Помоги проекту - поделись книгой:
– Разве это важно сейчас? Фридерик, разве это важно?
– Что тебе нужно? – он попытался пошевелиться, но не мог.
Ноги, руки, все его конечности перестали слушаться. Тело превратилось в нечто бесформенное и безвольное. Был только он, она, её аромат, её тепло.
– Фридерик, я хочу, чтобы ты сделал это со мной. Очисти меня от сатаны, наполни меня своей святостью, я хочу этого, я хочу принять Бога.
– Святотатство, я не пойду на поводу у дьявола.
Темнота наполнила всю комнату. Вязкая, тёплая, скользкая и пахнущая лавандой, он уже не мог сопротивляться ей. Инквизитор попытался вглядеться в тьму и увидел грешницу – голую, она лежала на соломе, раздвинув ноги и манила к себе рукой. Её взгляд бродил по его телу и он словно чувствовал, как она касается всех его частей, поглаживая по лицу, груди, животу, опускаясь всё ниже, нежно, медленно, не страшась ни Бога, ни кары, которая по представлению судьи обязательно должна настичь её. Когда девушка опустила взгляд ещё ниже, его прошибло потом, такое он чувствовал впервые.
– Нет! Убери, уйди! – инквизитор попытался перекреститься. Мысленно он сделал это, но неожиданно тьма вновь захлестнула его, а когда зрение вернулось, то обнаружил себя на соломе – обнажённого и незащищённого. Девушка стояла над ним, а затем медленно опустилась и села. Он задрожал, попытался высвободиться, но всё было тщетно, его вновь словно сковали невидимыми цепями, которые не давали пошевелить даже пальцем.
– Сейчас я сделаю это, – прошептала еретичка и опустила руку вниз.
Инквизитор изогнулся и если бы мог, то вскрикнул, но челюсти его, словно сшитые, не могли оторваться друг от друга. Не по своей воле он прикусил губу так сильно, что из неё засочилась кровь. Блаженство разливалось от паха по всему телу, наполняя каждую его клеточку теплом и невероятным ощущением, туманившем разум неискушённого святого мужа.
– Пожалуйста, прекрати, прошу, молю тебя, – сквозь зубы инквизитор пытался докричаться до своей пленницы, которая теперь владела им, как вещью, но выходило только несвязно бормотать.
– Не говори ничего, молчи, вкушай запретный плод, Фридерик.
Он уже и не мог говорить. Язык прилип к нёбу, всё его тело, его разум, весь он стал подконтролен красноволосой бестии, кричащей грязные слова и завладевшей его телом, до этого не знавшем плоти женщины.
Фридерик зажмурился, попытался поднять руки, оттолкнуть грязную еретичку. Ничего не получалось. Он не мог остановиться. Это чувство, эти ощущения, они утаскивали с собой, как зыбучий песок, не давая ему ни секунды для вздоха, для крика или возможности скинуть дьяволицу с себя. Судья сдавался под натиском тёмных сил, отдаваясь наслаждению.
Инквизитор резко напрягся, мысленно взвыл от сильнейшего позыва к…
Вновь темнота поглотила всё пространство вокруг. Он не видел своего тела, рук и ног, он мог только смотреть – и взгляд его постепенно различал лица. Знакомые, но так тщательно скрываемые его разумом до этого, теперь они с болью возникали в памяти, заполняя черноту пустоты, проявляясь всё чётче, превращаясь в толпу людей вокруг. Их тела были покрыты волдырями, куски изъеденного червями мяса свисали из прогнивших конечностей, он начал чувствовать запах – гарь, опалённые волосы, гниль, фекалии и моча, которыми они опорожнялись на ходу, всё это смешивалось в единую какофонию запахов, отравляя его разум и тело.
Опять темнота унесла его в свою бесконечность и кинула на ту же солому. Девушка стояла перед ним и смеялась. Инквизитор покраснел, задержал дыхание, попытался открыть рот, чтобы дать свободу всему тому, что решило покинуть желудок после увиденного, но не мог. Челюсти вновь сковало, они не раскрывались, они намертво стиснулись и не давали шанса на лёгкое облегчение. Щёки его надулись, судья несколько раз попытался остановить поток, но затем вся масса устремилась через ноздри.
Инквизитор захлёбывался в своей рвоте, пытаясь то высмаркивать её, то глубоко вдыхать, хватая ноздрями столь необходимый воздух.
Он вновь посмотрел на девушку, но на её месте была маленькая девочка, чья мать была сожжена сегодня на рассвете. Она с силой ударила его прямо по яйцам, отчего инквизитор взвыл ещё сильнее.
Который раз тьма утащила его за собой. Вновь толпа. Все они смотрят на него, раскрыв рты и скорчив гримасы, словно громко крича на него. Но крика не было. Не было ни единого звука. Он ненароком стал вслушиваться, но тут завопила женщина из толпы. Все остальные люди молча смотрели на неё. Инквизитор узнал в ней мать девочки. Понаблюдав за ней какое-то время другие медленно повернулись к инквизитору. Вновь наступила тишина. Застыв с открытыми устами и ужасными гримасами боли и молчания они смотрели в его сторону.
«Да что же это, проделки дьявола?» – только и успел подумать инквизитор, как неожиданно на него обрушились крики сотни глоток. Он хотел заткнуть уши, но ему нечем было это сделать, он хотел убежать, но не мог, он попытался закрыть глаза, но их открыли неведомые силы.
Темнота. Запах лаванды.
Он чувствовал что всю его спину колет что-то твёрдое и острое. Он протянул руку под себя.
«Руки! Я чувствую!».
Всё ещё не открывая глаз он нащупал под собой солому. Ненароком он задел чьё-то тело рядом. Голое и липкое.
Сильнейший удар и резкая боль в паху – он открыл глаза и закричал. Ошарашенный, держась одной рукой за отбитое место, а другой протирая лицо, он искал знакомые лица в группе людей, стоявших перед ним.
Удар ему нанёс один из стражников, а затем смачно харкнул прямо в лицо.
– Вставай, еретик!
К нему присоединился епископ местной церкви.
– Долго же вы скрывали свою истинную личину, Фридерик. Как вы могли? Неужели настолько слаба ваша вера, как давно вы порочите имя Бога в этом несчастном городе?
– Я не… Я ничего не делал, ведьма одурманила меня, ведьма! Это она! – он искал её взглядом, повернулся в одну и другую сторону. Только сейчас он заметил, что вокруг него лежат пять, нет, семь или даже больше женщин. Все они были голыми, тела их были переплетены и блестели от пота.
– Что это? Шабаш? Вы освободили всех этих… Всех их! – епископ явно не желал смотреть на представшую перед ним картину и обвёл пальцем смешение тел наугад.
– Меня отравили, одурманили, я не контролировал себя, свой разум!
– Не контролировали свой разум? Вы сами знаете, что истинный верующий всегда может сказать «нет» даже самим желанным и охотным предложениям сатаны. Вы сами знаете, что нет никаких оправданий тому, что люди отворачиваются от Бога и творят тёмные дела! Вы сами знаете, что с вами будет. А теперь уберите всё это с моих глаз. И объявите, чтобы весь город собрался на площади. Мы проведём ритуал очищения этих жалких душонок.
– Нет! Я прошу! Отправьте письмо Папе! Н-е-е-е-т! – резкий удар прервал его и лишил сознания. Перед глазами дрожа и искривляясь летали всё те же лица. Лики тех, кого он обвинил и осудил, тех, кого, как ему казалось, он никогда не вспомнит.
Он очнулся от ударов и чего-то скользкого, стекающего по лицу.
Немного придя в себя и дождавшись, пока глаза начнуть видеть хотя бы что-то, он поднял голову – огромная толпа заполнила всю площадь. Она бурлила и переливалась всеми красками. Резкий удар вновь вывел его сознание из равновесия, на секунду отправив в тьму, которая убаюкивающе обещала ему, что всё это лишь сон. Но просыпающаяся боль в руках и ногах прогоняла грёзы. Она силилась и распространялась снизу и сверху, захватывая всё тело, каждую его клетку, каждую частицу, что создана была по подобию Божию. С неимоверными усилиями инквизитор поднял голову вверх, а затем посмотрел вниз.
– Нет… – прошептал он, – Не может этого быть, не может.
Его руки были прибиты к перекладине креста, а ноги перебиты в голенях и плотно привязаны к основанию. Он даже не замечал, как об него ударяются тухлые овощи и камни, армадой стремившиеся из толпы, как некое продолжение оскорблений и тотального порицания.
«Еретик! Безбожник! Ведьмопоклонник!» – толпа скандировала разные прозвища, но он почти не разбирал слов. Всё его лицо и уши были в запёкшейся крови. Избитый, униженный, всё ещё таящий надежду на то, что всё это лишь дурной сон – он посмотрел вправо.
– Ты! – выкринул он, что есть мочи, склонив затем голову от бессилия, – Чёртова шлюха! Ведьма! Тварь!
– Фредерик, что вы позволяете себе, – девушка словно и не испытывала боли, хотя её положение было не менее незавидно, чем у инквизитора. Её не стали прибивать к кресту, а просто привязали.
Инквизитор попытался найти в толпе знакомое лицо.
– Епископ! Почему? Почему вы просто не привязали меня!? – он вопрошал, понимая всю незавидность своего положения.
Епископ молча отвернулся, сделав вид, что не услышал его.
– Чтобы ты не мог соскользнуть вниз и умереть менее мучительно, конечно, – девушка с красными волосами словно заигрывала с инквизитором, меняя интонации голоса и жеманно наклоняя голову.
– Заткнись. Заткнись! Заткнись! Заткнитесь все! Я не виноват! Я уничтожу вас! Сожгу всех до одного! Бог покарает вас, вы слышите!? Покарает! Покарает… Бог…
– Смотри мне в глаза, Фредерик. Помнишь?
Он помнил. Помнил ту её фразу отчётливее всего, что слышал в этой жизни: «Когда это решение будет исполнено, мы будем смотреть друг на друга».
– Жители Шербейла! – рёв толпы стих. Выждав ещё несколько секунд, епископ продолжил, – Порой бывает, что мы ошибаемся. Бывает, что мы ошибаемся очень сильно и совершаем грех. Простительны ли грехи?
Разгневанная толпа скандировала: «Нет! Нет! Нет!».
– Так и есть. Наказание за грех – смерть, позор или проклятие. Каков грех – такова и цена за него. И нельзя отвергнуть, что должно свершиться. Даже то, за что нам с вами должно быть стыдно! Мы с вами были слепы! И мы грешны за это. И мы будем расплачиваться. И частью расплаты этой будет наказание и очищение этих еретиков. Мы не видели, что прямо перед нами творил под личиной поборника веры свои дела сам сын сатаны. Так мастерски, так причудливо он плёл свою демоническую паутину, что сам Папа не узрел зла в нём. И это нам урок, урок от Бога, что не всегда нужно ждать помощи от кого-то другого, нужно быть бдительней и беспристрастней. Как к ближним своим, так и к самим себе.
В толпе закивали головами и выкрикнули одобрительные слова.
– Не будем же давать надежду сынам дьявола и поскорее отправим их в чистилище. Не станем более отравлять воздух нашего славного города язвами, что зловонно отравляли его все эти годы. Начнём же обряд очищения.
Епископ кивнул стражникам.
Вдвоём они взяли в руки факелы и пошли каждый к своему костровищу.
– Одумайтесь! Она ведьма! Я служил святой инквизиции! Как вы можете поверить её, а не мне!
Никто не слушал и не слышал его. Толпа ревела, кричала, рвала, бесновалась, на всякий случай восхваляя Бога и прося прощения за столь яркую радость чьей-то грядущей смерти.
Послышался треск сухого хвороста у основания. Он быстро разгорался, подступая к более крупным кускам дерева и к брёвнам.
Инквизитор был не в силах смотреть вниз. Он боялся, ноги и руки его онемели, тело тряслось, из глаз текли слёзы, а штаны его, и так измазанные в грязи, окрасились в жёлто-коричневые оттенки.
– Фредерик, смотри на меня. Просто смотри, я дам тебе успокоение, которое тебе так нужно!
– Ведьма! Я не посмотрю в твои глаза боле!
Пламя разгоралось всё сильнее и уже начинало обжигать волосы на ногах, теле и лице. Неотвратимость грядущего тяжело тянула сердце куда-то вниз, сжимая все остальные органы, переворачивая всё внутри с ног на голову.
– Посмотри же!
Инквизитор взглянул. И тут же тьма обступила его. Он вновь вернулся к тем ощущениям, что переживал ночью, захлебнулся в них на несколько секунд, но затем откинул их, отвернулся от ведьмы и тут же его захлестнула жуткая боль в ногах. Он посмотрел вниз – их вовсю облизывали языки пламени, кожа сначала краснела, затем пузырилась и лопалась, открывая огню свежую плоть, которая тут же начинала шипеть. Всё тело инквизитора прошибло дрожью, судорогами. Мышцы сокращались сами по себе, челюсти сжимались с такой силой что зубы начали ломаться и осколками ранить дёсна.
– Господи! – крик инквизитора смешался с кровью, хлынувшей из его рта, – Прости меня, я согрешил!
– Смотри на меня, – всё повторяла ведьма.
И он вновь посмотрел.
Теплота, лаванда и всепоглощающая нежность окутали его, заглушая ещё не секунду разрывающие всё его тело ощущения.
– Да святится имя Твоё… да приидет царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, и на небе!
Инквизитор вздохнул, сжался и приготовился к адской боли. И она одарила его всеми своими объятиями, давно сожрав всю нижнюю часть тела и обгладывая туловище. Затухающим взором он заметил, как девушка, превратившись в обугленное нечто, свалилась в костёр.
– Нет… Забери с собой, помоги… – прохрипел он, а затем взвыл последний раз, выдыхая из себя клубы дыма от поджаривающихся внутренностей.
***
Поделиться книгой: