Помоги проекту - поделись книгой:
«Март», – говорю я двери, прежде чем ее толкнуть, и повторяю: «Март, Март, Март» – до тех пор, пока не вижу стол, а на нем – фотографию с отрезанным черной ленточкой уголком.
– А… – сварливо доносится из-за спины.
– Я новенькая, – говорю я охраннице. – Опоздала. – Девушка с фото, подперев кулаком подбородок, глядит на меня и прощает. У нее старомодная прямая челка – очень красиво. – Что с ней случилось?
– С Катюшей? Под поезд попала, Царствие Небесное. Первый курс. Хорошая, жить бы еще да жить…
А была б нехороша – пусть помирает?
– Простите, тридцать девятая аудитория – это?..
– Третий этаж и направо.
Под взглядом Кати, которой уже нет, но она все равно на меня смотрит, привычное мартовское бормотание не получается. Я просто волоку свое неподъемное тело вверх по лестнице и чувствую себя Ведьмой Пустоши, явившейся в королевский дворец и дряхлеющей с каждым шагом под чарами придворной колдуньи Салиман. Чем ближе к аудитории, тем более тихо становится внутри и шумно – снаружи. Одно от другого отделяет всего лишь моя тоненькая телесная оболочка.
Я открываю глаза оттого, что рукам становится нестерпимо горячо. Ставлю чашку на подоконник и изо всех сил дую на ладони.
– Пей, – велит охранница. – Крепкий, с сахаром. Вон, белая вся.
– Голова закружилась.
Я совсем не помню, как сюда попала.
– Вы ее знали? – Фотография с траурной лентой меня гипнотизирует.
– Катюшу-то? Староста ваша, вместе бы учились. В Москву поступать хотела… – вздыхает охранница и обмахивает грудь широким крестом. – Так ведь по сторонам смотреть надо и слушать, а не… – И кивает почему-то на меня. Ах да, наушники. – У нас тут часто. И молодые, и старые. Одни в телефонах, другие в маразме. Ну что, оклемалась? Может, домой?
– Нет, я… – Если сдамся, они победят. – На занятия. Спасибо за чай.
Терпеть, говорю я себе, терпеть и шагать. Ты мог бы мною гордиться. Смотри, я сейчас открою эту дверь и ничего они мне не сделают, потому что я их не боюсь. Я вообще никого не боюсь. Я не…
– Прошу прощения, можно?
На меня смотрят буквально все, а спустя долю секунды – никто. И это лучшее «никто» в моей жизни. Я получаю приглашающий жест преподавателя – субтильного старичка в засаленном пиджаке – и вытираю спиной стену, протискиваясь к самой последней парте. Там уже сидит худощавый парнишка с ржаво-рыжими волосами, подстриженными под каре. Соседство опасений не внушает, и я приземляюсь на свободный стул. В воздухе разливается крепкий запах многократно пропотевшего свитера. Возможно, даже не одного. Я открываю тетрадь на первой чистой странице и, поскольку монотонный бубнеж преподавателя звучит для меня белым шумом, начинаю записывать почти дословно. В искусстве создавать видимость усердия мне нет равных.
Тетрадь моего соседа по парте постепенно покрывается логотипами неведомых групп. Буквы обрастают шипами, шипы – терновыми колючками, те захватывают все больше и больше пространства, пока не упираются в край листа. Букв уже не видно – сплошная какая-то «Спящая красавица».
– Ты вкусно пахнешь.
Я сразу теряю нить письменной мысли.
– Прости, что?
– Преля, а ты не охерел? – прилетает откуда-то сбоку, и мой собеседник на глазах теряет в размерах. Есть во всем этом нечто неуловимо знакомое и гадкое настолько, что становится трудно дышать. Нет, разумеется, комментарии в моих соцсетях нельзя сравнить с этой мимолетной и, в общем-то, дружеской репликой. Слушай, пора перестать реагировать так остро. И говорить «слушай».
– Как тебя зовут?
Стержень шариковой ручки под его пальцами, кажется, проминает тетрадь насквозь. На скулах расцветают алые пятна.
– Как тебя зовут… по-настоящему? – снова шепчу я на случай, если он не расслышал. – Я – Майя.
Вместо ответа он закрывает тетрадь и придвигает ее ко мне. На обложке, там, где предполагается информация о классе и номере школы, написано: «Апрелев Илья».
А что ты скажешь насчет фамилии, Март I Мудрый?..
Оглушенная совпадением – ты словно кинул мне на парту записку, как делал это в школе, – я пропускаю момент, когда все собирают вещи и покидают аудиторию. Ильи рядом нет, но кто-то сидит за моим столом, краем глаза я вижу его сцепленные в замок пальцы. И когда поднимаю голову, Майя Жданова вскакивает со стула, бросается к окну, дергает раму и без единого вскрика шагает вниз, а Майя Зарецкая улыбается и говорит: «Привет!»
Март: «…зираю биомусор, недостойный называться человеками, а только городской грязью; зловонные кучи дерьма, притворяющиеся людьми, – но мы видим их насквозь, они несут чуму, слабость и смерть.
Не спал всю ночь. Нюхал ладони – хоть и вымыл руки с мылом, все равно слабо пахли железом. Ощущение иной реальности. Я изменился. За окном все как раньше, в комнате тоже. Мир не заметил потери. Позавтракал, на пары решил забить. Придумал, какой подарок куплю Майке. Она обрадуется, любит новые вещи и все красивое.
Хотел покурить и сам на себя разозлился: решил бросить – бросай. Только не ври себе. Интересно, нашли ее или еще нет?..»
Глава 2. Овсянка с мясом
«Гугл»: «"Вот тут она все время сидела, – рассказывает Дамир. Он работает на радиорынке неподалеку. – Как зовут, не знаю. Училка. Стихи читала. Выпивала, когда холодно, но не очень. Своих ждала".
"Своими" для бездомной бывшей учительницы начальных классов были невестка и сын. Каждый день они проходили здесь, под железнодорожным мостом платформы "Царицыно", по пути из дома на работу и обратно. Квартиру купили, продав другую – материнскую, трехкомнатную, в городе Видное. Пообещали жилплощадь и ей, но то ли денег не хватило, то ли совести… К себе не пустили: "Старая, пахнет, еще и дурная, пожар устроит – все на улице окажемся".
На улице оказалась только "училка". Днем она просила милостыню, по ночам спала в одном и том же проверенном подвале. Пока позволяла погода, пожилая женщина предпочитала оставаться на улице – любила природу. Царицыно – парк-музей, но есть и "дикая" часть. Туристов здесь не встретишь – разве что собачников, любителей пикников и таких, как "училка".
Поздним вечером 13 сентября было тепло и сухо. Бездомная сидела на лавочке. К ней подошел Лютаев. С собой у него была чекушка водки. Он предложил отойти в лесной массив, чтобы выпить. Когда оба оказались достаточно далеко от пешеходной дорожки, Лютаев приемом сбил женщину с ног, а потом продолжил бить по голове. Уже безжизненную, он поднял ее за руку и кинул через плечо, а затем нанес смертельный удар ножом в живот.
"Училку" звали Анна Николаевна Нелидова».
Он из тех, кто в курсе. Такие читают новости на телеграм-каналах, находят профили убийц и их девушек в соцсетях и, возможно, украдкой лайкают самые старые – чтоб никто не увидел – посты. Он мог бы шеймить меня в комментариях за то, что я сосала психу перед тем, как тот брал нож и шел резать бомжей. И мог дрочить на мои сохраненные в телефоне фотки, представляя себя на его месте. Красивый мальчик из хорошей семьи со стрижечкой «гитлерюгенд», айфоном предпоследней модели и Оксимироном в наушниках, вот только все это не отменяет того факта, что в нужное время для него найдется вакансия на вагоностроительном заводе, и ватник по размеру, пульт, диван, доступный и понятный каждому юмор на «ТНТ» под ритуальное пиво с чипсами, натужный супружеский секс раз в месяц, мечты об отпуске в столице, а по факту – в области на родительских грядках.
– Привет! Ты куришь? – говорит он дружелюбно и просто. Я тут же забываю, за что на него вызверилась, и киваю. – Составишь компанию?
Мы выходим в многоголосый коридор. Я все еще смущена неожиданным позитивным вниманием и забываю испуганно озираться по сторонам, но этого и не нужно – никто не тычет в меня пальцем и не провожает полным презрения взглядом. Мой спутник машет кому-то рукой, отвечая на приветствие. На лестнице нас перехватывает девчонка с прижатой к груди толстой книжкой – я мельком смотрю на обложку и с тихим внутренним «ох» узнаю «Дом, в котором»: еще одна записка из прошлого ныряет прямо ко мне в карман.
Ты хочешь сказать, что я все делаю правильно? Ты именно это пытаешься мне сказать, Март?
– Привет, Джон! – выпаливает девчонка и вся светится. Она передает ему книгу. – Я дочитала!
У нее забавный вязаный джемпер с оленями и полные бедра, тесно обтянутые джинсами – такая теплая…
– Напиши мне небольшой отзыв, когда будет время, ладно?
Она согласно встряхивает волосами и убегает, а мне вдруг становится невыносимо хорошо: я совсем не помню, как это бывает с людьми – хорошо.
– Можно?..
Новый знакомый по прозвищу Джон вкладывает книгу в мою протянутую руку, и я поспешно обнимаю увесистый томик. Я не привезла с собой книг – все они остались дома, и сейчас новые квартиросъемщики в лучшем случае смахивают с них пыль, а в худшем – не смахивают.
– Я уже читала ее. Просто хочу вспомнить.
– Ты из Москвы? – интересуется он внезапно и несколько в лоб.
– Да.
– Заметно.
Я мысленно отметаю возможные альтернативы и просто принимаю его слова за комплимент, хотя могла бы поспорить. Прежде чем стать персоной нон-грата, я вела небольшой блог в «Инстаграме» – писала обзоры на спектакли, фильмы и прочитанные книги. Ничего особенного. У меня было около тысячи подписчиков, с некоторыми из них мы общались, и переписывались, и даже встречались, когда они приезжали в Москву – чудесные люди из таких крошечных городов, названий которых я никогда не слышала. Возвращаясь домой, я думала о том, что благодаря соцсетям, мессенджерам и блогам все мы живем в общем инфополе, и зависит оно не от города, а только от того, что ты сам выбираешь в него включать. Я не ощущала никакой разницы между собой и этими ребятами: мы получали от мира схожую информацию и делали из нее схожие выводы. Это ведь не бирочкой на платье определяется… Разве что в Красном Коммунаре беда с интернетом?
На улице ветрено, а моя куртка осталась в гардеробе, однако я мужественно достаю из кармана рюкзака «айкос» и вставляю в него стик. Джон наблюдает за мной с интересом.
– Дашь попробовать?
Слишком лично для первого знакомства, но я не хочу его обижать и протягиваю гаджет. Джон едва касается губами фильтра и возвращает обратно. Заключает:
– Вкус так себе, но привыкнуть можно.
Еще один подарок Марта. Он расставался с вредной привычкой целеустремленно, но тяжко. Просил меня последовать его примеру, но я оказалась слабей. Запах табачного дыма – даже от волос и одежды – очень его раздражал. Поначалу я просто не курила, пока мы вместе, а потом он вручил мне «айкос». Для него это было действительно важно, и я не видела причин возражать. Сама не заметила, как втянулась.
– Не знаешь, можно ли где-то купить такие? – На моей ладони лежит последняя оставшаяся пачка.
– В «Праздничном». Большой торговый центр. Я покажу. Итак, ты – Майя… Всю жизнь маешься?
Точно так же говорила моя бабушка, но слышать это от ровесника как минимум странно.
– Вроде того.
Мы стоим друг напротив друга. От него пахнет можжевельником. В детстве у меня была можжевеловая подвеска – вырезанная из дерева крошечная гитарка. Я подносила ее к носу и нюхала. Запах напоминал о детских сказках, которые показывали по телевизору в новогодние каникулы.
Я смотрю на Джона и невольно представляю нас за столиком в «Шоколаднице» на Чистых – себя и его, одетого в те же серо-кофейные тона, и если только он не вздумает повторять свою эскападу про извечную маету, никому и в голову не придет, что он «не оттуда».
Спрашивает:
– Замерзла? – и только тут я понимаю, что скрючилась в нелепой позе и трясусь от холода. – Преля! Сюда иди.
Илья с готовностью выскакивает из-за моей спины, будто только и ждал, когда его подзовут. Он довольно высокий – выше меня на голову – и какой-то марионеточный. Если Джон – само спокойствие, то его приятель буквально вибрирует обреченностью потерявшего руль и ветрила корабля.
– Куртку давай.
Сомнительного вида толстовка перекочевывает с плеч Ильи в руки Джона, а оттуда – ко мне. Я предпочла бы обойтись, тем более, нам действительно пора возвращаться в корпус, но из-за угла здания возникают и решительно направляются к нам две девушки, которых я уже видела в аудитории. На долю секунды мне кажется, что они узнали меня и готовы к расправе, однако две пары подведенных черным глаз удостаивают мою персону едва ли большим вниманием, чем зябко мнущегося неподалеку Илью.
– Катиного папку нашли, – говорит одна из них, пока вторая повисает у Джона на шее и целует его в губы – я вижу это сквозь ее распущенные волосы и тут же смотрю вниз, на грязные мыски своих ботинок.
– Прикол, – отзывается Джон, тщетно пытаясь высвободиться. – Ну, Вик, ладно…
Ему неловко передо мной, что ли?
– Ага, на болоте. Он там мертвый лежал.
– Рядом валялся его велосипед, – подхватывает Вика и смотрит на меня так, словно именно я на нем и ехала. – И рюкзак. Ни за что не догадаешься, что было внутри.
– Страпон, – неожиданно включается дерганый Илья, но лучше бы он этого не делал.
– Отсоси. Парик!
Илья истерично всхлипывает и принимается ржать, но напарывается на пристальный взгляд Джона и иссякает.
– Это был Катин отец, идиот, – тихо произносит Джон, и этого достаточно, чтобы все резко засобирались на лекцию. Я с облегчением возвращаю Илье толстовку. За нашими спинами переговариваются чуть отставшие Джон и девушка, имени которой я не знаю.
– Вечером идем? – Это она.
– Планы изменились. Не получится. – Это уже он.
– Опять с Викой? – Она.
Джон не отвечает.
– Я вас в прошлый раз видела.
– Стейс, ты за нами следишь, что ли?..
Тут она меня догоняет и зачем-то хватает под локоть, как давнюю подругу.
– А ты правда из Москвы?
– Пра…
– Класс! Тоже скоро туда уеду, – громко заявляет эта «Стейс» и оглядывается. Красивое лицо – тонкое, вытянутое, как у женщин Модильяни, с чуть раскосыми глазами, но мне мучительно хочется смыть с нее грим и увидеть ее не хищной, а беззащитной. Почему-то кажется, что тогда с Джоном у нее было бы больше шансов.
В качестве собеседницы я для нее не существую, но это не настолько непоправимо, как если бы у меня на лбу висела табличка с надписью: «Сучка убийцы. Стреляй».
– Парик, – говорю я, чтобы хоть немного материализоваться. – Интересно, что можно делать в лесу с париком?
– Ваще-е! – тянет она, округлив глаза. Все модильянинское стыдливо прячется в тень, уступая место сугубо хозяйскому. – Катин папа сразу после похорон пропал. Может, он извращенец?
Слово «похороны» совпадает в пространстве и времени с тем, что мы проходим через гардероб и я снова вижу фотографию с траурной лентой – она стоит на низком столике между двумя скамейками в скромной компании искусственных гвоздик. Чудак с париком и попавшая под поезд девочка – отец и дочь. Все это волей-неволей наводит на размышления о тайнах одной семьи из железнодорожного городка Красный Коммунар, которые, скорее всего, на деле гораздо мрачнее любой моей фантазии.
– Майя, ты идешь?..
Я выныриваю из болота, мимо которого катит на велосипеде человек с развевающимися по ветру буклями, как на портрете Моцарта кисти Барбары Крафт, и вижу, что Джон занял мне место рядом с собой и теперь глядит на меня выжидающе. Илья уже орудует пером на «галерке» и ничего вокруг не замечает. Вряд ли он обидится, если я не составлю ему компанию.
– Ну что, понравился тебе мой гаер? – шепчет Джон, пока я бесшумно достаю тетрадь и нацеливаюсь в нее ручкой.
Поделиться книгой: