрешение — к добру, запрет — к гибели. Какой плод сладок-то? В том и штука, что запретный, это тебе не «Краткий курс», это — Библия.
Поделиться книгой: