Лило

– Ну, так что же произошло?

– У тети оказался неимоверно большой склад белья, пришлось провозиться до вечера, а там и хозяйка вернулась, разоралась, пришлось прокатиться кубарем по лестнице.

– Это всё?

– Да. А что?

– Да так, ничего особенно, – задумчиво ответил Травкин.

– Тогда я домой. Хочу немного отвлечься, – Дмитрий вытащил из видеомагнитофона кассету. – Надо пожрать чипсов, посмотреть телик, отдохнуть, в общем, это же стресс, а не работа.

– Постой, мне нужно убедиться, что кассета уничтожена.

– Ты мне не доверяешь? – Дмитрий улыбнулся. – И это после того как я доверил тебе копаться в своём мозгу?

– Просто положи её обратно.

– Да ради Бога! – сказал Дмитрий, положив кассету на место. – Расслабься ты уже. Все будет хорошо.

Покинув подвал, он забежал в магазин. Кефир, хлеб, молоко, чай – небольшое, но существенное богатство. С ним можно было смело отлежаться, наслаждаясь каким-нибудь фильмом. А точнее, фильмом с Лило. Ему вдруг захотелось узнать этот фильм получше. Пересмотреть.

Когда кефир был налит, а бутерброды утрамбованы, он сел на диван и вставил кассету. Теперь он уже смотрел её внимательно. Не как в первый раз. И стоило бы отметить, что началось всё довольно безобразно. Беспорядочный секс, отвратительная по всем меркам главная героиня. Посмотрев до середины, он нажал на перемотку, ждать появления Лило было всё сложнее. И досмотрев фильм почти до самого конца, он вдруг резко остановил перемотку.

Лило убили. Убил влюбленный ревнивец, не получивший должного внимания с её стороны. Он посмотрел в окно, там поднялся ветер, который начинал очередную подготовительную работу к зиме.

Чирвин повертел кассету в руках. Конечно, было несколько глупо затевать очередную провокацию, путешествуя без спроса по фильмам. Но, с другой стороны, что тут такого страшного? Он ведь ничего не нарушает. Кассету ведь сожгли. Устав не нарушен. Всё, что у него сейчас на руках, это просто сопливая мелодрама. Там нет ни монстров, ни тварей. Оттуда сбежит разве что ревнивец или прохожий, которого довольно легко убрать. Стало быть, почему нет.

      И вот, спустя пару часов, Дмитрий снова спустился в подвал, который, по сути, был одним сплошным куском из прошлого. Да, в нем было несколько примочек современности, но в остальном, том меньшем, что делает человеку комфорт, это было старое доброе СССР. Старые лампочки с железными ободками, стены с обвалившейся штукатуркой и толстые потолки, сделанные добротно, на века.

« Автоматика, но не полностью, хоть это радует» – подумал он, открыв одну из дверей. Внутри стояли стеллажи с великим многообразием разных видов банок, колб, пакетов, шприцов, ампул, таблеток. Все препараты были тщательно пронумерованы и имели свои сокращения, написанные, правда, не на компьютере, а изящным женским почерком на бумажке. Задумчиво повертев один из пузырьков, он положил его обратно. К Лило можно было ходить и без лекарств.

Как он и предполагал, в подвале уже никого не было. Он вытащил кассету и включил видеомагнитофон. Старик протяжно зажужжал. Дмитрий посмотрел на кассету, вот она, очередная вселенная, родившаяся простым копированием пленки.

Когда двери в волшебный мир снова открылись, Дмитрий прыгнул внутрь. В этот раз он перемотал чуть дальше, и уже было утро. Но какая разница? Если он всё правильно рассчитал, то до утра в подвал никто не спустится, а значит, у него будет минимум несколько дней. Но сперва надо спасти Лило.

Он спустился к её квартире и отмычкой отпер дверь. Лило уже ушла, оставив лишь пустоту и легкий запах вкусных духов. Дмитрий почувствовал печаль. Да, наверное, надо было перемотать пленку на вечер. Тут в дверь постучали.

Это был высокий широкоплечий брюнет, резко остолбеневший при виде гостя. То, что объясняться будет довольно сложно, Дмитрий понял сразу. Наливающиеся кровью глаза говорили о сильных и давних чувствах, которые нельзя было оставить или забросить. Молодой парень был влюблён, влюблен бесповоротно. Опустив взгляд с огнедышащего лица вниз, Дмитрий заметил небольшой букет алых роз. Юноша явно старался, розы были восхитительны.

– Спасибо, это так неожиданно, – тихо сказал Дмитрий и как можно приветливее улыбнулся. Он уже понял, что именно этот здоровяк был убийцей, – цветы мне еще не дарили. Но всегда можно начать, верно?

Избранник молчал. Его глаза как будто не замечали Дмитрия, блуждая по квартире, выискивая следы своей возлюбленной. Красные, набухшие, они были прекрасным примером того, что некоторые чувства оскорблять нельзя, потому что это нагромождает нашу жизнь одними проблемами.

– Так и будем стоять? – Чирвин еще раз улыбнулся. В его голове неустанно играла детская песенка про енота, вечно улыбающегося своим врагам. – Мне надо уходить.

– Где она? – пробасил незнакомец.

– Не знаю, – открыто признался Дмитрий, но тут же пожалел, так как степень красноты глаз заметно сконцентрировалась. – Впрочем, знаешь, кажется, я догадываюсь. Она поехала за город. Я дал ей денег, и она сказала, что поедет за город.

– Каких денег?

– Обычных, – ответил Дмитрий и, чуть подумав, добавил, – пять тысяч.

– Не понял, – по широкому лбу брюнета пробежали морщины размышлений, – ты ей дал пять штук баксов?

– Да.

– Зачем?

Тут, как понял Дмитрий, настала кульминация их разговора:

– У неё были большие проблемы, ей понадобилась моя помощь.

– И?

– А дальше сказала, что поедет за город. Кажется, на юг, – сказал Дмитрий, вспомнив, что по сюжету у неё там жили родители.

– А ты что, благотворительностью занимаешься? – не унимался с вопросами брюнет.

– У меня родители богатые.

– Богатенький сынок. Хм, у неё всегда была страсть к таким людям. Я этого никогда не одобрял.

– Я бы тоже не одобрил, будь я на твоем месте.

– Ты не на моем месте! И никогда на нём не будешь! – прорычал брюнет. – Тебе понятно?

– Да ради Бога, я ни на что и не претендую, собственно.

– Это правильно, – буркнул брюнет, – а почему я о тебе не слышал?

– Я её старый друг. Слушай, дружище, я уже волноваться начинаю, предлагаю поехать за ней, мало ли что может случиться. Ты же не возражаешь?

– Вдвоем, что ли?

– Ну да, ты её парень, я её друг, так же лучше.

– Это верно. А где вы познакомились-то?

– В Сити-колледже, – быстро ответил Дмитрий благодаря выпускной фотографии на стене, – правда, потом я с родителями переехал в Чикаго, так сказать, для большего благополучия.

– Хм, об этом периоде её жизни мне известно мало.

– А ты где познакомился с ней?

– Да, я её отвозил с Нью-Йоркского университета. Она там теперь на медика учится.

– Значит, у тебя есть машина?

– Да.

– Это существенно облегчит поиски.

– Тогда поехали.

Дмитрий вышел из квартиры. Всё складывалось вполне удачно. Не убивать же его тут, в доме. Тут и хранить тело негде, к чему эти неприятности. Прощё завалить его в лесу, где парня ещё долго будут искать. Поэтому окраина подходила лучше всего. Вопрос лишь в том, оставлять там его машину или нет.

Белый форд рвал и метал. Билли, так звали этого парня, оказался неплохим водилой, лихо проскальзывающим под высокими светофорами Бронкса. Дорогу он знал превосходно.

Когда Билли остановился на светофоре, Дмитрий открыл окно. Вечерний воздух Нью-Йорка был теплым, еще не полностью остывшим от своего прожаренного дневного состояния. Дмитрий любил такое положение воздушных частиц, когда не жарко и не холодно, только теплый городской пейзаж. Рассматривая гладкий мощеный тротуар, он вспомнил свою первую девушку и свой первый поцелуй. В тот памятный вечер был точно такой же воздух, который так благоговейно окутывал двух влюбленных. Это было славное время и очень печально, что оно закончилось.

А потом, когда они доехали до леса, Дмитрий сказал, что хочет отлить. Только вот прежде, чем выйти, он взял отвертку, лежавшую в бардачке, и всадил её в сердце брюнета. Тот тихо ойкнул и опустил голову на руль. Всё, умер злодей. Перетащив тело на пассажирское сиденье, Дмитрий сел за руль и отогнал машину в глубь леса. Сжигать он её не стал, ему ведь нужно всего несколько дней. Так что пока его найдут, он уже успеет насладиться этой прекрасной девочкой.

Старые привычки

Оставив таксисту вдвое больше обычного, Чирвин привычно подошёл к двери Лило. Её запах приятно обволакивал деревянную поверхность. Удивительно, как же эта девушка отличалась от всех его прежних пассий. В ней было что-то неуловимое, что-то зовущее.

Помучившись немного с замком, он открыл дверь. Блеклый свет уличных фонарей слабо освещал это насыщенное ароматом пространство, но этого хватило, чтобы разглядеть её.

Лило, как ни в чём не бывало, сидела в кресле и гладила кошку, которая тихо урчала. Его охватило два мощнейших чувства, первое – это радость, второе – это злость. Злость на себя и собственные эмоции. И оба чувства полыхали, как идущие навстречу пожары. Вероятно, во тьме это особенно сильно отражалось в его глазах, потому что девушка испугалась. Впрочем, было и куда более простое объяснение: она просто испугалась. Ведь, в отличие от него, она видела его впервые.

Но что он решил доказать себе, снова войдя в этот фильм? Что сможет просто подойти к ней и ничего не почувствовать?

– Кто вы? Что вам здесь нужно? – тихо спросила она, всматриваясь в его глаза.

Он улыбнулся. Знакомство, казалось, должно было быть трудным, но, к счастью, все произошло более чем легко, и вот уже он целовал её. Странно, очень странно. Не только он, но и она хотела этого. Секс? Всё ради него? Если так, то хорошо. Он просто возьмёт её тело и всё, забудет о ней. Ведь она всего лишь киноперсонаж. Ничтожное пятно, выдумка, никто.

Но это потом, а пока блаженство снова захватило обоих. Подбадриваемое сердцами, оно было столь активно, что создало настолько плавный переход в сон, что оба даже не заметили, как уснули, оставив своим защитником лишь мирно свернувшуюся клубком кошку.

Встав пораньше, Дмитрий посмотрел на Лило, ему очень не хотелось её будить. Интересный сон оставил ему прекрасное настроение, и он хотел, чтобы у неё всё было так же. Чтобы расстройство от их расставания пришло только после того, как она сама проснётся.

Они не могут быть вместе. Так бывает всегда. Она – киноперсонаж, а он – человек реальности. Ни Плеханов, ни Травкин, ни, тем более, Диана, никто не позволит ему насладиться вниманием этой девушки, они слишком далеки от этих позывов. Плеханов так вообще потерял свою первую любовь при первом кинопосещении, поэтому он воспринимает мир фильмов как одну сплошную угрозу.

Лило не уникальна, точно таких же персонажей бесконечное множество. На каждой копии этой мелодрамы найдется ровно по одной её героине. Дмитрий вспомнил, что точно так же он успокаивал себя после смерти Алёны, когда стоял перед бледным лицом покойницы. Когда он в тысячный раз повторял себе, что её смерть – вполне нормальное явление и что мир еще обладает миллионным количеством точно таких же девушек. Еще раз посмотрев на спящую Лило он заметил, что они невероятно схожи и что очень странно, что он не заметил этого раньше.

Её следует отпустить. Заставить раствориться в глубине. Она лишь попытка возродить прежнее когда-то сильное чувство, желание реабилитироваться после ужасной трагедии. Память об Алене – вот что сейчас перед ним. Его подсознание схитрило, очень грамотно заменив реальность на фантазийный мир. Дмитрий задумался о том, что после смерти Алены он начал крушить целый город. Его друзья тогда применили лоботомию, проведя целый комплекс всевозможных ужасных экзекуций. Что же они сделают, если он начнёт крутить роман с киноперсонажем? Ведь повторять пройденное неправильно.

Но, несмотря на это, расставание делать плохим не следовало. Дмитрий быстро написал записку, в которой указал, что в скором времени вернется. По крайней мере, он на это надеется. Написанное было не очень убедительным, но ничего больше делать он не стал. Это всё, что он мог ей предложить в качестве компенсации.

Он быстро оделся и пошёл к двери. Несмотря на всю свою бдительность, он так и не заметил, как из прекрасных женских глаз медленно вытекают слезы.

Подойдя к портальному месту, он вытащил переключатель и, нажав на кнопку, подождал, когда на крыше появилась небольшая воронка, которая быстро переросла в большой круг. Разбежавшись, он на секунду почувствовал, что ощущает её аромат. Уже влетая в портал, Дмитрий оглянулся, она тоже была там, на крыше.

Принципиальность

– Как я понимаю, брюнет уже не дышит? – после приземления в ушах Чирвина раздался голос Травкина. – Не удержался-таки?

– Не удержался, – буркнул Дмитрий, оглядевшись. Если тот один, то шанс сохранить всё в тайне еще не потерян.

– Не переживай, я тут совсем один, – заметил Роман, ухмыльнувшись.

– Я и не переживаю.

– А надо бы.

– Что ты хочешь, Рома?

– Понять тебя хочу.

– У меня такой вопрос: следить тебя Диана надоумила?

– Что за глупости, я разрабатываю новый сдерживатель для вторичных порталов, поэтому и пришел поработать. Лучше давай кассету.

– Что так разнервничался, всё будет тип-топ.

– Ты только что в личных целях воспользовался порталом, если бы тут была Диана, то всё. Конец.

– Но её же здесь нет. Кстати, ты ведь тоже без разрешения ходил в кино. Только вот делал ты это не долго.

– Шантажист.

– Не меньше, чем ты.

– Я вот не пойму, с чего тебе так рисковать, там же ничего особенно нет? Ты что, влюбился?

– А чему ты так удивляешься?

– По-моему, ты на это чувство не способен.

– Тебе так хочется поговорить о силе моей любви?

– Это было бы интересно.

– Уволь, а?

– Ладно, отдай мне кассету, я её уничтожу. Надо сжечь концы.

– Понимаешь ли, Роман, вполне возможно, ты не так видишь общую картину. Смотри, вот кассета, вот на ней интересующий меня материал, если я смогу спокойно продержать её дома и не попытаюсь влезть в эту картину снова, то, скорее всего, твоя лоботомия была полностью оправдана, и я излечен от пагубной привычки посещать фильмы.

– Что за чушь ты мелешь? Я не переживаю, что ты кого-нибудь там убьёшь, я переживаю, что ты влюбишься и начнёшь ходить в это кино.

– Если ты не спалишься, никто об этом не узнает, дружище. Поверь мне на слово.

– Ладно. Как знаешь.

– А ты, случаем, не хочешь меня проинструктировать насчёт последних нововведений в нашей наблюдательной системе? Диана тут говорила, что хочет полностью переоборудовать подвал, мол, слишком мало камер мы поставили. Да и те надо заменить, равно, как и пароли. Совсем от рук отбилась.

– А не жирно тебе будет? Новая система еще даже не введена, а ты уже ключи просишь.