Замок из дождя

Левиной осталось только пожать плечами на столь внезапную перемену в сыне. Может оно и к лучшему, в конце концов, Анну она знала с детства, и была достаточно к ней привязана.

На следующий вечер в дом Муравлиных были приглашены, новые соседи – чета Вешняковых. Ко всему прочему неожиданно приехал хозяин дома Павел Федорович Муравлин, поджарый высокий мужчина лет тридцати девяти, с удивительно проницательным взглядом карих глаз и приятной внешностью. Войдя на веранду этаким франтом в модном французском костюме, он увидел, как, сорвавшись из – за стол бежит к нему Вера. Как встают и кланяются Ачинские сын и отец. Как Пелагея Павловна улыбается из вежливости, а её сын от души радуется приезду хозяина. На шум Ирина Михайловна и Таисия Прохоровна вышли на веранду из зала. Муравлина расплылась в улыбке, увидев мужа.

– Почему не предупредил, сердце мое?

Вера уже висела на шее у отца, Анна стояла рядом. И в этот момент к дому подъехали Вешняковы. Ирина тоже подошла поближе к мужу.

–У нас гости, новые соседи, господин и госпожа Вешняковы, – шепнула она.

Мужчину явно неприятно удивило появление таких гостей, но он постарался приветливо улыбнуться, идя навстречу им.

– Проходите, господа, мы давно вас ждем.

Входящий Вешняков и Муравлин смерили друг друга настороженными взглядами. Ирина же узнала в приглашенных тех, кого встречала тогда с Левиной на постоялом дворе по дороге в Таганрог. Чета прошла за хозяевами к столу, где была представлена, несколько озадаченной, Ириной.

– Теперь наши соседи Луиза Леонтьевна и Антон Трофимович Вешняковы, прошу любить и жаловать.

Все, так или иначе, улыбались и приветствовали новых членов светского общества, кроме Эльзы, которая, как всегда опаздывала, а может быть хотела опоздать, и зашла на веранду последняя вслед за сыном.

– Князь, порадуйте нас новостями, – начал Ачинский, – вы большой мастер рассказывать. Муравлин уселся во главе стола, подождал пока остальные, займут свои места, и заговорщицким голосом начал.

– Светских сплетен от меня не ждите. А вот про некого Этьена Маршана23 могу поведать. Сей капитан лет семьдесят назад направился к Маркизским островам. Он и капитан Шаналь на корабле «Le Solide» после длительного плаванья нашли три острова Хива-Оа, Тахуата и Фату – Хуку. Туземцы радовались французам и дружно кричали им: «Тайо! Тайо!»

– Настоящие туземцы? – проговорила Вера, всплеснув руками.

– И что же примечательного было на этих островах? – разочарованно спросила Таисия Прохоровна.

– Сами туземцы. Высокие, сильные. Вместо одежды татуировки. Их обычаи порой поражали. К примеру, при угощении друга туземец предварительно жевал для него кусок пищи, чтобы тому оставалось только его проглотить. Существование этих людей настолько бессмысленно, что если не считать добычу пропитания и изготовления утвари, ну или оружия, то все остальное время они поют, пляшут и играют.

– Сущие дети, – подвел итог Ачинский.

– Господа, – очнулась Ирина Михайловна, засмотревшись на мужа, по которому так соскучилась, – все стынет, вы забываете про трапезу.

– Ваш муж чудный рассказчик, – проговорила мечтательно Мелецкая.

– Как это романтично открывать новые земли, – высказался Яков.

– Вы, верно, много увлекаетесь географией? – спросил Павел. – Мне довелось читать о неком французе Иве – Жозефе де Кергелене24, которому поручили исследовать Исландию.

– Да, да. Он составил планы гаваней, произвел астрономические наблюдения, исправил карту этой страны и описал множество гейзеров, – подтвердил Муравлин, – а, вам известна забавная история про конкурс, объявленный Французской Академией наук, когда ле Руа представил на него два хронометра.

– Расскажите, князь, – попросила робко Луиза Леонтьевна.

– Проводились сложнейшие опыты, а затем сам маркиз де Куртанво25 в 1765 году приказал построить фрегат для испытания хронометра на море. Соревнование было серьезное. Но всех обошел придворный часовщик Берту26, который и получил патент на свое изобретение, и должность инспектора хронометров.

– А что вы скажите об исследованиях Новой Земли и Белого моря графа Литке27? Я с восхищением прочел его книгу «Четырёхкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге «Новая Земля» в 1821—1824 годах»? – спросил Яков.

– Господа, – взмолилась Таисия Прохоровна, – нельзя же обсудить все путешествия за один вечер, пощадите нас.

– Я согласен, не стоит испытывать терпение наших дам, – Павел Федорович встал, – кто со мной сыграть в вист.

Мужчины поднялись из-за стола, и последовали за хозяином. А Муравлина, приказала отнести в кабинет закуски, дабы все гости были сыты, даже во время игры в карты.

– Расскажите, князь о Федоре Петровиче Литке с его шлюпом «Сенявин», он опять ушел в кругосветное путешествие, а его экспедиция к Новой Земле, слышался голос Ачинского – старшего, – прелюбопытное предприятие.

Тем временем Пелагея Павловна, Таисия Прохоровна и Ирина Михайловна с нетерпением увели Луизу Леонтьевну в сад, дабы удовлетворить свое женское любопытство. В саду их ждали заботливо выставленные кресла в стиле «русский жакоб», и женщины с удовольствием заняли каждая свое место, предвкушая долгие упоительные разговоры и цветистые сплетни.

– Как, вам, нравится у нас, Луиза Леонтьевна? – спросила неугомонная Таисия. – Вы, верно, более любите пребывать заграницей?

– Да. Я люблю Париж, – Вешнякова отчего-то смутилась, и замолчала, не ведая, что говорить дальше.

– Ах, Париж, – всплеснула руками Таисия Прохоровна, – а со своим мужем вы познакомились там?

– Нет, у нас было очень простое знакомство в Старой Руссе, где служил мой батюшка.

Женщины переглянулись, не желая превращать разговор в допрос, но Муравлина не удержалась, памятуя встречу в дороге.

– У вас есть дети? – осторожно проговорила Ирина.

– Нет. Бог не послал нам с мужем детей.

Женщины переглянулись, понимая всю неловкость положения, и решили сменить тему, занявшись любимым развлечением – сплетнями. Эльза, оставшись на веранде, долго находилась в одиночестве. Мужчины играли в карты в кабинете, молодежь занялась бирюльками28, а женщины болтали в саду. Она вышла на улицу, вдыхая горячий вечерний воздух лета, и пошла по направлению к беседке, желая насладиться прекрасной погодой. Беседка была достаточно уединенным местом. Эльза мечтательно прислонилась к деревянному столбу, вовсе не желая, чтобы её покой кто-то нарушил. Но Павел тихо прокрался через кусты сирени. Мелецкий подошел к Эльзе.

– Позвольте мне побыть с вами, Эльза Львовна. Простите меня, но я более не могу так. Я не могу, соблюдая приличия, не смотреть в вашу сторону при посторонних, говорить вздор молодым девицам, когда все мои мысли с вами.

Левина внимательно посмотрела на Мелецкого, борясь со своим недовольством из-за того, что он нарушил её уединение.

– А мне так хочется заключить вас в объятия, – голос Павла стал проникновенным, – и сказать, о небо, ты видишь, как я обожаю эту женщину. Скажите: «Да», Эльза Львовна, и я никому не позволю вас оскорбить.

Эльзе тяжело было смотреть в эти красивые темнеющие очи Мелецкого, но она не позволила себе сиюминутного порыва нежности по отношению к Павлу.

– Павел Юрьевич, многое в ваших словах дерзко и не обдуманно. Ваш порыв отчасти может извинить вас. Но брак между нами невозможен, – голос женщины постепенно приобретал решительные нотки. Однако поручик не слушал её, он не хотел таких слов в свой адрес. И потому упрямо продолжал свой монолог, давая волю своим фантазиям.

– Эльза Львовна, я предлагаю вам священные узы. Это не может быть истолковано вами, как оскорбление. Не слушайте мою матушку, она заблуждается. То, что кажется ей правильным, на самом деле, противно моим чувствам, – Мелецкий наклонился к Эльзе настолько близко, что поцелуй был неизбежен.

– Брак между нами невозможен, – баронесса Левина, сделав над собой усилие, отстранилась от поручика, – вы забываетесь, Павел Юрьевич.

– Да, я забываюсь, всегда, когда вижу вас так близко, – немного обиженно произнес Мелецкий, – неужели вы этого не видите?!

– Я не столь романтична, как вы, – Эльза сделала еще один шаг в сторону от мужчины, – не увлекаюсь, знаете ли, французскими романами, не философствую на тему безумных страстей.

Мелецкий достал из-за пазухи бархатную маленькую коробочку, раскрыл её, мельком взглянув на изящный перстень.

– Вот, это символ моей любви к вам, и предложение самое честное, которое я могу сделать перед алтарем, – Павел протянул украшение Эльзе, – примите. Скажите мне да.

Баронесса посмотрела на перстень, он был прекрасен. Но в глубине её сердца, вдруг возник образ мужа, каким он был, когда-то давно, в дни его сватовства к ней. Мысли Левиной мгновенно перенесли в прошлое. Барон Левин был хорош собой, горделив и богат. Женщина вдруг отчетливо вспомнила, как была счастлива, когда получила предложение руки и сердца от своего Александра.

– Да вы меня совсем не слушаете, Эльза Львовна! – Мелецкий был уязвлен в самое сердце, ведь женщина не может отказать такому, как он, молодому и красивому.

– Брак между нами невозможен, – повторила Эльза, равнодушно глядя на украшение.

– Вы настаиваете на этом? – выдавил из себя Мелецкий, наблюдая безучастность баронессы к его словам и признаниям.

– Настаиваю, – жестко проговорила Эльза, посмотрев Павлу прямо в глаза, и не приняв его подарка.

– Схороним же и мы, – он не договорил, слова застревали в его горле, – а я-то думал, вы сможете победить предрассудки света. Что вы достаточно смелы, чтобы быть счастливой со мной! И выше всех сплетен, которые будут придуманы о нас!

Он как-то картинно, словно пьеро, поклонился, и ушел. Штурм «крепости» не удался, и самолюбие поручика получило значительную оплеуху. Левина задумалась, глядя, как уходит граф, вспоминая свое венчание с бароном Левиным, которого так любила. Где-то там далеко, она была счастлива, пусть недолго, пусть иногда в своих иллюзиях, но счастлива. Женщина чувствовала, что не готова к новым отношениям, она все еще жила в прошлом, горько переживая свое вдовство, и прожитую в одиночестве и заботах о сыне молодость. Да и Павел, желавший амурных побед, на самом деле не любил её. В нем бурлила молодость, самолюбование, желание противоречить правилам приличия, и предрасположенность к романтическим фантазиям, которые материализовались в образе баронессы. Он не мог стать надежным спутником жизни для баронессы.

Павел вернулся в усадьбу Муравленых на рассвете. В дом не пошел, лег на лавке около дома и стал смотреть на звезды. Мысль о самоубийстве не оставляла его, но он медлил. Это была минутная слабость жестоко отвергнутого очарованного мужчины, но такая навязчивая и сильная, что Павел взялся мысленно читать молитву, чтобы принять правильное решение. В его голове все еще звучали слова Эльзы, слова абсолютно непреклонные. Так не должно было случиться, но случилось с ним, с тем, кого считают, настоящим красавцем и франтом. Павел чувствовал себя опустошенным. Как она могла с ним так поступить? Это несправедливо. Неужели она не понимает, что ей бы завидовали все женщины, потому что он, граф Мелецкий выбрал её. Неожиданно подкралась Юлия.

– Я ждала, вас. Что-то случилось. Она прогнала вас?

Павел ошеломленно поднял голову, и поспешил подняться, и сесть на лавку.

– Что? Вы, шпионили за мной!? – удивился поручик.

– Не совсем. Но я знаю, что вы после ужина говорили с баронессой Левиной вон около той беседки. А потом куда-то пропали. Где-то через час, следом за вами баронесса с сыном тоже уехала. Странно, правда?! А может быть вы её тайный любовник, говорят, что вы посещаете её имение по ночам, и возвращаетесь только под утро, – в голосе Алаповской прозвучала ядовитая горечь, – я не упрекаю вас, нет.

Княжна стала рядом с Мелецким, и пристально посмотрела в его ошалелые от боли и разочарования, глаза.

– Но разве я не красива. Я намного красивее вашей баронессы. Павел Юрьевич, мы здесь одни, – она приложила палец к его устам, – молчите. Вы сейчас совсем одиноки, я могу разделить ваше одиночество.

Он отвел её руку, пытающуюся погладить его по щеке.

– Вы, верно, начитались французских романов! Я не нуждаюсь в вашем обществе. Уходите! – решительно проговорил Павел.

– Пожалуй, только вот ваша маменька, и все остальные узнают, что поручик лейб-гвардии драгунского полка любодействует с баронессой Левиной.

– Это ложь, – равнодушно прокомментировал Мелецкий.

– Для вас да. А для них?

Княжна Алаповская с достоинством отодвинулась от молодого мужчины.

– Ах, если бы, граф, закончилось ваше упрямство. Нельзя безнаказанно унижать меня. Обещаю вам, вы дорого заплатите за это, а милая баронесса с лихвой изведает, что такое позор и унижение.

Юлия убедительно договорила все свои слова и победоносно удалилась. А Павел, глядя в след девушке, думал о том, что надо проситься на войну. Там, в порыве боя, интересы Родины будут давать его душе высшие смыслы, и отдохновения от его собственных страстей. Тем временем в спальне Муравленых, Павел Федорович встал с постели и закурил трубку у раскрытого окна. Эта комната располагалась в противоположной стороне от веранды, и выходила на очень заросшую и немного заброшенную часть сада, которая обладала своим диким очарованием.

– Ирина, ты спишь?

– Нет.

– Зачем, ты пригласила к нам Вешняковых?

– А что такого? – Ирина подняла повыше подушку и села.

– Очень похоже на тебя, очередной не обдуманный поступок.

– Я не возьму в толк, что такого я сделала, – проговорила сонным голосом удивленная женщина.

– Мне не хотелось бы видеть этих людей в нашем доме.

– Отчего? – Муравлина нарочно задавала глупые вопросы, поправляя кружева на своей ночной сорочке, пытаясь понять, что случилось.

– Эльза знает?

– О чем?

– Ведомо ли ей, что именно на дуэли с Вешняковым погиб её муж? – Муравлин затянулся посильнее.

– Ты и мне никогда об этом не говорил, – Ирина была поражена и озадачена, – за последнее время столько всего произошло. Некий Формер интересует и Лизу, и Петра. Этот ваш полковой лекарь загадочная личность.

– Формер? Ах, вот как, план мести в самом разгаре. Полагаю, Панютин в опасности. И я должен ему помочь, – Павел перестал курить.

– А как же с Вешняковыми? Луиза Леонтьевна такая милая, – несмело произнесла Ирина. Павел скептически хмыкнул.

– Милая!? Дочь Формера милая. Через неделю, когда разъедутся оставшиеся гости, мне нужно будет уехать на какое-то время.

– Куда?

– Я потом тебе все расскажу, – он хотел ещё что-то добавить, но положил трубку на столик, и промолчал.

Незаметно и быстро наступил август. Эльза никуда не выезжала из имения. Она, сидя в плетеном кресле на веранде, читала письмо от сына, который вернулся на фронт и участвовал в начавшейся осаде Варны. Рядом с ней стоял купец Прохор Солодухин, с которым Левина давно имела торговые дела.

– Да сядь ты, Прохор Степанович, в ногах правды нет, – сворачивая письмо, произнесла она.

– Может, и нет, матушка, да только спешим мы. И посему касательно нашего дела поговорить бы надобно.

– Хорошо. Я даю тебе половину капитала, и людей. Деньги получишь завтра, людей на строительство мануфактуры подберем дней за десять.

Солодухин огладил небольшую бороду, видно был доволен.

– Смотри, Прохор Степанович, не подведи меня.

– Слово купеческое даю. За то не волнуйтесь, как обещал, с половины вашей прибыли часовенку справим да странноприимный дом.

– Через пару месяцев я приеду к тебе посмотреть на строительство.

– Ладно, матушка, будем ожидать.

Внезапно к дому, верхом подъехала Ирина. Она как заправский наездник соскочила с коня, и чуть не сбив с ног уходящего купца, поспешила к Эльзе.

– Лиза! – прокричала запыхавшаяся женщина, – Лиза! Петр и мой муж умирают в Костроме.

Эльза подскочила к подруге, пытаясь усадить её, но та, борясь со слезами, делала все, чтобы связанно рассказать о происшедшем.

– Знаешь, Панютин поехал туда по казенной надобности, и заодно хотел навестить заболевшего князя Щербатова29, шефа Костромского мушкетерского полка и своего хорошего знакомого, – Ирина говорила сквозь слезы, – и там это и случилось. Мой муж сказал перед отъездом, что это месть … и он хотел помочь Петру …