Итальянский роман

– Пойдемте гулять?

– Мне нужно в номер. До встречи! – Сенечка отложила салфетку. «Ишь ты, дурень, так я и побегу сразу гулять», – она знала, что нравится. Ей это было азартно, любопытно. Она удалилась чуть склонив голову, чтобы он не заметил улыбку.

***

– Где ты ходила? – потянулась Света.

– Завтракала, пока вы дрыхли.

– Ладно, пойдем тогда без тебя. Надеюсь, мы там встретим Рому. У тебя есть муж, тебе не важно, а я бы проверила, что это за красавец, и что это он один гуляет.

После завтрака Сенечка предложила махнуть на Изео, где Роман, конечно, не смог бы их ненароком найти.

***

За годы замужества Сенечка ни разу не помыслила изменить. Их с Семеном счастье, взаимопонимание, казалось абсолютным. Гармонию подкрепляли достаток и общие интересы. Она и сейчас не собиралась разрушать миропорядок. Хотелось проверить свои чары, почувствовать себя роковой, манящей. Гарантом флирта без последствий была интеллигентность Романа. Такие мужчины не затаскивают силой в свой номер. Интерес к нему подружек подстегивал ее интерес.

– Сеня, Юля предлагает рвануть завтра утром в Бергамо, – сказала Света.

– Не хочу.

– Твои идеи?

– Езжайте, пойду купаться. Эти Навара, Кремона, Бергамо – одно и то же. В центре башня, вокруг чебурашня. Одно и то же, уже тошнит.

– Сеня, Бергамо, это не Навара и Кремона! – возразила Юля, – там очень здорово.

– Езжайте, потом расскажете.

– Ладно, мы тебе привезем оттуда бергамота, – пошутила Юля.

«Смотрите, гонорею не привезите», – подумала Сенечка, засмеялась. Юля решила, что удачно пошутила.

Утром девчонки уехали, а Сенечка отправилась на поиски жертвы. Довольно долго просидела в буфете, сходила на пляж. «Может быть, он в номере?» Его номер она вычислила по висевшим на балконе плавкам. «Окно наглухо закрыто ставней, значит он не в номере. Уехал. Сейчас выяснится, что в Бергамо. Если Роман поехал на железнодорожную станцию, то, скорее всего, вызвал такси. Мог, конечно, пойти пешком, но вряд ли». Она подошла к портье.

– Сейчас никто из русских на такси не уезжал?

– Да, уезжали, а что вы хотели?

– Кое-что забыла спросить у подруг.

– Они уже уехали, к сожалению. Больше никто не уезжал, – портье сделал опечаленное и страшно сочувствующе лицо.

– Окей, спасибо.

«Да, он мог уехать на велосипеде, мог уйти на станцию пешком, в конце концов, может трахать сейчас какую-нибудь особу в ее номере или у себя за ставней. Он мог пойти на причал. В любом случае, его нет, и делать нечего. Надо идти на пристань. Есть шанс, что встречу там его, а не встречу, буду писать дальше свой рассказ на кораблике», – она взяла тетрадь, пляжную сумочку и вышла из отеля.

Ближайший кораблик шел в Лимоне. До отправления две минуты. Как хорошо, не надо ждать. Она вошла, загудел мотор, и посудина сразу расправила подводные крылья. Она продвигалась, ища свободное место, пассажиров было много.

– Сенечка!

Она повернулась. Ну конечно! Это он, Роман Андреич, дорогой.

– Как я тебя увидел, Сенечка! Ты здесь, одна.

– Да, решила дописать свой рассказик вдали от подруг, чтобы никто не мешал.

– А я не помешаю, я вдохновлю.

– Правда? Ну, если ты уверен, то останусь.

Роман подвинулся и она села рядом. Очень близко. До этого он строил глазки какой-то девице сзади, но сейчас сурово отвернулся.

Половина путешественников вышла в Сирмионе, на следующих остановках постепенно рассеивались другие.

Горные ворота Гарды раскрывались, впереди была дорога из воды и солнца.

– Эта гора похожа на кошку.

– Это ты похожа на кошку.

– Ты был в Лимоне?

– Еще нет.

– Тогда я покажу тебе там одно интересное место.

– Хорошо. Жарко.

– Пойдем умываться.

«Это она меня в туалет с тобой приглашает? Ничего себе! Но там одному-то не уместится». Но Сенечка уже ушла. Роман почувствовал, что неправильное ее понял, и стало стыдно перед ней.

Она здесь случайно, и из вежливости к нему отложила тетрадь в сторону, шутит и развлекает его. Интересно, кто она? Может быть, она ужасно готовит, дома у нее бардак. Кто ее папа и мама? Наверно, чокнутый профессор и старая стерва. Кольцо она не носила и то, что у нее есть муж, Роман вообще не подумал.

Она вернулась, вся блестящая от воды, и холодными мокрыми руками взяла его горячие ладони. «Нет, я точно трахну ее сегодня. Главное не напугать. Она сделает все сама». Она была для него недоступной и слишком возможной, случайной и неслучайной. Роман ловил себя на мысли, что может быть, все же неверно понимает ее сигналы, или они ему вообще кажутся. Сейчас она смотрела на горы, на берег, на нависший над водой каштан, который, должно быть, дарит свои плоды только озеру… Она была такой далекой, мысли ее – неведомыми, движущимися по другим информационным волнам. Он прикоснулся своей ногой к ее ноге, и она отодвинулась. С ума сойти можно. Он был весь мокрый от жары и соблазна, от своих сомнений.

А она в этот момент сама не знала, что хотела.

В Лимоне сразу пошли купаться. Вода снизила физический градус. Стало веселей и легче.

– Теперь есть захотелось.

– И по бокальчику!

Выбрали самый уютный кабачок под огромными желтыми зонтиками.

– Я буду лазанью и мясо с кровью.

–А мне капрезе и равиоли и тоже мясо. И вина. Белого, ледяного.

Они болтали о Москве, о последних путешествиях, о геополитике и трежерис, о гаджетах.

– Я вот совсем не читаю книг. Времени нет, а аудиокниги слушаю в машине, и это выручает. Твои книги пока не озвучены?

– Нет, конечно.

– А ты бы хотела?

– Ну да.

– Как автор ты не думаешь, что их это испортит?

– Да что ты! Смысл и форма остаются теми же. Книгу можно охватить тремя чувствами – зрением, слухом или осязанием, если она написана азбукой Брайля. Смысл можно передавать тремя путями. Обонянием и вкусом можно передать только приятие или отвращение. Сказать «да» или «нет».

– Это вино говорит нам «да»!

– Ха! Это точно! – Сенечка гладила запотевшее стекло.

До обратного рейса меньше часа.

– Ты хотела мне что-то показать.

– Да, пойдем, – они расплатились и вышли. Лесенка вела по улицам-коридорам, арка шла за аркой. Розовые и лиловые цветы стремились вверх по камням. Дома ярусами поднимались выше.

– Смотри! – Сенечка остановилась. Перед ними открылся водный пейзаж. Над озером, усеянном белыми крылышками парусов, величественно возвышались горы. Они были окутаны грубоватым денимом, а еще выше, несмотря на солнечный разбел, небо вытуманивалось розовым.

– Когда небо белое, надо пить белое вино, а на закате – красное.

– Здесь потрясающе, Сенечка, – Роман повернулся к ней, может быть, чуть более резко, чем хотел. Левой рукой он взял ее за талию, притягивая и если бы не бабушка со зверской болонкой, поцеловал ее по-настоящему, но момент был скомкан и он просто прикоснулся к ее губам своими. И все равно это было здорово.

Они молча спустились к кораблику.

– Почему ты путешествуешь без подруги. Ищешь приключений?

– Наслаждаюсь мнимым одиночеством.

Ей нравилось как он растягивает слова, как поправляет солнечные очки. Семен поправлял очки отвратительным жестом, двумя пальцами, а Рома – каким-то своим, элегантным движением. Все мелочи в нем складывались в картину спокойного очарования.

Ветер усиливался. Он обнимал их головы, трепал светлые волосы Сенечки и она ловила мечущиеся пряди, поднимая вверх тонкую руку и обнажая молочную подмышку. В салоне продавали вино. Они спрятались от ветра под навесом кармы с солнечными, запотевшими бокалами в руках.

Роман мучительно собирал в голове ребус: чувствовал ли он когда-то такую страсть к Даше, или впечатление от Сенечки превосходит по накалу все, что было в его жизни. «Не слишком ли легко с ней было, не слишком ли просто все шло, а если именно настоящая любовь и начинается так просто», – сомнения как разновидность страдания доставляли ему сейчас наслаждение.

Сенечка остановившимся взглядом пронизывала бокал, ей казалось, что она без слов понимает все, что думает Роман. Какая с ним могла быть жизнь, какие дети, какая фамилия…

В конце концов, ведь можно встречаться с ним в Москве, и это безопаснее, чем здесь, при подругах. Слишком жаль его терять, одинокого путешественника.

Он взял бокал из ее рук и поставил на столик. В этот раз поцелуй их был настоящим и оба они друг от друга почувствовали одинаковый вкус вина и лимонных леденцов.

– Я бы очень не хотел с тобой расставаться.

Она улыбалась.

Кораблик причаливал в Дезенцано. Ветер бушевал. Роман подал ей руку и легко подхватил, когда Сенечка оступилась на трапе. Она была нежная, теплая, пахла вином. Ее тоненькие пальчики были мягкими в его руке.

– Пойдем к маяку?

– Пойдем в отель.

– Подожди, давай еще чуть-чуть посмотрим на волны, – уловка Сенечки была понятна. Здесь, на берегу, по дороге в отель их уже могли встретить ее подруги. Допустить этого было нельзя.

Они подошли по обозримой каменной насыпи к маяку. Мачты яхт на ветру глухо звенели альпийскими колокольчиками. Начинался шторм. Она двумя руками обняла Романа за талию.

– Миленький…

Он чувствовал озноб, сердце билось громко и медленно.

– Пойдем в отель.

– Пошли, – теперь она как бы ему подчинилась, – мои сегодня поехали в Бергамо, сейчас позвоню, не вернулись ли.

– Хорошо.

Сенечка набрала Свете.

– Вы как? А то я волнуюсь, начинается шторм.

– Сеня, мы уже в Брешии. Ждем пересадку, минут через 40 приедем.

– Хорошо! Жду! – Она убрала телефон.

– Рома, мне не хотелось бы, чтобы они знали. На ночь я не останусь.

Но вот отель, и у них сорок минут… Впоследствии, когда Роман вспоминал этот день, он вспоминал его только эмоциями, не формулируя, не пытаясь облечь произошедшее в слова даже мысленно. Сенечка же, почти сразу ужаснувшись стремительности случившегося, как раз очень просто, мыслями-словами сохранила эти воспоминания, таким образом почти полностью обезопасив себя от нового переживания измены, хотя бы и потрясающего.

В номере Сенечка зашла в душ. Ни Светы, ни Юли еще не было. Чувство одухотворенности и счастья и полное смятение делили место в ее душе. Ей хотелось бросить все и вернуться в тот номер на втором этаже, ей хотелось, чтобы ничего этого не было и чтобы это было. Ее раздирало чувство избранности и превосходство над подругами, страх перед возможным разоблачением ими, любовь и страсть, желание всю себя отдать любимому человеку.

Она не находила себе места, вышла на балкон, вернулась в ванную, вернулась на балкон. Ключ звякнул в двери.

– Вот и мы! Ну и ветер!

Сенечка приняла вид обрадованный после скуки.