Помоги проекту - поделись книгой:
– С твоей тезкой и по совместительству сестрой, – объясняет Ваня. В отличие от меня ему было все равно, что есть и его порция на тарелке стремительно исчезает. Наверное, у местных вырабатывается иммунитет к этой еде.
– Хм, а почему ты ее так назвала?
– Не обращай внимания, – вновь встревает Ваня. – Карина шутит.
– А что она вообще из себя представляет? – спрашиваю я. Хочу больше о ней узнать.
– Она такая отмороженная, – недовольно фыркает Карина. – Считает себя лучше других. Ни с кем особо не водится, кроме своей этой странной девочки из паралелльного. Я с ней как-то пыталась подружиться, но эта выскочка обозвала меня гадиной и послала.
– А что ты хотела? – Ваня уже съел свою порцию и придвинул к себе мою практически нетронутую тарелку. – Ты за неделю до этого распускала слухи о ней по всей школе. И обозвала она тебя не гадиной, а гадюкой двуличной.
– Ты ее защищаешь? – шипит девушка, из-за чего вот сейчас точно стала похожа на гадюку. – Ту, которую когда-то так опозорил, что она и через столько лет с тобой не станет разговаривать?
– Это было в младших классах, – парень хмурится и отодвигает от себя обед. Так, или я чего-то не понимаю, или между этими двоими что-то произошло, о чем до сих пор стыдно вспоминать.
– Да, но помнят об этом до сих пор все, – хихикает Карина. – Я тебе, Сашечка, расскажу…
– Хватит, – перерывает резко ее Ваня, вставая из-за стола. – Скоро звонок, опоздаем на английский.
Я тут же следую примеру своего нового друга, не желая заплутать в поисках класса. Карина должна идти на французский (уж не знаю, откуда они откапали в этой глуши учителя французского), так что я машу ей на прощанье и двигаюсь за Киркиным. Кроме того, мне хочется узнать, что же случилось между Ваней и Сашей, что она до сих пор отказывается с ним разговаривать. По дороге в класс я его об этом спрашиваю.
– Ой, да фигня одна, – машет он рукой. – Придурком был. Только вот некоторые шуток не понимают.
Кивнув, я решаю больше не расспрашивать. Рано или поздно кто-то мне об этом все равно поведает, та же сама Карина, например.
Захожу в класс и понимаю, что он слишком маленький, чтобы свободно выбрать себе место. И так как мы с Ваней немного опоздали, я отыскиваю взглядом единственное свободное место. Оно на заднем ряду у самой стенки.
И там уже сидит Самойлова.
Доставая на ходу учебник и тетради с рюкзака, я подхожу и сажусь рядом. Саша косится в мою сторону, но ничего не говорит. Видимо, она уже заранее понимала, что это единственное свободное место в классе. Странно, почему она везде сидит одна?
Выглядит она, кстати, сегодня совсем иначе. На ней симпатичный облегающий джемпер, узкие светлые джинсы и ее длинные волосы распущены и немного завиваются на концах. Макияжа либо нет, либо его так мало, что лицо выглядит свежим и юным. Мне не очень нравится, когда девчонки ярко и вызывающе красятся, поэтому чистое лицо Саши оставляет приятное впечатление. И если бы я не знал, что за этой маской невинности скрывается бессердечная сука, то вполне мог бы за ней приударить.
– Так, класс! – в кабинет вбегает молодая учительница, кажется, только из института. – Поздравляю всех с новым учебным годом! И в честь столь радостного события, делаю вам подарок в виде небольшого теста, чтобы просто удостовериться, что вы напрочь все забыли за лето.
По классу проносится дружный недовольный стон.
– Но ведь так нельзя, Любовь Владимировна, – ноет какой-то крупный парень с первого ряда. – Начало учебно года – это, когда все расслабляются и делятся своими впечатлениями о лете, а вы прям сразу тест.
– Не бойтесь, – тут же начинает успокаивать учительница, проходя между рядами и раздавая задания. – Оценка в журнал не пойдет. Это нужно мне, чтобы понять, как с вами работать в этом году.
Я беру тест и удостоверяюсь, что сдать мне его будет не сложно. Программа районной школы немного отстает от моей бывшей программы. Я замечаю, что Саша также спокойно отнеслась к необходимости что-то сдавать первого сентября, и молча берет свой вариант.
Быстро управившись с тестом, я решаю пока сделать вид, что еще над чем-то думаю, а сам начинаю незаметно следить за своей соседкой по парте. Та продолжает делать вид, что меня не существует. Интересно, она будет до конца жизни пренебрегать разговорами со мной? Не знаю почему, но меня это ужасно раздражает.
Только сейчас я замечаю, что девушка также как и я притворяется пишущей тест, а сама в это время что-то строчит на листе, подложенной под задание. Из-за того, что она немного повернулась ко мне спиной, я не могу рассмотреть, что же она там пишет. Наверное, она точно учится на тройки, раз даже не потрудилась подумать над заданием, быстро переключив свое внимание на что-то другое.
В оставшееся время от урока мы все же говорим о том, кто как провел лето. Правда, на английском. Любовь Владимировна попросила меня лишь представиться, так как думаю, здесь каждый знает, что лето, в котором я потерял родителей, я не хочу вспоминать.
И что же Самойлова все-таки там пишет?
Глава 3.
За прошедшую неделю жизни с братьями Гараниными я узнала о них несколько вещей.
Во-первых, Тема меня боится.
Он и правда, меня боится!
Когда мальчик видит, что я спускаюсь вниз, он тут же подбегает к брату, цепляясь за его руку. А мама при этом смотрит на меня так, как будто я только что прямо перед ней повесила безобидного котенка. В принципе, это был единственный вывод о моем младшем брате, потому что, зная, как я его пугаю, стараюсь реже с ним встречаться.
Что касается второго нового члена нашей семьи, то здесь наблюдений гораздо больше. Во-первых, он милый. Да, блин, этот тезка такой симпатичный, что его тут же охомутало местная Барби по имени Карина.
Это, кстати, второе наблюдение. Саша встречается с самой красивой девочкой школы.
Третье, немного странное наблюдение, но это то, что он носит все черное. Серьезно. Черные джинсы, свитера, рубашки, майки. Неужели он до сих пор в трауре по своим родителям? Или просто ему нравится этот цвет? Хотя, должна признать, он ему идет.
Четвертое мое наблюдение – он очень хорошо учится. То ли программа у них была сильнее, то ли правда парень умный, но на всех уроках он проявляет себя активно в хорошем смысле этого слова. При этом Саше наплевать, что кто-то может начать его дразнить ботаником. Он ведет себя так, как будто выше этого. Уверенность, уверенность и еще раз уверенность. Странно, но когда мы сидели с ним на английском, я так разнервничалась, что мне на фоне этого пришла отличная новая идей сюжета. Боясь забыть то, что мне пришло в голову, я быстро отделалась от теста, слава Богу, мне было не сложно, и стала поспешно записывать на листочке свои мысли. Я видела, что Саша заметил это, но ничего не сказал.
Ах, совсем забыла о своем пятом наблюдении, Александр меня ненавидит. Нет, правда. Уж не знаю, что я ему такое сделала, но при виде меня он так кривится и зло смотрит, что мне хочется забиться под одеяло и вылезти оттуда только тогда, когда наступит конец света.
Но сегодня мне такой удачи не предвидится.
– Саша, спускайся, твоя сестра здесь! – кричит внизу мама, и я заставляю себя захлопнуть ноутбук и встать с кровати.
Моя сестра, Наташка, приехала из города знакомиться с новыми членами нашей семьи. Она была на пять лет старше меня, и за эту разницу в возрасте успела съехать от родителей, выйти замуж и родить ребенка.
– О, а вот и моя крошка! – улыбается сестра при виде меня. Мы обнимаемся, и я действительно рада ее видеть. Наташка очень похожа на маму – у нее длинные черные волосы, карие глаза и выразительные скулы. Она чуть ниже меня ростом, хотя, казалось, куда уж еще. Я заметила, как к нам подбирается мой племянник Мишка, и сейчас с интересом смотрит снизу вверх.
– А кто это такой пухлик? – улыбаюсь я и сажусь прямо на пол напротив мальчика.
– Мися! – весело отвечает беззубой улыбкой племянник.
– О, а я тебя и не узнала – так ты вырос!
Сцену знакомства Гараниных с семейством сестры я пропустила, но за столом понимаю, что Наташке они нравятся. Ее муж особых эмоций не проявляет. Он вообще немногословен и на все вопросы по большей части отвечает всегда односложно «да» или «нет». Уж, честно, не знаю, чем он смог покорить мою энергичную и бойкую сестру. Хотя, если учесть, что ей нравится по большей части слушать саму себя, возможно, это очень удачный симбиоз.
Мама, стараясь всем угодить, приготовила три разных салата, мясо по-французски и несколько закусок. Саша вежливо улыбается и активно отвечает на все вопросы моей сестры. К Теме непрерывно пристает с объятиями мой двухлетний племянник, из-за чего тот, кажется, чувствует себя не очень комфортно.
Когда наступает время чая, мама просит нас с сестрой организовать его. Мы уходим на кухню, где, наконец, можем спокойно поговорить. Кажется, Наташка, только этого и ждала, так как сразу же начинает:
– Ну, как тебе мальчики? – не дав мне ответить, она тут же делает это за меня. – И не говори, знаю, знаю. Родителям и так туго приходится, а тут еще два рта. Одного учить надо отправлять, а второго еще столько лет на своем горбу тащить. И чем только они думали? Но тебе грех жаловаться. У тебя есть своя комната, – продолжает говорить она, заваривая чай. – А они, между прочим, заняли мою. Я в твои годы, жила в маленьком зале, который был проходным двором.
– Я там тоже жила, – напоминаю я сестре, доставая чайный сервиз из шкафа.
Одно из моих наблюдений о Наташке – это, как я его называю, комплекс старшей сестры. Ей постоянно кажется, что ей родители не додали, что они должны были больше о ней заботиться и помогать по жизни. Возможно, это было как-то связанно с тем, что она была одна, а потом появилась я, чем вызвала ревность, не знаю. Но тот факт, что родители всю жизнь по кирпичику строили этот дом своей мечты с двумя этажами и отдельными спальнями для каждого, а она к моменту окончания стройки успела съехать от нас – ее ужасно бесит.
– Да, но ты была мелкая. И тебе нравилось ковыряться в моей косметике и одежде. А теперь ты живешь в этом роскошном доме, который родители строили, экономя буквально на всем.
– А конкретно на тебе, – не сдержавшись, озвучиваю ее претензии вслух.
Наташка на секунду замирает, но тут же с вызовом продолжает:
– Да, на мне! И я считаю это несправедливым. Теперь в моей спальне живут эти два чужих мальчика, а мы с мужем и ребенком живем в однушке.
– Родители вам помогают, как могут, – возражаю я. Этот разговор начинает меня утомлять. – Они каждый месяц перечисляют вам на вклад.
– Да, толку то, – закатывает она глаза. Начав расставлять чашки на поднос, она решает все-таки поинтересоваться моими делами. – Ты-то как переживаешь это все? Я смотрю, выглядишь не очень – синяки под глазами, ногти с облупленным лаком, да и, кажется, немного пополнела.
– Возможно. Не знаю, – равнодушно пожимаю я плечами, и, взяв один из подносов, иду в гостиную.
Второе наблюдение о моей сестре – она любит самоутверждаться за счет остальных. Чтоб было понятно, у нее сорок шестой размер одежды, а у меня сорок второй. Даже, если я и пополнела немного (чего, собственно, нет), то уж точно стройнее ее.
Когда семейство моей сестры уехало, так как его главе надо было на следующее утро на работу, я быстро юркаю в свою комнату. Знаю, это плохо не помочь маме прибраться, но она там с этим ненавидящим меня Сашей и боящимся Темой, а мне не хочется ощущать всю гамму их эмоций на себе. Я прислушиваюсь к тому, что творится внизу и слышу, как они там смеются и разговаривают. Странно, но, кажется, комплекс старшей сестры заразен и теперь перешел на меня. Мне не нравится чувство, что в своем собственном доме мне приходится прятаться. Я достаю телефон и пишу Асе:
Подруга ничего не отвечает, и я блокирую телефон, посчитав, что сеанс «поной в жилетку лучшей подруге» завершен. Но через несколько минут смартфон вновь вибрирует.
Я перечитываю это сообщение несколько раз. Хотела ли я? Хотела ли, чтобы мамина любовь и внимание оставались только моими? Чтобы я могла спокойно спуститься к ужину, где сидит моя семья, не пользуясь глупыми отговорками, что успела поесть раньше или сделал это у Аси? Хотела ли я не замечать в школе, как эта троица в виде придурка Вани, Барби Карины и нового брата Саши смеются, смотря в мою сторону или когда я прохожу мимо. Хотела ли, чтобы этот странный Тема, не боялся меня так, что прятался за спиной у брата при одном моем появлении?
Размышляя об этом, я беру телефон и направляюсь в ванну, пока все остальные внизу. Я уже почистила зубы и умылась, когда все же беру в руки телефон и решаю ради самой себя ответить честно на вопрос.
Я несколько раз перечитываю эти два последних сообщения. По всей видимости, она переписывалась со своей подружкой, про которую говорила Карина. И это лишь подтверждает догадку о том, что Саша против того, чтобы они жили здесь. Она забыла телефон на раковине, даже не заблокировав. Я забираю его и направляюсь в ее комнату. Надо поговорить с этой девчонкой. Если Тема уже немного привык к родителям Саши, то ее он боится. А эта ее враждебность никогда не позволит брату почувствовать себя здесь комфортно.
Я резко толкаю дверь, даже не подумав постучать. В спальне никого нет. Верхний свет выключен, и комнату освещает только работающий ноутбук, лежащий на кровати. Я подхожу к нему, желая бросить рядом телефон – там она его точно заметит. Когда уже собираюсь уходить, мое внимание привлекает открытый вордовский файл. Она что книжки читает? Я живу здесь неделю, но практически ничего не знаю о ней, кроме того, что она считает меня здесь лишним и пренебрегает разговорами со мной и братом. Она даже на ужин отказывается спускаться – до того ей претит есть с нами за одним столом.
Подхлестывая свою уверенность этими мыслями, я сажусь на кровать и просматриваю файл. Это оказалась какая-то романтическая история с фантазийным уклоном, где красотка влюбляется в урода и пытается что-то кому-то доказать. Ну и фигня. Брр.… Когда я уже хочу перестать читать эту чушь, поняв, что вкус у Самойловой дерьмовый, я внезапно кое-что понимаю.
Она не читает это – она это пишет! Саша увлекается сочинительством глупых романов? Вот это да. Возвращаю ноутбук на место. Я хочу уйти, но замираю. Напротив меня в дверях стоит Саша с бутербродом в руке и удивленно на меня смотрит. Прокашлявшись, я киваю в сторону ее телефона:
– Ты забыла на раковине в ванной.
Она молча кивает в ответ. Опять. Может она немая? Да вроде нет, она же все слышит и понимает, что ей говорят. Да и в тот день памятный день она произнесла «Извини».
Я направляюсь к выходу, а она к кровати. Где-то на середине пути мы сталкиваемся, и она резко отпрыгивает в сторону. Господи, ей, что даже противно со мной контактировать? Не желая это комментировать, я двигаюсь дальше.
– Спасибо, – слышу за спиной. Удивленно оборачиваюсь и вижу смущенную Сашу, державшую телефон в руке.
Не немая. Точно. И голос такой мягкий, мелодичный. Я настолько сбит с толку, что теперь сам как дурак молча киваю головой и просто ухожу.
Глава 4.
Английский. Блин, и почему этот урок по понедельникам теперь вызывает во мне нервную дрожь? Не хочу думать о том, что она вызвана присутствием на нем моего нового «родственничка». Но почему же тогда мое чертово сердце так громко стучит в груди, когда он заходит в класс в так идущем ему всем черном и уверенно направляется к моей парте.
Хотя правильнее сказать, к нашей парте. Теперь я сижу не одна. Не то чтобы со мной никто не хотел сидеть, просто я не общительная, а Любовь Владимировна, которую мы все ласково называем между собой Любашей, добрая. Так что пол-урока мы можем халявить. И ребята предпочитают делать с кем-нибудь не таким скучным, как я.
На наших столах лежат заранее разложенные дежурным листки с зачетом. Я уже посмотрела свой – пять с плюсом. В принципе, это была не новость. На Сашином листе я тоже заметила большую жирную пятерку и огромную надпись
Саша садится, и я замечаю, как он удивленно поднимает брови при виде моей оценки. Я делаю аналогичные действия, глядя на его
Урок проходит спокойно, Саша не пытается со мной заговорить. Хотя придурок Ваня постоянно к нам поворачивается и кидает какие-то записки. Серьёзно? Ведь есть телефоны. Так и хочется крикнуть этому неандертальцу, чтобы он просто написал смс Саше. Пару бумажных шариков с записками попадает мне в лоб, что меня ужасно бесит. Когда следующая записка приземляется у моих ног, я быстро ее хватаю, желая прочитать, что же там пишет этот урод. Но большие ладони накрывают мои, не давая развернуть.
– Неа, – качает головой Саша. – Это мое.
Он аккуратно, но уверенно выдергивает из моих пальцев бумажку, быстро ее читает, и кидает к остальным в рюкзак. Звенит звонок, и я вылетаю из класса. Почему на местах, где ко мне прикасались пальцы Саши, моя кожа так горит? Это ведь ненормально, правда?
В коридоре я налетаю на кого-то, не заметив за своими мыслями.
– Извини, – бубню я, пытаясь обойти преграду.
– Надо смотреть куда прешь, Самойлова, – зашипело у меня над ухом. Блин, вот из всех учеников школы надо было мне врезаться именно в нее!
– И не говори, – бурчу я, задирая голову немного вверх и заглядывая в лицо Карины.
– И почему ты всегда встаешь у меня на пути? – вновь зло шипит девушка, но вдруг она что-то замечает за моей спиной и ее лицо резко преображается. – Сашуля, я соскучилась по тебе.
– Правда? – Саша подходит к нам и обнимает Карину за ее тонкую талию. – Прошло всего сорок пять минут.
И он улыбается. Я первый раз вижу, как он это делает. Его лицо вмиг преображается и вечно хмурое выражение исчезает.
– Самойлова, что застыла? – в спину кто-то тыкает, от чего я немного качаюсь вперед. Черт, Ваня. Интересно, он заметил, как я пялюсь на Гаранина?
Поделиться книгой: