Рождение нации

Михаил взял трубку и услышал слабый болезненный голос:

– Миша я вас прошу, присмотрите за ремонтом, я понимаю, что с ними ничего не сделаешь, но хоть для вида обозначьте контроль, а то мне сегодня совсем что-то плохо, перенервничала вчера, давление подскочило…

Михаил решил начать с самого тяжелого участка с «армянского». То, что он торчит возле рабочих, укладывающих асфальт, не понравилось их бригадиру:

– Слушай, ты чего тут стоишь, ты здесь кто, косильщик, так иди коси свою траву, а не действуй людям на нервы!

– Я сегодня за завхоза,– изобразив в ответ пренебрежение, эдак через губу, отвечал Михаил.

– Ты что сказал, за завхоза, а почему так разговариваешь?– видимо тон Михаила все-таки задел бригадира, носатого армянина лет сорока, каждый день приезжавшего на белой «Тойоте».

– Я с тобой говорю, так как вы говорите с нами,– не изменил тона Михаил.

– А как мы говорим с вами?– удивился бригадир.

– А так, чтобы мы все русские поняли, что вы для нас делаете огромное одолжение, что тут работаете, и что все русские должны стоять перед вами на коленях, или раком… Разве не так?!– резко повысил голос Михаил, так что армяне прервали работу и стали тревожно прислушиваться к разговору их бригадира с этим молодым русским.

Бригадир явно не ожидал такого ответа, в растерянности лупал глазами и вертел головой по сторонам.

– В общем так, если все неровности асфальта устранены не будут, я сейчас же согласовываю с директором школы и подаю в департамент образования, а заодно и в отдел внутренних дел докладную записку, в которой указываю, что армянская бригада по укладке асфальта неоднократно оскорбляла школьного завхоза, русскую женщину, делая ей недвусмысленные намеки, а когда она отвергла их притязания, обозвали во всеуслышание русской блядью, чему я и был свидетелем. От этих оскорблений женщина слегла и не может работать,– решил окончательно запугать армян Михаил.

– Какой намек… зачем нам эта старуха!?– еще более растерялся бригадир.

– Во-во еще добавлю, что обзывали не просто блядью, а старой русской блядью, и еще добавлю, говорили, что вся Россия у Кавказа сосала, сосет и всегда сосать будет. Думаю, мне поверят и завхоз подтвердит. А вы вот потом как хотите, так и отмывайтесь, там я думаю, еще всплывут вопросы, откуда у вас квартиры в Москве и иномарки наворочанные за такую поганую работу…

Михаил и сам не ожидал, насколько действенным окажется его «экспромт». Армяне по настоящему струхнули и тут же стали исправлять огрехи. Более того бригадир уже сам с заискивающей улыбкой бегал за Михаилом и уговаривал:

– Слушай… ты это… не надо ничего писать, мы все сделаем…

С молдаванами «договориться» оказалось еще легче, ибо пришлось потратить куда меньше времени и слов:

– Вот что, вы для чего сюда приехали, работать или великих румын изображать!?

«Осведомленность» в молдавских делах сразу произвела впечатление. Даже молодая малярша, сразу вспомнила, что вполне сносно говорит по-русски. Правда низкорослый бригадир Аурел пытался что-то возразить, но Михаил отвел его за школу и там, приперев тщедушного молдованина к стенке, несколько минут втолковывал ему «прописные истины»:

– Слушай ты, чмо грязное, мне еще отец говорил, что когда служил в советской армии, так там не было более забитых и трусливых солдат, чем молдаване, они в казарме всегда последними чмырями считались. А здесь вы, что себе позволяете!?… В общем так, чтобы помылся и морду побрил. Ты здесь в школе работаешь, тут и учителя приходят и дети. Я, конечно, понимаю, что вы всех русских считаете много вам задолжавшими, но не мы к вам, а вы к нам за куском хлеба приехали, понял!? И если не приведешь себя и своих архаровцев и архаровку в порядок, я тебе лично по тыкве настучу,– с этими словами Михаил отпустил, успевшего аж вспотеть от страха Аурела.

Через три дня завхоз выздоровела и вышла на работу. Она никак не могла понять, каким образом Михаил сумел так благотворно воздействовать на гастарбайтеров. Она, конечно, поинтересовалась, как ему удалось с ними договориться.

– Да ничего особенного. Просто я напомнил им, кто есть кто в России. А пока, слава Богу, не все из них считают себя здесь хозяевами, а нас пустым местом…– как смог объяснил свои «педагогические» эксперименты Михаил.

Днем работая, по вечерам Михаил брал у охранника ключ от кабинета информатики, подключал к интернету свой ноутбук и искал, искал информацию о кривичах, вятичах, мещеряках…

Уже в августе на охрану опять заступил Василич. Как обычно летом он побывал у родственников в Белоруссии и опять нахваливал тамошние порядки:

– В Белоруссии народ честнее, и такого воровства и чиновничьего беспредела как в России нет, и жизнь в Минске от провинциальной не сильно отличается.

– Кончай Василич, твоя Белоруссия это большой колхоз, а Лука в нем председатель. Мои деды в таких колхозах всю свою жизнь провкалывали задарма, и я еще с детства помню, как дед говорил: в колхозе только председатель и его прихвостни живут хорошо, все остальные нищие и бесправные.

– Не правда… Ты еще молодой и знать того не можешь. А дед твой… ну что ж, обиженные всегда и везде были. А в том колхозе, которым ты Белоруссию назвал, нищих как раз нет совсем, а в России их тьма-тьмущая,– привел очередной аргумент Василич.

– Конечно нет, потому что уравниловка. У тех кто лучше работает отбирают, чтобы лодыри с голоду не сдохли. В результате все как в СССР – ни нищих, ни богатых, даже средних нет, все в честной бедности живут, ничтожную зарплату получают. Я же тебе говорил, что не из России в Белоруссию, а в Россию из Белоруссии народ на заработки бежит. Здесь хоть заработать можно, а у Луки в колхозе среднестатистическая гарантированная пайка. Поверь, Василич, колхоз это наше советское прошлое, как говорит наш препод по политологии. А Лука свой народ заставил уже больше полутора десятков лет жить в этом прошлом, когда Россия худо-бедно, но шла вперед и уже создала хоть и не ахти какую, но вполне рыночную экономику. А у Белоруссии все эти пробы и ошибки, что пережила Россия, еще впереди. Так эту ситуацию наша препод по экономической теории объясняла, умная баба, профессор, где-то твоих лет,– привел свои аргументы и ссылки на свои университетские авторитеты Михаил.

У Вики же летом наступила своя «горячая» пора. В своем турагентстве она до сих пор занималась документальным оформлением групп отдыхающих. Но случилось то, чего она очень опасалась – вместо заболевшей штатной сотрудницы ей самой пришлось свозить одну из таких групп в Анталию. Вернулась она вымотанная, злая…

С Михаилом они теперь встречались в квартире Викиной подруги, которая сама уехала на полтора месяца за границу. Вика успела отойти от той первоначальной эйфории, сопровождающий период, когда девушка впервые себя осознает, так сказать, полноправной женщиной, началом которого послужила та мартовская совместная поездка в деревню. Теперь она уже все воспринимала более спокойно и даже в какой-то степени по-житейски обыденно. Во всяком случае, она заставляла Михаила принимать меры предохранения, что он делал с неудовольствием, ибо не мог не помнить высшего наслаждения той их первой ночи, когда они не думали ни о каких последствиях. В очередной раз они договорились встретиться на «их» квартире вскоре после приезда Вики из Турции. Михаила сразу выказал Вике неудовольствие ее измученным внешним видом:

– Вик, что с тобой? Я думал ты приедешь загоревшая, отдохнувшая, а тут… как будто там пахали на тебе.

– Какой отдых, я же там работала. Пахали, говоришь? Да почти так и было. Не поездка, а сплошное издевательство. Тут свои клиенты с самого аэропорта задолбали, то то им не так, то другое, еще и турки издеваются. И ничего им в ответ не скажешь. Даже вспоминать противно. Как я на мать зла за то, что она меня на этот турбизнес учиться уговорила, будь он проклят,– ругалась Вика, пока они ехали в ее машине до квартиры.– Говорили мне, что турки к нам очень плохо относятся, но не думала, что до такой степени. Там они нам чуть не в открытую дают понять, что наш турист, это турист второго сорта. Перед западными туристами и их турагентами они чуть не на цырлах ходят, а перед нами… Чурки сраные, возомнили о себе, что они европейцы, а мы вроде как бы и нет. И унизить по всякой мелочи наровят, чуть не все, начиная от руководства отеля и кончая последним официантом.

– А ты не обратила внимание, как они к другим не к совсем западным туристам относятся, например, к болгарам, румынам, грекам?– задал вопрос Михаил.

– Нет. Да там таких, кажется, и не было. В основном наши валом валят, да западные. Особенно немцев много. Немцы там вообще как дома. Очень многие турки по-немецки говорят, потому у них и языкового барьера почти нет, не то, что у нас,– обрисовала ситуацию Вика.

– Все правильно, турки уже лет пятьдесят массово ездят в Германию в качестве гастарбайтеров, как к нам в последние лет пятнадцать таджики и узбеки. Отсюда и язык… Я тебя чего про болгар, да греков с румынами спросил? Они несколько столетий под турецким владычеством пребывали, потому турки их, скорее всего, презирают, в упор не видят,– объяснил свое видение ситуации Михаил.

– Ладно этих, а нас-то за что?– не поняла к чему он клонит Вика.

– Как за что? Историю Викуль надо знать,– Михаил заговорил укоризненно.– Ведь, и Румыния, и Болгария, да и Сербия с Грецией из под турок выбрались в основном благодаря России. В восемнадцатом и девятнадцатом веках Россия Турцию столько раз и так сильно бивала, что та в конце концов обессилела и не смогла удержать эти покоренные народы, и из большой Оттоманской империи превратилась в сравнительно небольшое государство. Потому они и злы на нас, по исторической памяти,– поучительно объяснял Михаил.

– Ну, и что, это когда было-то… неужто до сих пор помнят?– недоумевала Вика.– У нас, мне кажется про это вообще мало кто помнит, хотя кажется, что-то такое в школе проходили… Нет, я этого не понимаю. И зачем они все время пытаются оскорблять русских женщин. Как увидят среди русских туристов молодых девчонок обязательно кричат: эй Наташка, и делают неприличные движения и недвусмысленные знаки.

– И это можно объяснить. Действительно, как ты заметила, турки хоть и корежат из себя европейцев последние лет тридцать-сорок, но сами относятся к тюркской этнической группе народов и их историческая прародина Средняя Азия. А среди большинства азиатских народов как было в средние века, так и до сих пор сохранилась одна общая ментальная черта: самое сильное оскорбление, которое можно нанести народу который ты не любишь, это оскорбить женщин этого народа. Сама подумай, кто больше всех любит оскорблять русских женщин из наших бывших собратьев по СССР. Вон прибалты, как русских не любят, но конкретно русских женщин они не трогают, ни западные украинцы, ни даже молдаване, хотя и те и те русских ненавидят. Всячески оскорблять русских женщин как физически, так и морально модно у народов Средней Азии и Кавказа. А у турок схожий генотип и с теми, и с теми. Из Средней Азии они родом, а с кавказскими народами много веков рядом жили, воевали-кровь мешали, точно так же как славяне с финно-уграми. Вот оттуда у них эта ментальная черта, оскорбил женщину нелюбимого народа и вроде легче ему, исторические поражения не так тяжко воспринимаются…– разговор заканчивали, уже выходя из машины, поднимаясь в лифте, и зайдя в квартиру.

Разговоры говорили, но и о главном, цели своего свидания молодые люди не забывали и делали это уже не спеша, обстоятельно. Они ведь в отличие от своих родителей принадлежали не к «телевизионному», а к «интернетному» поколению и из «сети» знали о, так называемом, сексе такое, о чем их предки в их возрасте разве что смутно догадывались. Тем не менее, широко выложенных в Интернете всевозможные крайности типа анала, орала и кугулингуса у них даже не возникало желание опробовать. В то же время то, что касается «классического варианта», они себе ни в чем не отказывали, не стеснялись ни каких поз, а что касается «места действия», оно никак не ограничивалось одной кроватью. Главную роль здесь играло получение наивысшего удовольствия от этого самого естественного и Богом данного человеку наслаждения. А потом, в перерывах, отдыхая, они вспоминали, что тогда в деревне, в бане и после все равно было лучше… Попутно они могли разговаривать на самые разнообразные темы: эстрада, мода, погода, родичи, цены… Они были счастливы и пока не хотели ничего менять в своих взаимоотношениях, разве что горевали насчет возвращения Викиной подруги и потери такого замечательного места для свиданий.

Но длилась такая идиллия совсем недолго и прервала ее вовсе не вернувшаяся хозяйка квартиры, а обстоятельство куда более важное. Михаилу где-то уже в августе позвонила обеспокоенная Вика и сообщила, что сейчас приедет и им надо срочно обсудить один вопрос. Михаил уже опять по полной программе был загружен работой вышедшей из отпуска директрисой, и потому отлучиться из школы в рабочее время никак не мог. Говорили опять в машине. Вика огорошила сразу безо всяких «прелюдий», едва он захлопнул дверцу.

– Миш… я кажется беременная…

– Как же это… мы же вроде предохранялись?– растерянно пробормотал оглушенный новостью Михаил.

– Предохранялись, предохранялись…– передразнила Вика.– Тогда в первый раз… в деревне… тогда-то не предохранялись… Я уже давно что-то такое чувствовала. А вчера взяла медицинскую энциклопедию…все симптомы, сто пудов… залетела,– последние слова Вика уже плаксиво лепетала.

Михаил по-прежнему сидел, словно громом пораженный. Он осознавал, что такое после того как их отношения из шупально-поцелуйных перешли в фазу регулярных интимных, вполне могло случиться, но почему-то он надеялся, что это не будет так скоро… с первого раза.

– Вика… ты это, все же сходи к гинекологу, выясни точно… мало ли что, может тебе показалось,– словно за соломинку пытался ухватиться Михаил.– Но если все как ты говоришь и это случилось тогда в марте, то срок где-то четыре-пять месяцев… это значит к Новому году,– лихорадочно рассуждал он вслух.

– Но ведь сейчас, ни ты, ни я никак не можем!– вдруг подала отчаянный голос Вика.

– Что не можем?– не понял ее Михаил.

– Ничего не можем… Ты учишься, у тебя твоя история любимая на первом месте, а я совсем не хочу становиться матерью-одиночкой,– по лицу Вики покатились слезы.

– Подожди… что ты такое говоришь!? Если уж так получилось… то, в общем… я совсем не против. Неужто ты подумала, что я срулю, или на аборт тебя погоню?!… Ну ты даешь. В общем, раз иного варианта нет, то нам надо жениться,– не очень уверенно говорил Михаил.

Тем не менее, его ответ в значительной степени успокоил Вику. Она тут же вытерла слезы.

– Не знаю, как я обо всем этом матери буду сообщать. И потом, как мы жить-то будем, где? Ты здесь в своей подсобке на птичьих правах, а я в квартире с матерью и сестрой… Женится он,– в последних словах несмотря на иронию слышались и явственные нотки удовлетворения.

Переход от наслаждения всеми формами любовных отношений в последующую фазу, олицетворяемую поговоркой: любишь кататься, люби и саночки возить… Это сулило такие изменения в его дальнейшей жизни, что Михаил, чем больше эту данность осознавал, тем более терялся, и уже не знал что и говорить. А Вика, напротив, словно выплескивая из себя все, выговаривалась:

– Дура… дура… все боялась старой девой остаться, бабой стать невтерпеж было! Стала, ешь теперь полной ложкой, не подавись только! Ну, где были мои мозги, тогда в деревне? Будь оно все проклято!

– Не надо,– негромко, но твердо предостерег Михаил.

– Что не надо?– с вызовом спросила Вика.

– Не надо проклинать то, что там у нас с тобой было. Разве можно такое проклинать? Как у тебя язык повернулся,– Михаил начал выходить из неопределенно-растерянного состояния.

Вика, виновато пошмыгав носом, осознала, что хватила лишку.

– Вик… а ты… это самое…неужто аборт делать собралась?– с опаской в голосе спросил Михаил.

– Не знаю я,– вновь всхлипнула Вика.

– Не надо Вик… только не это. Давай все Людмиле Петровне расскажем, а я своим тоже все расскажу. Мои, я ничуть не сомневаюсь, только рады будут,– уговаривал Михаил.

– Так уж и рады… С чего ты это взял-то? Твои, мать с отцом меня даже не знают,– выразила сомнение Вика.

– Так в чем дело? Поедем в эту субботу со мной в Шатуру, познакомишься с моими, и сразу все им и расскажем. Отец с мамой все поймут, поверь,– уже без сомнения в голосе настаивал Михаил.

– Твои-то, может, и поймут, а моя мама? Она же на деньгах повернута. У нее свои оценки женского счастья, в ее время выходить надо было за перспективного, а сейчас за богатого. Вон Лизку она бы и под хача подложила, если бы он богатым оказался. Для нее ничего нет хуже нищеты, и для нее жених без квартиры и машины – не жених,– Вика в отчаянии, будто сама себя заводила.

– Но, ты же, не такая, Вик.

– Я не такая. Но, как подумаю, что она мне скажет, когда я ей сообщу. Она ведь недавно меня в очередной раз предупреждала насчет тебя. Так и сказала, если приведешь этого студента – выгоню,– Вика вновь залилась слезами.

– Ладно, нечего сырость разводить, как-нибудь проживем. Если Людмила Петровна сделает, что обещала, у моих поживешь, пока не родишь. Погоди, что мы тут раньше времени фантазируем. Ты же еще даже у врача не была, может…– с надеждой заговорил, было, Михаил.

– Да была я у врача, сегодня с утра с работы отпросилась специально. На четвертом месяце я!– наконец, решилась признаться до конца Вика.

***

Как только начались занятия вечерников-третьекурсников, профессор Сиротин сразу же обратил внимание на изменения, произошедшие с Михаилом. На занятиях он стал необычно пассивен, создавалось впечатление, что в основном его мысли витают вдали от аудитории.

– В чем дело Миша, у вас что-то произошло?– профессор не мог не задать этого вопроса студенту, с которым так сблизился за прошедший год.

– Да так, личные обстоятельства,– попытался уклониться от ответа Михаил.

– И они настолько важны, что негативно сказываются на вашей учебе,– уже в «лоб» спросил профессор.

– Скорее всего да… Этот семестр я дотяну, а потом, наверное, «академ» возьму,– смущенно поведал о своих ближайших планах Михаил.

– Как «академ», зачем!?… Миша давайте, как сейчас вы молодежь любите говорить, по чесноку, что уж такое сверхординарное у вас произошло, и вы никак не можете продолжать учебу?– профессор явно не собирался «отстать», более того отвел Михаила в сторону, чтобы никто из проходящих по коридору студентов не мог им помешать.

– Видите ли, Алексей Никитич…– Михаил колебался, стоит ли все говорить, – у меня девушка… она беременна от меня и где-то сразу после Нового года должна родить. В общем, нам срочно надо жениться,– наконец Михаил решился на полную откровенность и виновато опустил глаза.

– Ну, так что же, замечательно. Но разве это причина, чтобы прерывать учебу?– в тоне профессора слышалось искреннее недоумение.

– Понимаете, все так складывается, что перерыв сделать необходимо,– в последнем Михаил, казалось, старался убедить не только профессора, но и самого себя, ибо окончательного решения, касательно академического отпуска, еще не принял.

– У вас, что совсем плохо с деньгами? Но ведь сейчас за рождение ребенка положен немалый материнский капитал, насколько я знаю,– продолжал участливо интересоваться профессор.

– Да нет, с деньгами как раз более или менее. У нее мать не бедная. Она хоть и всего лишь школьная учительница, но неплохо зарабатывает, да и мои родители хоть и не богачи, но помогут, да и верно вы сказали, материнский капитал. У нас с жильем сложности. Конечно, квартиру снять можно, или даже у моих родителей в Шатуре пожить, они, кстати, так и советуют…

– Так чего же вы все усложняете, Миша? Пусть ваша девушка рожает, а вы учитесь,– вновь выказал непонимание профессор.

– Все дело в ее матери. Если я буду учиться, она нам просто жизни не даст,– наконец, поведал о главной проблеме Михаил.– Моя будущая теще считает, что если у мужчины нет машины, и он зарабатывает меньше сорока тысяч, это не мужчина.

– Так, значит вы собираетесь узаконить свои отношения с вашей девушкой, а ее мать ставит вам вот такие условия, и вы ради их выполнения готовы пожертвовать учебой… Так что ли?– Михаил в ответ лишь молча отвел глаза.– Миша если вы уступите, потом она вам просто не позволит возобновить учебу. Кстати, а как ваши родители относятся ко всему этому, и к тому, что вы собираетесь бросать учиться,– несколько сместил вектор своей «атаки» профессор.

– Тому, что ребенок будет мои только рады, внука или внучку ждут. А насчет учебы я им еще не говорил. Тут главное позиция ее матери. Она, как узнала про беременность, чуть в осадок не выпала, потом скандал закатала. Хорошо еще, что на аборте не настаивает, чего я очень боялся. Мы же с ней каждый день видимся, в одной школе работаем. Она мне прямо в лицо заявила, что нищего студента в качестве зятя терпеть не собирается. Но это еще ладно, перетерпеть можно. Нам главное свадьбу успеть сыграть, пока у нее беременность не очень заметна. В общем, забот навалилось, не знаю, как я и этот семестр дотяну,– подвел итог сложившимся обстоятельствам Михаил.

– Это, конечно, вам решать Миша. Но я вам категорически советую учебу, ни в коем случае не прерывать. Прервете, а тут пойдут пеленки, распашонки, режущиеся зубы, болезни, ясли – суета засосет, и уже не возобновите, совсем бросите. Такое часто случалось, умные ребята из-за семейной неустроенности не могли кончить учебы. Потом простить себе не могли, но как говорится, поезд ушел. А на тещу поменьше обращайте внимания, поругается и привыкнет, это я по собственному опыту знаю,– настойчиво убеждал профессор.

– Может вы и правы, Алексей Никитич, но я…– хотел что-то возразить Михаил.

– Миша я вас прошу, заклинаю, только не бросайте учебы,– профессор вдруг перешел на умоляющий тон.– Из вас получится настоящий ученый. Я все сделаю, чтобы вам помочь. И пусть ваша теща свыкнется с тем, что вы никогда не будете зарабатывать больших денег. У вас другое предназначение. Вы, и никто другой, должны помочь мне написать истинную историю зарождения нашего народа. А если я не успею, то вы закончите эту работу. То, что вы это сможете, я не сомневаюсь. Хоть и любят все кому не лень повторять расхожую фразу – у нас талантов пруд-пруди, это не правда. Любой большой талант это дар Божий и потому это редкость. Вот, я сколько уже преподаю, и на очном, и на заочном, и на вечернем отделениях… Скажу прямо, я ни у кого не вижу такой тяги, такого искреннего интереса к тем темам, о которых мы с вами так много говорили. У вас бесспорные способности и чтобы не загубить, развить их, вы должны, вы просто обязаны закончить университет, а потом и аспирантуру. А я вам в этом помогу. Как стайер на дистанции перетерпите этот непростой период в вашей жизни, а потом станет легче, как говорится, придет второе дыхание. Иначе… я один, боюсь, не сверну эту глыбу, никак не успею. Ведь, мне кажется, что кроме нас с вами никто этого не сделает. Пришла, наконец, пора нашему народ изучать свою истинную историю, а не вымысел, которым его потчевали много столетий…

Просящий тон профессора так подействовал на Михаила, что его почти уже полная уверенность в необходимости взятия академического отпуска заметно «пошатнулась».

Осенние месяцы были настолько насыщенны всевозможными событиями, что показались промелькнувшей парой недель. Свадьбу сыграли в самом начале октября – дальше затягивать было никак нельзя, ибо живот Вики выдавал ее состояние. На свадьбе, которую играли в том ресторане в который когда-то Михаил приглашал Вику… В общем, на свадьбе даже Людмила Петровна «одела» на свое лицо маску радости, в чем родителям Михаила не было ни малейшей необходимости – они радовались искренне, в общем, как и сестра Вики. Лиза, несмотря на неодобрительные одергивания матери, раз за разом во всеуслышание повторяла:

– Круто замутили, молодец Вика, и все так тихо обделали, никто и не знал!

Но самым неожиданным оказалось то, что в судьбе молодых неожиданную положительную лепту внес отец Вики и Лизы. Бывший муж Людмилы Петровны, некогда получивший от нее отставку, как патологический нищеброд, хоть денег дать молодоженам и не мог, но от своей матери он унаследовал однокомнатную квартиру в Вешняках. Он сдавал ее и тем изрядно облегчал финансовое положение своей новой семьи. Отец Вики поступил, можно сказать и глупо и благородно. Впрочем, очень часто эти слова употребляют как синонимы, особенно в делах житейских. Так вот отец решил квартиру эту больше не сдавать, а пустить в нее молодоженов и никаких денег, естественно, с них не брать, разве что квартплату и коммунальные платежи. Вряд ли это пришлось по душе его новой семье. Но как радовалась Вика, буквально бросившаяся отцу на шею, да и Михаил едва ли не то же готов был сделать – ведь это решало массу проблем и главную лично для него. Ему теперь никак не грозило проживание с тещей в одной квартире. В агентстве, где работала Вика, конечно, не выказали радости от того, что их сотрудница ушла в «декрет», и не обещали держать ее место не занятым. Впрочем, по этому поводу Вика совершенно не расстроилась, ибо всерьез подумывала о смене профессии, к тому же сейчас у нее на первом месте были совсем иные заботы…

Вика родила точно в срок, мальчика. Став бабушкой, Людмила Петровна, во всяком случае, внешне, стала терпимее к зятю, тем более, что жили они в разных районах города и особо друг друга не раздражали. Профессор только после того, как Михаил успешно сдал зимнюю сессию и стал с прежней регулярностью посещать занятия во втором семестре, «вздохнул» с облегчением. Он с прежней силой возобновил «просветительское воздействие» на своего потенциального преемника. Темой очередной беседы стало преподавание истории в средней школе:

– Миша, вы же хоть и не учитель, но постоянно находитесь в школе. Вам не приходилось просматривать учебники Истории, по которым сейчас осуществляется обучение?