Теорема (из записок частного детектива Александра К.)

Маршрутка поехала в сторону окраины, миновала злополучное кафе, выехала к речке, покатила по мосту, за мостом остановилась. Водитель помахал мне рукой из окна.

Я притормозил, подошел.

– Женщина всегда сходила здесь и шла в сторону тех домов. – Гастарбайтер указал на квартал панельных пятиэтажек.

– Ладно, бывай. Чехову привет передавай.

– Передам, начальник.

Я ждал, сидя в машине и не сводя глаз с того места, где от дороги в сторону пятиэтажек отходила тропинка. Прошло больше двух часов, проехало с десяток маршруток, но женщина из них не выходила.

Был осенний вечер, быстро темнело, но я был уверен, что женщину я не пропустил. Обычное время ее возвращения с работы давно миновало, и раз она не появилась, значит, что-то произошло.

Я уже собрался ехать восвояси, когда увидел ее. Она не приехала на маршрутке, а наоборот, шла по тропинке от домов к дороге.

В руке у нее был портфель. Тот самый.

Женщина вышла к дороге и пошагала вдоль нее к реке. Я развернулся и поехал вслед за моим объектом по другой полосе. Даже если бы объект обернулся, то в вечернем сумраке вряд ли заметил бы машину, которая подозрительно медленно ехала с выключенными фарами. Но объект не оборачивался.

Я пытался сообразить, куда женщина могла нести злополучный портфель с гениальной теоремой и секретными документами. Ну, не может же быть, в самом деле… Я гнал из головы слова «иностранная разведка», но ничего более путного на ум не приходило.

Женщина подошла к реке и вступила на мост. Я остановился у въезда на него, чтобы не обнаруживать себя раньше времени. Вокруг не было ни души. Передача документов агенту иностранной разведки могла состояться как раз на мосту. Тогда я бы дал по газам и накрыл разом всю шайку.

Женщина поднялась на середину моста и остановилась. Постояв там с минуту, будто ожидая кого-то, она… Она с размаху швырнула портфель в реку.

Совершив это необъяснимое действие, она повернулась и быстрым шагом пошла назад, почти бегом миновала мою машину и удалилась в сторону домов.

Проводив ее взглядом, я вылез из машины и вышел на кромку берега. Течение было медленное, так что портфель никуда не делся – его черный пузырь отчетливо виднелся под мостом.

Интересно, за какие деньги может человек в одежде полезть в почти ледяную воду? А я за это имел все шансы получить ноль рублей ноль копеек. Чувствуя себя дураком, который на конкурсе дураков займет второе место, я скинул башмаки и плюхнулся в реку.

Хорошо, что я когда-то занимался плаваньем. Несколько взмахов, и я оказался на середине реки. Плыть обратно, с портфелем в одной руке, было труднее, но все же, в стиле раненого Чапаева, я одолел водную стихию, и скоро, дрожа как цуцик, уже снова залезал в свои башмаки на берегу.

Открыв портфель, я обнаружил в нем бумаги, которые даже не успели намокнуть.

Я поспешил к машине. Дело было закончено, оставалось только вернуть научные ценности математику.

В машине я закинул мокрый портфель назад, но с меня самого текло гораздо хуже. Я включил зажигание, предвкушая, как домчусь домой, где в холодильнике меня ждала бутылка водки. Я не пьяница, но всегда выпиваю для профилактики после купания в осенней реке.

Я выключил зажигание, потому что мимо меня опять скользнула тенью знакомая фигура.

Женщина поднялась на мост и, нагнувшись над перилами, смотрела в темную воду. Если она там выглядывала выброшенный портфель, то зря, – его уже выловил отважный водоплавающий сыщик.

Я пригляделся. Что-то в фигуре женщины – в том, как она нависала над перилами, – мне не понравилось. Настолько, что я выскочил из машины и помчался на мост.

Я перехватил ее, когда она уже перекинула ногу и почти перевалилась через перила, навстречу темной воде.

Я рухнул спиной на бетон, женщина – на меня. Она издавала какие-то дикие звуки и дергалась, пытаясь высвободиться, но я держал ее крепко.

– Пустите меня, я должна умереть! – прохрипела она.

– No way, dear. Not on my shift1, – сказал я, почему-то по-английски.

– Вы кто? – спросила она, когда немного успокоилась.

– Я ангел, – скромно представился я.

Она потрогала меня пальцами.

– Почему вы мокрый?

– С ангелами это бывает.

Я поднял женщину на ноги, но она была не в состоянии идти, так что я практически на себе дотащил ее до машины.

В машине ее вдруг опять переклинило.

– Пустите меня, я должна умереть! – кричала она, пытаясь выбраться из машины.

– Ну-ну, милая, перестань. Никто сегодня не умрет.

Я обнимал рукой ее трясущиеся худые плечи.

– Вы не понимаете. Я совершила ужасное преступление, погубила лучшего человека на свете. Я все равно не могу теперь жить!

– Это ты про портфель? – сообразил я.

Продолжая удерживать женщину, я другой рукой нашарил сзади и вручил ей мокрое изделие из кожзаменителя.

Женщина вцепилась в портфель и умолкла, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. Возможно, она в самом деле поверила, что я ангел. По правде говоря, я и сам в это немного поверил.

Я отвез ее до дома, мы поднялись в квартиру – однушку с книгами по всем стенам. Я уложил женщину на диван, укрыл каким-то пледом.

Она продолжала прижимать к груди портфель, с которого капала вода. Когда я попытался забрать у нее эту драгоценность, она протестующе завыла и вцепилась еще крепче.

– Не буду, не буду, – успокоил я ее. – Слушай, у тебя выпить есть?

– Н-не знаю, кажется, на кухне есть настойка.

Я пошел на кухню, отыскал в шкафчике полбутылки ягодной настойки, налил ей в стакан.

Когда я вернулся в комнату, она была в какой-то прострации, а мне еще нужно было с ней поговорить. Я растормошил ее и заставил выпить пару глотков.

– Давай, милая, коротко и по делу. Почему ты пыталась прыгнуть с моста?

– Я хотела умереть.

– Это я понял. Кстати, река там неглубокая, так что не факт, что тебе удалось бы утонуть.

– Мне бы хватило, я не умею плавать.

– Вот как. Значит, у тебя все просчитано… И все-таки, зачем тебе умирать?

Она долго молчала, потом что-то пробормотала в подушку.

– Что? Я не расслышал.

– Я беременна.

Такие дела. Женщина-математик залетела от своего коллеги и побежала топиться, как какая-нибудь белошвейка из 19 века.

– А он что, не хочет ребенка?

– Очень хочет! Но мы… Мы бедные, нам негде жить. Он живет с мамой, а я здесь, с родителями.

– Кстати, где они?

– На даче, картошку выкапывают. Завтра вернутся.

– Это хорошо.

Вся надежда этой ученой пары была на грант, но получение гранта все оттягивалось, а с ребенком нужно было решать. Он уговаривал ее сделать аборт, она на словах соглашалась, но не могла на это пойти. История старая, как мир.

– А почему ты выбросила портфель?

– Не знаю… Я хотела, чтобы ему было так же больно, как мне. Я ужасная женщина! – Она уткнулась лицом в подушку.

Женщину перед собой я видел, ужасную – нет.

Я погладил ее по плечу.

– Успокойся и послушай меня. Завтра с утра вернешь документы своему мужику. Первым делом, слышишь?.. И завязывай с этими драмами. Подумаешь, жить негде! Устроитесь как-нибудь, не вы первые. Как говорила моя бабка, лишь бы не было войны.

Я еще разглагольствовал некоторое время, стараясь ее подбодрить, приводил положительные примеры из жизни и литературы, пока не заметил, что она крепко спит.

Я ехал домой, понимая, что моя заветная бутылка обречена. Когда я спасаю беременных женщин-математиков, мне необходимо как следует выпить.

Утром я вышел не за хлебом, а за пивом.

С похмелья, на нетвердых ногах, я чуть не угодил под колеса вывернувшей из-за угла машины. Однако машина меня давить не собиралась, она аккуратно затормозила, даже не облив меня грязью из лужи.

Все бы хорошо, но я узнал машину. Это она, с двумя службистами, третьего дня назад стояла у кафе, поджидая математика.

Я и так был не в форме после вчерашнего, а тут мне совсем поплохело.

Меня окликнули, назвав по имени, и предложили сесть в машину.

Можно было броситься бежать или начать сотрясать воздух всякими бессмысленными вопросами вроде: «Кто вы такие?», «Что это значит?», «На каком основании?» – но я просто подчинился. Когда зверь попадает в силок, ему лучше не дергаться, потому что от этого петля на ноге только туже затягивается. Впрочем, если не дергаться, то шансы у зверя все равно не велики.

Допросная комната не была каким-то мрачным казематом, а скорее напоминала номер дешевой гостиницы. Стену украшала большая репродукция картины Левитана «Золотая осень». Я это оценил: такие детали помогают создать обстановку доверия. Я обещал себе тоже украсить свой офис какой-нибудь располагающей картиной – если мне доведется туда вернуться.

– Ну что же вы, Александр. Один раз органы безопасности поверили вам, отпустили, а вы опять…

Я малодушно надеялся, что та история не сохранилась в компьютерах ведомства, или что эти ребята не сподобятся заглянуть в старый файл, но нет: и сохранилась, и сподобились.

Однажды, когда я еще был опером, меня навестил знакомый монгол. В молодости мы были на одном курсе в училище, потом он уехал в свой Улан-Батор и, в отличие от меня, сделал там карьеру. А тут прилетел на какую-то межведомственную конференцию и заехал ко мне. Мы изрядно выпили, он интересно рассказывал об особенностях монгольского сыска, а на прощание подарил мне дубленку. Дубленка была красивая, но он предупредил, что не успел ее обработать и, если этого не сделать, ее сожрет вредитель.

Был не сезон, я засунул дубленку на антресоль и забыл про нее до тех пор, пока по квартире не начали летать стаи моли.

Я уже совсем было собрался подвергнуть монгольский сувенир должной обработке, когда меня взяли люди из госбезопасности. Дубленку прихватили в качестве вещдока.

Чекисты склоняли меня к чистосердечному признанию, но сами не могли определиться насчет состава преступления: шпионаж в пользу Монголии был интересной, свежей версией, но слишком экзотичной даже для них, а контрабанда дубленок – как-то мелковато.

В управлении меня продержали несколько дней, и держали бы дольше, но моль от дубленки, покоившейся в помещении для вещдоков, презирая решетки, разлетелась по коридорам. Насколько я понял, это не понравилось начальству; во всяком случае, до меня доносился чей-то грозный голос, распекавший подчиненных за то, что те развели в служебных помещениях антисанитарию.

Меня с дубленкой выставили вон, пригрозив, что в другой раз я так легко не отделаюсь.

И вот этот другой раз наступил.

Я старался не раздражать моих собеседников, но все-таки должен был спросить, в чем, собственно, дело. Мне сказали, что дело ясное: с помощью сотрудника закрытого научного учреждения я организовал похищение секретных документов. Осталось узнать, кому и как я должен был их передать.

Я, как мог, изобразил удивление, и объяснил, что сотрудник научного учреждения обратился ко мне, частному сыщику, с просьбой проследить за его девушкой, которую он подозревал в симпатиях к другому коллеге.

– Александр, вы нас удивляете, – сказали мне бойцы невидимого фронта. – Ничего умнее не могли придумать? Это уж совсем убогая туфта.

Я был согласен, что это убогая туфта, но никакой другой туфты предложить им не мог.

Один из двоих чекистов был постарше и, видимо, в более высоком звании. Сказав коллеге: «Ладно, тут все понятно. Работай», – он вышел.