- Я тоже, - пропищала Фифочка.

Мы кивнули, мол, а как мы рады, словами не передать.

- Давайте перейдем к делу, - неожиданно поспешно сказал Пень.

- К какому делу? - спросила Стакановна.

- К колдовскому, - улыбнулся древнейшина.

Я внутренне простонал: начинается. Сейчас будут меня терзать.

- Родик и Модик! - крикнул Пень.

Секунды не прошло - явились слуги, те самые, которых я обрызгал жидким перцем.

- Кто колдун? - вопросил у мужиков глава деревни.

- Он, - грязные кривые пальцы направились на мою персону.

- Так я и думал, - удовлетворенно мотнул головой Пень, будто у меня на лбу было написано "колдун". - Свободны!

Слуги испарились. Пень начал изучать меня взглядом. Я почувствовал себя неловко, такое ощущение, как будто я стою голый на Красной площади, и на меня все смотрит весь мир: снимают камеры, кадры передают по спутнику. Я не к месту вспомнил случай, произошедший со мной в двенадцать лет. Я шел с рынка домой в приподнятом настроении: наконец-то удалось купить редкую книжку, за которой гонялся полгода. Было лето, на мне красовалась майка и шорты. Уже потом подумал, что лучше бы я надел шарф. Подумаешь, смотрели бы на меня все как на ненормального: в шарфе летом, зато цел остался бы. В душе играла радостная музыка, вокруг пели птицы, было редкое, но, думаю, знакомое всем чувство, когда без причины любишь весь мир. Вон, чудесная бабка отгоняет от вишни детей, там, под деревом матерятся добрейшие алкаши, а водитель, назвавший меня идиотом из-за того, что я чуть не попал под машину - просто венец творения. Иду, представляю, как сижу дома, взахлеб читаю книжку и тут - бац! - мне преградили дорогу двое мужчин весьма подозрительной наружности.

- Куда идешь? - поинтересовался улыбчивый толстяк в синей рубашке и черных брюках. Какой милый толстяк! Наверное, отрада отца и гордость матери. Любая женщина мечтала бы иметь такого сына. Его внешность располагала к дружбе. С детства сложилось впечатление, что толстяки все милые.

- Домой иду. Вот, книжку купил, представляете, еле нашел! - поделился я своей радостью, мир был в розовом цвете.

- Далеко живешь? - лениво задал вопрос друг толстяка - тощий парень с бесцветными глазами. "Бедненький - пожалел его я. - Скорее всего, по ночам трудится, вагоны с мукой разгружает, чтоб семью прокормить. От этого и глаза такие - краски жизни не собирают". Я давно решил для себя, что у тех людей, которые радуются жизни - цветные глаза. Глаза - это зеркало души. И чем ярче душа - тем прекрасней глаза. А те, кто всех подряд ненавидит, имеют бесцветные глаза. Их показатели глубины души не активизированы.

- Да нет, недалеко, пару кварталов пройти! Лучше бы я этого не говорил. Я продолжил путь, мужики шли следом. Я ликовал. Наверное, хотят подружиться со мной!

Не тут-то было. Возле первой подворотни они толкнули меня за угол, заломили руки за спину. Такое я видел только в фильмах. Новенькая книга выскользнула из руки и упала в наполовину высохшую лужу. Обложку вымазала роскошная густая грязь, белоснежные страницы разбухли от коричневой воды и сразу потеряли товарный вид. Слезы хлынули из глаз. Книга безнадежно испорчена! Здесь даже фен не поможет! Мир сразу превратился из розового в черно-белый, в негатив.

- С ума сошли? - закричал я.

Ничего не ответив, толстяк схватил меня за голову, грубо свернул ее направо и сорвал с шеи золотую цепочку, которую мама и папа подарили мне на день рождения. Вдобавок, на цепочке висел золотой крестик - подарок крестного. Особо не стесняясь, тощий с бесцветными глазами запустил клешню в карман моих шорт и вытащил деньги, оставшиеся от покупки книги.

- А мальчонка-то богатенький Буратино, - хмыкнул толстопуз.

Я стоял, ни жив, ни мертв, боялся, что извлекут откуда-то нож и перережут мне глотку. Я читал, что в подобных случаях лучше не сопротивляться - жизнь дороже денег.

Толстый ударил толстым своим кулаком меня в глаз. Я почувствовал сначала тепло, потом боль. Тощий съездил мне по ребрам. И снова - сначала тепло, затем боль. Они оба уцепились в мои плечи и толкнули меня в лужу. Я поскользнулся и упал. Спрятав добычу в кармашки, грабители убежали.

- Уроды, - отважно пискнул я из лужи. Уроды, естественно, не расслышали. Так как были уже неизвестно где. Я лежал в луже с книжкой в руках. И благодарил Бога, что так легко отделался. Могли бы пырнуть меня меж ребер заточкой. Отдышавшись, я встал. Не валяться же здесь до темноты! Домой ведь надо идти. Я осмотрел себя. Грязь стекает рекой, лицо не в лучшей форме, глаз пылал, бок ныл. Обнимая книгу, самое ценное что осталось на данный момент, я шел домой. Жара уже спала, на улицу выползли дети с мячами и бадминтоном и бабки с вязанием. Охая и ахая, я двигался к заветному дому. Заметил поблизости бабок, сидящих на скамейке и что-то оживленно обсуждающих. Узрев меня, одна из уличных сплетниц примолкла и выразительным взглядом указала второй на меня.

- Нет, Надька, ты только глянь на этого плешивого!

Чего смотреть? Лучше бы помогли. От пережитого шока я не мог говорить.

Надька глянула и добавила:

- Куда мир котиться! По виду лет двенадцать, а накорман уже и алкаш. Небось, напивься, да так в луже и заночевал.

Мне очень хотелось им сказать что-нибудь колкое, например, что правильно говорить "наркоман", а не "накорман", но сил не было.

- Бомж! - встретили меня с фанфарами в другом дворе новые престарелые матроны.

Все люди от меня шарахались, презрительно окидывали взглядами и шептали что-то про себя, осуждающе качали головой. И никто не поинтересовался, что со мной случилось, почему я в таком виде. Из-за чего я иду, согнувшись пополам в разорванной и страшно грязной майке, почему под глазом расплылся синяк?

Никогда не судите о людях по внешнему виду! И по внешности тоже! Я понял, что чувства покидают меня. Бок нещадно болел, по-моему, ребра сломаны.

Только я уже собрался терять сознание, как чья-то рука коснулась моего грязного плеча.

- Мальчик, тебе плохо? - заботливо прошептала женщина с уставшим лицом и живыми глазами. В руках она держала сумки, доверху набитые едой. Из одного кулька торчала палка колбасы.

- Очень, - признался я и отключился.

...Я проснулся в темном помещении. В воздухе пахло лекарствами.

- Наконец-то, - бодро произнесла та самая женщина.

- Где это я?

- У меня дома. Лежи спокойно и не шевелись.

Конечно же, я активно зашевелился. В глазах зарябило, я откинулся на кровать.

- У тебя сломаны ребра и глаз подбитый.

Я с трудом кивнул. Ребра страшно болели, фингал под глазом пульсировал.

- Что случилось? Ты подрался с кем-то?

Я все рассказал.

- Зла на них нет, - зло воскликнула дамочка. - Я, кстати, Мария Федоровна.

- Я Артем, - я повернул голову направо, на стуле лежала моя книга, трогательно протертая тряпочкой. Листы были сухие, но грязные.

- Вот что, - распоряжалась Мария Федоровна. - Сейчас позвоним твоим родителям. Они, наверное, волнуются.

Позвонили.

Мама примчалась через пять минут в домашнем халате и тапочках. Следом приехала "скорая", наложила мне на ребра шину и укатила. После выяснения обстоятельств, благодарностей и обниманий, я собрался идти домой. Добрая женщина разговаривала по телефону:

- Олег, приезжай... оборудование возьми... да, есть... один... потерпевший.

В мгновение ока в дом Марии Федоровны явился парень в замусоленной кепке, нечистых брюках и футболке. Весь в непонятках я уставился на него. Вскоре мне объяснили, в чем дело. Мария Федоровна работает на телевидении, сейчас занята составлением материала об уличных грабежах. И тут такая удача (для нее) - я в луже, избитый и ограбленный.

Я дал интервью. Описал разбойников. На следующий день по второму каналу показали репортаж Марии Федоровны. Она с трагическим лицом повествовала о беспорядках в городе. Следующий кадр - какой-то пацан с подбитым глазом и перекошенной физиономией сбивчиво говорит, что его ограбили и побили. Рядом стоит моя мама с растерянным лицом.

Внизу появилась надпись "Артем Новак, потерпевший". Я чуть со стула не упал. Вот это чудо - я? Да... надпись не врет. На другой день, на летней практике, вся школа на меня косилась и хихикала. Чего, спрашивается, хихикать?

Неприятно было, когда каждый подходил ко мне и спрашивал:

- Ты долго в луже валялся? Ну и как это - быть ограбленным?

Я что-то отвечал. Ребра находились в загипсованном состоянии еще два месяца, пока не срослись. Синяк сначала был синим, потом красным, а затем ярко-желтым. Неделька-другая, он и вовсе исчез. По описаниям грабителей, которые я дал на телевидении, нашли тех самых моих "дружков". Меня вызвали на опознание, я быстренько их опознал. Очень интересно было находиться в милиции. С одной стороны - передо мной стеклянная стена, люди за стеной как на ладони. А для них прозрачная стена - зеркало, они меня не видят. Та книга, валявшаяся в луже вместе со мной, до сих пор стоит на полке, она исполняет роль трофея. Памятник в честь победы над грабителями. И вот сейчас, находясь под пристальным взглядом Пня, я чувствовал себя так же, как и тогда, когда вся школа на меня смотрела.

- Давно колдовские науки постигаешь? - задал вопрос древнейшина.

- Да, с самого рождения, - бойко соврал я.

- Надо же! - восхитился Пень.

Фифочка оживилась:

- А ты можешь собаку в кошку превратить?

Про себя подумав: "Извращенка", - я сказал:

- Конечно, это мое любимое занятие!

Прелестная всплеснула руками:

- А птицу в ящерицу?

- Нет ничего проще!

Фифочка потрясенно замолчала. Старик придвинулся ко мне:

- Скажи, а ты можешь меня научить создавать зеленый дым?

- Могу, но для этого нужны упорные тренировки и ежедневные занятия. Создание зеленого дыма - высшая ступень колдовства.

- Сколько времени тренироваться надо?

- Пять-шесть лет - ответил я, чтоб жизнь деду медом не казалась.

- Сколько???

- Пять-шесть лет, - повторил я. На самом-то деле я научился на кнопку нажимать за секунду.

Старик, подумав, решил пропустить срок мимо ушей и оповестил:

- Я тебе испытание приготовил.

- Какое? - мое сердце часто забилось и упало в пятки.

- Да так, мелочь. Тебе требуется раздвинуть реку, как Моисей. Правда, он раздвигал океан. Так тебе будет даже легче.

"Он читал "Библию" но не помнит, что Моисей раздвигал не океан, а море", - подумал я, на всякий случай падая в обморок и одновременно пытаясь принять выгодную позу. Я сообразил, что мне желательно до утра не приходить в себя. Есть время обдумать положение. Конечно, сделать дым - не проблема, тем более, газовый баллончик совсем новый, я им всего несколько раз брызгал. Но раздвинуть речку... Это, пожалуй, не в моих силах. А что, если мне отказаться? Сошлюсь на то, что в это время как будто, неблагоприятный геомагнитный фон и колдовать нежелательно? А он рукой махнет и скажет: "Так ты наколдуй, чтобы фон стал благоприятным". Замкнутый круг. Якобы отключившись, я стал наблюдать за происходящим. Чуть приоткрыл глаза. Кристина кинулась ко мне. Дед ее остановил:

- Уйди.

Девочка возмутилась:

- Это ты, спиногрыз, уйди.

- Уйди, я сказал.

Чего это он так упорно ее останавливает?

- Ты уйди.

- Девочка, тебе спать не пора?

- А не пора бы тебе уже на тот свет отвалить? Зажился ты.

Старик тяжело вздохнул. Тут все направились ко мне.

- Переутомился!

- Испугался!

- Ай-яй-яй!

- Срочно воды!

- Да, холодной!

Меня начали усиленно оживлять. Подскочил Пень и растолкал всех.

- Оставьте его в покое! У него транс! А вы только мешаете!

Что у меня?

- Что у него? - не поняла Кристина.

- Темные вы люди. Транс. В это состояние впадают маги, когда совещаются со своим наставником.

"Так у меня еще наставник есть?" - удивился я.

- С каким наставником?

- Ну, с ангелом-хранителем, - как само собой разумеющееся сказал дед.

Кристина повернулась к учителям и одноклассникам: