Первая улыбка Мадонны

   Двери церкви неожиданно распахнулись – и в объятия дня выскользнул старый священник. Глаза его, отчего-то остановившиеся именно на моём лице, напомнили мне небо. Мне показалось, что я тону в этом бездонном небесном океане, среди солнечных лучей, омывавших дно небесного океана вместо воды…

– Вы к нам? – спросил священник мягко и дружелюбно.

   Мать Софьи кинулась к нему, припала к его руке, затараторила, прося соединить святыми узами меня и её дочь. Мол, та ещё совсем сопля, но это лучше, чем предаваться греху без брака и прочее, и прочее… Сенька побледнела, кусая губу от волнения. Когда с её тонких покрасневших губ соскользнула капля крови, то я невольно посмотрел на эту красную жидкость… Жажды не ощутил, только недоумёние. Она не будила во мне прежнего трепета и желания приникнуть к ней, втянуть в себя. Я не вампир, но и не человек. Так кто же я?! Кем меня сделала жестокая заря?!

– Хорошо, я проведу обряд. И денег не возьму, – добродушно отозвался священник, потом оглядел улицы, щурясь от солнечных лучей, и проворчал себе под нос, – И где его… – правда, вовремя спохватился и окончил уже прилично, – …Ветры носят? – развернулся к нам, печально спросил, – А не видели ли вы, дети мои, Анастасия?

   Моя невеста, её мать и выводок детей единодушно покачали головами.

   Тут из-за церкви выскочил какой-то мужчина с растрёпанными волосами, в разорванной снизу куртке и в драных грязных штанах. На усталом и смуглом лице его безумно горели тёмные глаза. Он стрелой устремился по лестнице, споткнулся о самую верхнюю ступеньку, скатился вниз, сразу же вскочил на ноги и опять устремился наверх, к священнику. На сей раз благополучно достиг вершины, рухнул около старика, вцепился в его одеяние.

– О, умоляю вас, отец, заберите его! Уберите его от нас! О Боже! Забери его! Дьявол его разрази…

   Священник поморщился от ругательства и всё же заботливо осведомился:

– Что случилось, сын мой?

– Анастасий… – прохрипел горожанин и вдруг разрыдался, – Заберите его, святой отец! Умоляю, заберите!

– И что он на этот раз натворил?

   Плачущий мужчина ответил, содрогаясь всем телом:

– Впервые за долгое время у меня выдался свободный денёк… Я долго гнул спину и заработал денег… отнёс почти всё жене… Только две монеты утаил, самых мелких! Соврал, что отдаю всё, что заплатили… – он поднял виноватое, залитое слезами лицо к дружелюбно улыбающемуся старику, – Я не могу расслабиться, святой отец! Я не могу уснуть! Не могу забыть мой каторжный труд! И только бутылку… я только бутылку хотел… И пил, медленно пил… я вёл себя прилично, святой отец! Я вообще жене не изменял! Никогда! Ну… каюсь, пару раз, с вдовой-соседкой… Но я никого не убил! Я не воровал… ну разве что в детстве… с мальчишками лазал к соседям в огород… Святой отец, я до сих пор не могу понять, почему соседские яблоки выглядели такими румяными и вкусными, хотя у нас самих… я прежде жил в деревне, святой отец! И у нас самих было три яблони… И вот я пил… И другие спокойно пили… кто-то ссорился… А потом…

– А потом пришёл Анастасий? – мягко предположил священник.

– Да, он пришёл… Он стал грозить нам Адом… Он долго говорил нам о том, как черти жарят грешников в Аду… Но, отец! О Боже! Я ж никого никогда не убил! Я ж… почти не воровал… я только два раза спал с соседкой…

– Ох уж этот мальчишка! – тихо произнёс старик и вздохнул, потом дружелюбно шепнул перепуганному и издёрганному прихожанину, – Ступай с Богом, сын мой. И более не греши.

– Но Ад… Анастасий сказал, что все мы грешники и там будем…

– Сын мой, пока ты жив, ты ещё можешь сделать много добрых дел, – сказал священник и ласково потрепал волосы коленопреклоненного мужчины.

   В глазах подвыпившего горожанина как солнце зажглась надежда. Он благодарно облобызал руку старика и сбежал. Судя по сияющему лицу и безумному взгляду – побежал искать, где бы можно совершить добрые дела. Священник приглашающее взмахнул нам рукой. Я было замялся, но Софья решительно дёрнула меня за руку и потащила к ступеням.

   Как в винном дурмане, как во сне, я поднялся наверх, ступил к порогу. Замер в испуге. И тут невеста переступила порог и дёрнула меня на себя. От волнения упал на неё, внутрь зловещего места, принадлежавшего Богу и дню. Когда поднялся на ноги, получил уничижительный взгляд матери Софьи, а так же весёлую и отчасти даже озорную улыбку священника. И только потом до меня дошло, что я уже переступил страшную границу Тьмы и Света.

Всё дальнейшее прошло как в тумане. Я невидящим взглядом скользил по внутреннему убранству церкви, по строгим лицам на иконах. Меня что-то спрашивали, я соглашался со всем, кивал… Знали бы мои бывшие родственники, где их трусливый Кирилл оказался сегодня… днём…

   А потом я долго стоял и молчал. Молчала Софья, сжимая мою руку. Наконец священник благодушно произнёс:

– Мне очень приятно, что вам не хочется покидать это святое место, молодой новобрачный! Но знаете, мне надо разыскать моего помощника… Или детишки помогут мне, старику?

   Ребятня согласно защебетала и стайкой вылетела в город на поиски зловещего Анастасия, доводившего даже стойких мужчин до паники и истерики… Старик ещё раз благословил меня и мою новоиспечённую жену. Неожиданно двери церкви распахнулись – и внутрь вбежали два молодых щёголя и две растрёпанных девицы. Они рухнули около священника на колени и одновременно заговорили. Тот поднял руку – молодые испуганно замолкли – и устало уточнил:

– Вы встречались с Анастасием?

   Те испуганно загомонили. Старик вздохнул и взглядом попросил меня, Сеньку и мою тёщу удалиться, дабы он мог успокоить других своих прихожан. И мы молча подчинились.

   Уже за порогом тёща наконец-то благословила нас – и ушла домой, готовить еду. Моя юная жена было кинулась к матери – вернуть ей шаль, но та устало улыбнулась и сказав:

– Оставь её себе. Пусть тебе будет хоть какой-то свадебный подарок от нас, – быстро ушла к оставшимся заботам и ребятне.

Мы с Софьей остались одни, связанные навеки и одновременно такие свободные. Взялись за руки и медленно побрели по улице. Как-то сами собой вышли за городскую стену, пересекли мрачную землю, ободранную человеческой жестокостью, и окунулись в душистый луг. Там повалились на душистую траву и долго молчали, разглядывая небо, потом нашли ручей, вдоволь напились. И наши животы одновременно заворчали. Значит, в новой жизни мне нужно чем-то питаться. Но чем?..

– Разыщу редактора того журнала и одолжу у него несколько листов и перья с чернилами, – и я решительно направился к грязной старой серой мрачной городской стене, угрюмо наблюдавшей за нами и беззаботным лугом сверху.

– Хочешь раскрыться?

– Надо же нам с тобой на что-то жить!

   Мы быстро, но неохотно направились к городу. И почти вышли к кромке луга, как из-за стеблей выскользнула фигура в чёрном, на груди которой ослепительно сверкал в солнечных лучах серебряный крест. Бледное лицо священника озарилось изнутри злостью и решимостью:

– Вы опять предаётесь разврату, проклятые грешники?! – начал он укоризненно.

   От его появления мне захотелось сплюнуть. Насилу удержался. А моя молодая жена недоумённо взглянула на парня и уточнила:

– Ты – Анастасий?

– Да, меня нарекли Анастасием, блудливая дочь Е…

– А-а, так это от вас в последние две недели люди сбегают как от чумы? – перебила она его с улыбкой, – Странно, вы совсем не кажетесь страшным…

   Молодой и рьяный священник от потрясения утратил дар речи, правда, быстро оправился и начал:

– Побойся Бога, грешница! Ты при дневном свете предаёшься тут разврату с этим молодым блудливым…

– А зачем его бояться? – спросила Софья с детской наивностью.

   Парень разразился долгой и гневной тирадой о Судном дне, об Аде, о грехе Адама и Евы…

– Бог не может быть таким злым, – девица нахмурилась.

– Почему? – растерялся священник.

– Он создал это солнце, так?

– Так…

– Бог создал солнце, а оно светит на всех, – ответила моя жена и вдруг весело улыбнулась.

   Аромат цветов нежно обнимал нас, солнце играло на её русых волосах, превращая отдельные русые пряди в рыжие… Впервые я залюбовался ей, как женщиной…

– Солнце светит на всех, – повторила Софья и расцвела неземной улыбкой, – Солнце светит и на невинных детей, и на убийц. И на добрых светит, и на злых. Оно греет всех и ни в чём никого не укоряет. Значит, Бог хотел, чтоб Его любовь вечно была с нами и грела нас всех. Значит, Он верит в нас. Зачем мне Его бояться, если Он много веков верит в нас и настолько любит нас, что подарил нам это живительное и щедрое солнце?

   Жена потянула меня за руку, и я побрёл за ней, не отрывая взгляда от её лица. В это время я пошёл бы с ней куда угодно, даже в Ад. Священник долго вопил нам что-то в след…

   Редактор поначалу не поверил мне, что я и есть тот самый Кирилл Тайна. Однако же впустил нас в дом, вручил мне десять листков, перо и чернильницу.

– Докажи мне, написав историю не более, чем на десяти листах, – сказал он насмешливо, – А то много вас, Кириллов, нынче развелось. Сегодня я аж троих выпроводил. Вчера – семерых. Прямо проходу от вас, Кириллов, не стало! Лезете изо всех щелей, как тараканы! А всё с появления того таинственного писателя!

   Я сидел за столом и писал, писал почти беспрерывно, только на краткий миг отрываясь от бумаги и смотря на сидевшую в кресле напротив, моего ангела, мою Мадонну. Когда протянул исписанные листы редактору, сидевшему с другого края стола, тот удивлённо заметил, смотря на большие часы, висевшие на стене:

– Ещё и часу не прошло! – тут он посмотрел на листки и узнал мой почерк. Аккуратно положил мой новый рассказ на стол, выровнял стопочку листов, поднялся из-за стола и кинулся жать мне руку.

   Спустя долгое время он наконец-то оправился от радостного потрясения, перестал расписывать все прелести моих историй, и обратил внимание на мою тихую, бедно одетую спутницу:

– А кто эта прелестная дама? – спросил Пётр Семёныч с некоторой долей искусной искренности в неискреннем голосе, – Можно я угадаю, Кирилл Николаевич? Должно быть, это ваша родственница, которая внезапно осиротела и приехала к вам, как к единственному близкому ей человеку?

– Это моя жена, а так же моё вдохновение, Пётр Семёныч, – сказал я с вызовом.

   Судя по его лицу, редактор недоумевал, как такое тощее, бледное и бедно одетое создание может быть чьим-то вдохновением, тем более, моим.

– Она уговорила меня отнести мой рассказ в какой-нибудь журнал. И поженились мы довольно-таки спешно. Увы, у меня пока не хватает денег, чтобы одеть её должным образом, чтоб найти нам приличный уголок для жилья.

   Ему страстно хотелось побольше вызнать о молодом авторе, быстро ставшем популярным, потому, под предлогом, что его жена и дочь с мужем временно уехали погостить к родственникам, Пётр Семёныч пригласил нас пожить у него. Более того, дал мне приличную сумму «в подарок юным новобрачным». Я промолчал, сколько мне веков. Понимал, что он будет следить за нами, но надо ж было мне и Софье где-то жить! На полученные деньги я купил ей несколько недорогих, но хороших и красивых вещиц. Приодетая жена немного похорошела. Правда, шаль, подаренную матерью и сильно выбивавшуюся своим потускневшим от времени видом на фоне новой одежды, не захотела снимать, да я и не настаивал: её дело. Потом я написал ещё пару историй для журнала. И с испугом заметил, что солнце уже готово прильнуть к земле. Значит, с наступлением темноты мои недавние родственники начнут меня искать. Территория наша… ихняя… после той битвы заметно сократилась, а я желанием путешествовать горел крайне редко, так что искать они меня будут в городе и шести деревнях, оставшихся нашими… тьфу, сохранившихся за ними. Может быть, они найдут меня и Сеньку этой ночью или следующей. В лучшем случае, у нас ещё есть около недели.

   Сославшись на расстройство желудка, покинул гостиную, просочился на кухню, уже опустевшую к этому времени, и прихватил острый нож. На рассвете верну обратно, утром куплю себе какое-нибудь оружие. Если доживу… Чуть позже вернулся, прихватил пару угольков. Спрятал всё в носовой платок, тот положил в кусты около входа. К счастью, у Петра Семёныча было не только отдельное деревянное строение во дворе, но ещё и свой маленький сад, окружённый оградой. Затем я вернулся в комнату. Мы с редактором ещё о чём-то поговорили, чём-то несущественном, о чём забыли, едва выйдя из гостиной. Потом мы с женой пошли в отведённую нам комнату.

Оставшись наедине со мной, Сенька сразу оробела, побледнела. Я скинул верхнюю одежду, обувь, растянулся поверх кровати, потом красноречиво застонал, схватился за живот, кое-как обулся и убежал «в деревянное строение во дворе».

   Быстро стемнело. Я осторожно выбрался из нового, но уже пропахшего укрытия. С растерянностью обнаружил, что так же хорошо вижу в темноте, как и раньше. Ночь выдалась тёмная, с облаками. Замечательно. Отмылся с садовым песком и дождевой водой из бочки. Торопливо вымазал лицо углём – вдруг кто-то со свечой попадётся на пути, тогда не признают, да ещё и сразу оставят в покое. Так, нож в руку. О, крылья всё-таки появились! Вот, сейчас я устроюсь на соседней крыше и затаюсь…

   Просидел всю ночь на крыше, всматриваясь в темноту. Однако же недавние родственнички ещё до города не добрались. Не то зализывают раны после битвы, да вспоминают сгоревших на заре, не то ещё не добрались до города. Или же решили, что и я сгорел, ослабев от голода и не успев вовремя вернуться или найти убежище на время, когда мир покоится в душных лапах дневного светила.

   Незадолго до рассвета моё сердце пугливо сжалось. Определённо, часть от прежнего моего существования всё ещё сохраняется во мне. Вместе с тем, во мне полно и человеческого. Кто же я теперь?..

   Осторожно спустился, вымыл лицо, отнёс нож на место и проскользнул в спальню. Уже на пороге, столкнувшись с испуганным взглядом не спящей жены, взглянув на её лицо, белеющее в полумраке комнаты, медленно осветляемой зарёй, понял, что надо как-то объяснить ей моё ночное отсутствие. Более того, придумать ложь, оправдывающую последующие мои исчезновения. Прятаться в спальне по ночам не хочу: если мои недавние родственники заберутся сюда, то бедняжке не поздоровится. Лучше караулить их подальше от Сеньки. А если они проникнут к ней за моей спиной?

– Бедный Кирилл… Что ты такого съел? – тихо спросила Софья.

   Меня осенило. Разувшись, растянулся поверх одеяла и с мукой произнёс:

– У меня живот слабый. Это семейное…

   Какое-то время мы молчали. Потом я скинул почти всю одежду и забрался под одеяло. Спустя некоторое время жена едва слышно спросила:

– Это ты был… на соседней крыше? С крыльями, как у летучей мыши, и глазами, светящимися красным светом?

   Сердце моё оборвалось и провалилось в пустоту. Сенька меня увидела! Она всё поняла!

– Молчишь… – произнесла она с грустью, – Значит, это был ты…

   Надо было что-то соврать, ловко соврать, но у меня язык окаменел от отчаяния и испуга. Я всё ждал, что она закричит, вскочит, сбежит. Сам бы на её месте убежал… Или воткнул бы в оказавшуюся рядом нечисть что-то острое…

– Я искала тебя и днём, и ночью… – тихо продолжила жена, – Я обошла все дома, все закоулки. Ты появлялся только ночью. Обшарила весь город, но не нашла тебя… долго не понимала, почему ты прячешься днём, отчего возвращаешься вместе с темнотой и уходишь за час до рассвета… Я недоумевала, почему ты никогда не пытался залезть мне под подол, но всё чаще начинаешь смотреть на мою шею… в ту ночь ты был какой-то странный, полубезумный… И тогда ты потянулся к моей шее… Мне казалось, что ты хочешь меня поцеловать, но сегодня… сегодня…

   Потерянно ждал, когда же она расплачется и потребует, чтобы я навсегда сгинул с её глаз.

– А сегодня ночью ты надолго пропал… Подошла к окну… Тут тучи раздвинулись – и лунный свет очертил крылатую фигуру на крыше дома напротив…

   Ну, говори же, говори слова проклятья! Молись, зови Бога! Умоляй меня исчезнуть из твоей жизни! Я не выдержу этой пытки! Она намного мучительней той зари, которую я с трудом пережил вчера!

   Неожиданно тощая костлявая девчонка прильнула ко мне.

– Мне всё равно, кто ты… я схожу с ума… Но мне теперь наплевать на это! Будь ты хоть самым страшным из демонов, мне не страшно! Ну, может, самую малость! Даже если ты хочешь соблазнить меня и погубить… А впрочем, ты этого не сделаешь…

   Растерянно выдохнул:

– Почему?

– Ты добрый, – теперь не глаза, а свет, пробивающийся через занавески, дал разглядеть мне её робкую улыбку, – Я с тобой готова пойти куда угодно, хоть на край света!

   И верно говорят, что нет на свете существ глупее влюблённых девчонок!

   Какое-то время мы молчали. День властно обходил город, изгоняя последние крупицы ночного мрака. Я боялся шевельнуться, а Сенька не делала попытки отодвинуться от меня.

– А всё-таки, кто ты? – спросила она наконец.

   Тихо ответил:

– Прошлой ночью был вампиром.

– А теперь?

– Не знаю. Отчасти стал человеком.

   Мы молчали ещё дольше. Мне сильно захотелось спать.

– А-а… это…

   Сонно отозвался:

– Что?

– Ну, как бы… – сказала моя жена смущённо.

   Приоткрыл глаза. На её бледном лице появился яркий румянец.

– Ты о чём, Сенька?

– У нас… это… – она покраснела ещё больше.

– Ну? – спросил я уже сердито.

– Как бы…