Солнечный удар

– Нет, – холодно произнёс он, чуть шевельнув внезапно побелевшими губами. И, немного помедлив, едва слышно договорил, почти прошептал, словно не решаясь произнести это имя вслух: – Другую… Олю!

Димон изумлённо уставился на него.

– Какую Олю?! Это ещё кто такая?

Андрей вновь не посчитал нужным ответить. Он будто не услышал приятеля. Не отрывая застылого прищуренного взора от расстилавшейся перед ним картины пустоты и бесконечности, он, очевидно полностью уйдя в себя и точно разговаривая сам с собой, бормотал, как в бреду:

– Я не могу жить без неё… Она мне необходима… Я буду не я, если не найду её, не объяснюсь с ней, не буду с ней рядом… Потому что она создана для меня, а я для неё… И как хорошо, что я встретил её… Да и не мог не встретить! Иначе и быть не могло. Всё было предопределено, всё неизбежно шло к этому… И вот случилось…

Димон, с удивлённым и насторожённым видом прислушивавшийся к бормотанью товарища, в конце концов не выдержал и, приблизившись к нему, тронул его за руку.

– Алё, дружбан! Ты в порядке?

Андрей, чуть вздрогнув, обернулся к напарнику и несколько мгновений смотрел на него, будто не узнавая. Казалось, он всё ещё был во власти своих затаённых, не дававших ему покоя дум, помимо его воли прорвавшихся наружу и ставших известными постороннему слушателю. Который, впрочем, похоже, мало что понял в этих не вполне связных сердечных излияниях и принял это то ли за какую-то не совсем обычную шутку, то ли за лёгкое помешательство, ставшее следствием ненормального, превышавшего человеческие силы зноя, от которого у многих в буквальном смысле закипал мозг и мутилось сознание.

Однако Андрей быстро пришёл в себя, чуть тряхнул головой и попытался улыбнуться.

– Да, в порядке… Всё в порядке.

Димон усмехнулся и слегка потрепал его по плечу.

– Ну, тогда поехали. Я передумал оставаться здесь. Островок полный отстой, для жизни совершенно не пригоден.

И, видя, что спутник по-прежнему как-то вял и задумчив, Димон, не дожидаясь его помощи, сам спихнул застрявшую на мели лодку в воду и, запрыгнув в неё, сел на место, которое с начала их путешествия занимал Андрей, – на вёсла.

– Пора и мне погрести, – сказал он, оборачиваясь к другу и лихо, как в школе, вызываясь отвечать выученный урок, вскидывая руку. – А то ты, наверно, устал уже.

– Ну, погреби, погреби. Дело хорошее, – кивнул Андрей, тоже, хотя и не так прытко, как товарищ, заходя в лодку и усаживаясь на корме. – Укрепляет мышцы всей верхней части тела… Хотя вряд ли у тебя есть в этом нужда, – оговорился он, взглянув на могучий корпус напарника и чуть скривившись.

Димон, мельком оглядев себя и самодовольно ухмыльнувшись, энергично налёг на вёсла, отчего его выпуклая мускулатура, напрягшись, стала ещё внушительнее и рельефнее, и лодка, устремлённая вперёд этим мощным импульсом, заскользила по глади реки гораздо скорее, чем прежде, рассекая носом воду и разгоняя вокруг мелкие, быстро исчезавшие волны.

Через четверть часа плавания друзья оставили город позади, а ещё спустя какое-то время даже самые высокие дома пропали из поля их зрения, затянутые порождённой неистовым солнечным сиянием мутной белесой дымкой, в которой тонуло всё, что удалялось на сколько-нибудь значительное расстояние. Хотя, может быть, никакой дымки и не было, и она лишь мерещилась приятелям, пребывавшим уже довольно длительное время на самом припёке, под действием обжигающих лучей, падавших на них отвесно с ослепительно сверкавшего неба, увенчанного находившимся в зените громадным огненным шаром, исходившим горячими пламенными волнами, заливавшими всё видимое и невидимое пространство земли.

Андрей вдруг почувствовал лёгкое головокружение и, оглядевшись, не узнал окружающего пейзажа. Точнее, всё вроде бы было по-прежнему – ровная, волнуемая местами лишь лёгкой рябью поверхность реки, пологий, чуть извилистый берег, изредка дыбившийся прихотливыми изгибами и округлыми мысками, убегавшие в неоглядную даль зелёные просторы, сливавшиеся на горизонте с ярким лазурным небосклоном. Но всё это ни с того ни с сего как будто преобразилось, озарилось новым, необычным, непонятно откуда взявшимся багряным светом и приобрело причудливый, не совсем естественный вид.

Андрей мотнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Но это не помогло. Окрестные виды продолжали окрашиваться в густые пурпурные тона, будто обливаясь кровью, душный воздух дрожал и переливался, на замершую, словно объятую ужасом землю упала мрачная тень. Он перевёл взгляд вверх и увидел, что солнце потемнело, как во время затмения, и внезапно стало увеличиваться прямо на глазах, поглощая осенявшие его лучи и расползаясь по меркнувшему небу подобно чудовищному пауку, раскинувшему во все стороны свои толстые мохнатые лапы, как будто грозя всему мирозданию.

У Андрея от всего этого дрожь пробежала по телу. Он силился понять и не понимал, что происходит с природой и с ним самим. Голова кружилась всё сильнее, сердце учащённо колотилось в груди, по членам разливалась невероятная слабость. Он почувствовал, что теряет сознание, и обернулся к приятелю, чтобы позвать на помощь.

Однако Димон, похоже, находился в таком же состоянии и сам нуждался в помощи. Его бритая голова свесилась на грудь, широкие плечи ссутулились, вёсла выскользнули из обессилевших рук и с плеском погрузились в воду. Ещё мгновение – и он, не издав ни звука, лишь глухо простонав, повалился набок и затих.

Андрей, окончательно уяснив, что с ними и вокруг них творится что-то необъяснимое и пугающее, возможно, чреватое крайне скверными последствиями, но по-прежнему не понимая, что всё это значит и к чему в конце концов приведёт, напрягши ещё остававшиеся у него силы, приподнялся и вновь огляделся кругом. И был изумлён и ошеломлён ещё больше. Окрестности совершенно затмились и затянулись каким-то странным колеблющимся сумраком, в котором куски тьмы перемежались с лоскутами кровавого багрянца, как если бы мрак разрывали огненные всполохи.

«А, да, леса горят», – как затухающий отблеск недавних впечатлений, вспыхнула в его голове последняя вразумительная мысль. Он ещё раз немного дико повёл глазами вокруг, попытался вглядеться в растёкшуюся окрест плотную мглу, то и дело озарявшуюся где-то яркими, где-то притушенными алыми вспышками, со страхом взглянул на чёрное паукообразное солнце, занявшее уже чуть ли не полнеба и погружавшее землю во всё более непроницаемый и беспредельный мрак, точно так же, как совсем недавно оно заливало её ослепительным сверкающим светом.

Откуда-то издалека долетел глухой продолжительный рокот, разнёсшийся по округе множеством замирающих отзвуков. И почти одновременно что-то так же протяжно загудело под землёй, как будто подземный гром не замедлил ответить небесному. А ещё через миг, как если бы всего предшествующего было мало, земля вздрогнула, по её поверхности словно пробежала судорога, воды реки, до той поры спокойные и недвижные, всколыхнулись, пошли кругами и выплеснулись из берегов.

Лодка покачнулась, и Андрей, и без того уже до крайности ослабленный, дрожавший мелкой дрожью и едва державшийся на ногах, пошатнулся и упал навзничь. Ударился затылком о борт и лишился чувств.

VII

Очнувшись, Андрей увидел, что лежит, скорчившись и подогнув под себя ноги, почти в позе эмбриона, на дне лодки, головой к корме. Правой стороной лица он упёрся в грязные сыроватые доски, ощущая кожей их неровную шероховатую поверхность, усеянную песчинками и мелкими кусочками древесины. Но особенно явственно он чувствовал тупую ноющую боль в затылке, которым, падая, приложился к краю лодки. Боль растекалась по всей голове, охватывая её жёстким тугим жгутом и порождая в ней непроходящий равномерный шум, отчего ему поначалу показалось, что где-то завывает ветер. Однако, с трудом приподнявшись и разглядев, что вокруг, как и прежде, всё спокойно и ни одна травинка не шевелится в прибрежных зарослях, он понял, что ветер шумит только в его травмированной голове. Чтобы проверить, как сильно она повреждена, он пощупал затылок и, зарывшись пальцами в густые растрёпанные волосы, обнаружил там довольно солидную шишку.

Андрей скривился и пробормотал глухое ругательство. Сидя на дне лодки, там, где он только что лежал без сознания, он медленно водил кругом мутноватым блуждающим взором, с угрюмым, напряжённым выражением на лице, будто не узнавая окружающего пейзажа и усиленно соображая, где это он очутился.

Но соображать особенно было нечего. Пейзаж был тот же самый, что и накануне. Та же недвижимая, подёрнутая лишь слабой рябью гладь реки, точно застывшей и остановившей своё и так едва различимое течение; убегавшие вдаль безграничные зеленеющие просторы, терявшиеся в чуть клубившейся на горизонте тонкой и прозрачной, как кисея, белесой дымке; тёмный сумрачный лес, плотной непроницаемой стеной черневший в отдалении, замыкая расстилавшуюся перед глазами картину и ставя предел бескрайнему обзору.

Но не всё было, как прежде. Спустя минуту-другую, полностью придя в себя и оглядевшись внимательнее, Андрей заметил, что главный мучитель людей и всего живого на земле – огромное пламенеющее солнце покинуло своё ставшее вроде бы уже привычным место в центре неба и переместилось к западу, в результате чего его лучи, ещё недавно прямые, как стрелы, и жгучие, как огонь, сильно изогнулись, притухли и утратили значительную часть своей, как казалось, неугасимой, неистовой мощи. Было по-прежнему жарко и душно, однако всё-таки уже не так, как раньше. Дышать стало чуть полегче. В неподвижном, застылом, липком воздухе время от времени стали пробегать едва уловимые свежие дуновения. И, почувствовав это, летавшие над рекой чайки, словно охваченные радостью, принялись носиться стремительнее и живее и оглашать округу громкими, как будто торжествующими криками.

Андрей вдруг услышал поблизости тихий сдавленный стон и какое-то шевеление. Оторвавшись от осмотра окрестных видов, он огляделся рядом с собой и заметил наконец своего друга, на которого, опамятовавшись, почему-то не обратил внимания и о котором даже не вспомнил до того мгновения, пока тот сам не напомнил о себе. Димон, по непонятной причине отключившийся почти одновременно с Андреем, тоже понемногу приходил в себя и подавал всё более явные признаки жизни – двигал конечностями, напрягал мышцы, подёргивал плечами и издавал глухие, невнятные звуки. В конце концов, вытолкнув из себя более отчётливый отрывистый возглас, он резко вскинул голову и немного ошалело, выпучив глаза, уставился в пространство. Губы его беззвучно шевелились, словно пережёвывая что-то, а руки беспорядочно шарили по скамейке, будто выискивая точку опоры для могучего с виду, но бессильного в данный момент тела. Это длилось около минуты, после чего, придав туловищу некоторую устойчивость и обретя способность изъясняться более-менее связно, Димон, недоумённо осмотревшись кругом, сиплым, надтреснутым голосом вопросил:

– А де это мы?

Андрей мельком глянул туда-сюда и пожал плечами.

– Кто его знает? Места как будто всё те же… а вроде уже и не совсем те. Очевидно, пока мы были в отрубе, нас унесло течением. Неясно только, как далеко.

Димон, по-прежнему с непонимающим, растерянным и чуть ли не испуганным выражением, воззрился на товарища.

– Унесло?.. К-куда? На Белый берег?

Андрей, которого невольно позабавила расстроенная, наивно-изумлённая физиономия друга, кивнул и с лёгкой усмешкой проговорил:

– Возможно. Пусть будет Белый берег, если тебе от этого легче.

Но Димон, понемногу избавлявшийся от последствий обморока и начинавший видеть всё более трезво и явственно, не оценил сомнительную, по его мнению, шутку приятеля и, продолжая озираться вокруг и вглядываться в незнакомые пустынные окрестности, позлащённые притушенными косыми лучами, пробурчал сквозь зубы:

– Что значит «пусть будет»? Хотелось бы всё-таки знать, где мы щас обретаемся. Что это за глухомань?.. Вечереет вон уже… Как мы домой-то добираться будем, алё?

Андрей, осведомлённый о месте их пребывания так же плохо, как и его спутник, ничего не сказал и лишь вновь передёрнул плечами.

Димон же ещё некоторое время с насторожённым и озабоченным видом, хмуря брови и тихо бормоча что-то, обозревал то один, то другой берег и сокрушённо покачивал головой. А затем вдруг поморщился и охватил её обеими руками, стиснув пальцами виски.

– Блин, башка трещит! Раскалывается просто.

На этот раз Андрей откликнулся:

– У меня тоже. И шум такой, будто ветер свищет.

Димон чуть помотал головой, но от этого, видимо, стало ещё хуже, так как он скривился сильнее и простонал:

– Во, ещё больше накатило! Шо за дерьмо? С чего это вдруг? Что вообще это было?

– Скорее всего, солнечный удар, – вполголоса произнёс Андрей, задумчиво глядя куда-то в сторону. – Мы тупо перегрелись… В общем, сами виноваты.

Димон с сомнением поглядел на товарища.

– Солнечный удар? Да прям-таки. Что, у обоих сразу?

Андрей слегка покивал.

– Почему бы и нет? Вместе на площади сидели, вместе на речку шли, вместе в лодке плыли – ну и удар схлопотали тоже вместе и одновременно. Жара достала-таки.

Димон кисло усмехнулся, или, точнее, просто поморщился.

– Да уж, железная логика.

– Что есть, то есть, – рассеянно промолвил Андрей, уже некоторое время вглядывавшийся в видневшийся неподалёку небольшой округлый мысок, густо заросший травой и кустами, так что невозможно было различить, что находилось следом за ним.

А между тем там что-то, или, вернее, кто-то находился. Из-за покрывавшей мысок плотной зелени доносились время от времени приглушённые голоса, звонкий переливчатый смех, плеск воды. Видимо, даже в эту отдалённую, безлюдную местность проникли какие-то отдыхающие, по-видимому недовольные шумом и толкотнёй, царившими на городских пляжах, и решившие искать спасения и от жары, и от людей за пределами города, среди бескрайних полей, на диком, пустом берегу.

Приятели не услыхали долетавших из-за мыса звуков только потому, что сразу после пробуждения от обморока в головах у них стоял такой гам, что они вообще мало что слышали. И лишь после того как он стал понемногу стихать, они – сначала Андрей, потом и Димон – уловили доносившиеся с прикрытого зарослями берега возню и говор, то ненадолго смолкавший, то вновь усиливавшийся, вплоть до того, что можно было разобрать отдельные слова и обрывки фраз.

– Оба-на, – проговорил Димон, качнув в сторону опушённого зеленью мыса головой и вновь, скорее уже по привычке, скривившись. – И тут, оказывается, кто-то есть. Всюду жизнь!

Андрей, не отрывая от того места, откуда доносились звуки, внимательного, сосредоточенного взгляда, кивнул и, чуть пошевеливая бровями, пробормотал:

– Ну да, занесла кого-то нелёгкая…

– Кстати, – заметил Димон со значительным и одновременно интригующе-дурашливым видом, – судя по голосам, там тёлки. И не исключено, что красивые!

Андрей промолчал. Лишь опять утвердительно качнул головой и, по-прежнему глядя в одну точку, насупил лоб, как будто усиленно обдумывая что-то.

Димон же, сохраняя на лице заговорщически-озорное выражение и расширяя глаза, продолжил свою мысль:

– Может, подплывём поближе и глянем на этих русалок? Что-то мне подсказывает, что мы можем увидеть кое-что интересное.

И снова Андрей отмолчался, ограничившись очередным кивком и словно в нерешимости пожав плечами.

Димон взялся за вёсла, вода возле бортов забурлила и вспенилась, и лодка, уже длительное время неспешно скользившая вниз по течению, рванула вперёд и через несколько мгновений обогнула кустистый мыс, мешавший друзьям увидеть неведомых купальщиц, возбудивших их любопытство. И тут их глазам представилось такое зрелище, что поначалу они просто не поверили своим глазам, решив, что им почудилось, померещилось, что их обморок продолжается и они видят волшебный, чарующий сон, от которого захватывает дух и замирает сердце. Но это был не сон, не иллюзия, не обман зрения. Это было на самом деле, они действительно видели то, что видели. И от этого глаза у них полезли на лоб, дыхание пресеклось, они невольно приподнялись со своих мест и обалдело уставились на низкий песчаный берег, на котором в разных позах расположились три девушки.

Все трое были совершенно голые! На них не было абсолютно ничего – ни трусиков, ни бюстгальтеров, ни украшений. Ни один, даже самый ничтожный лоскуток одежды не скрывал их наготы. Их юные, статные, грациозные тела были открыты посторонним взорам во всей полноте и откровенности, как если бы у них не было никаких тайн от окружающих. Впрочем, подобная, на грани бесстыдства, смелость, вероятнее всего, объяснялась очень просто: видимо, девушки даже не предполагали, что в этой глухой, необитаемой местности, вдали от города и людей, им может встретиться кто-то, кого следует стыдиться, чьих нескромных взглядов нужно избегать, кто может потревожить их и нарушить их отдых. А раз так, раз тут никого нет и некому смущать их покой и испытывать на прочность их скромность, то можно было смело сбросить с себя все одежды без исключения, до последней нитки, и подставить свои обольстительные нежные тела солнечным лучам, которые, с наступлением вечера утеряв в значительной мере свою недавнюю ярость и неистовость, ласкали и гладили их, как будто смирённые и умягчённые их красотой, свежестью и изяществом.

Ещё более потрясающее действие оказали эти тела на Андрея и Димона, которые, едва увидев их, встали в своей лодке как вкопанные и, не шевелясь, не смея дохнуть, не отрываясь, как заворожённые, глазели на представшую перед ними обворожительную группу, не зная, на ком задержать взгляд, и оторопело переводя его с одной девушки на другую. Трудно, а вернее невозможно было определить, кто из них красивее, так как все трое, каждая по-своему, были неописуемо прекрасны. У каждой было ладное, гибкое, без малейшего изъяна тело с тонкими, неуловимыми линиями, мягкими изгибами, соблазнительными впадинками и ямочками. У каждой – пышная грива волос, разбросанных по плечам в очаровательном беспорядке, небольшие упругие груди с торчащими розовыми сосками, длинные стройные ноги с маленькими изящными ступнями, округлые тугие ягодицы – восхитительные полушария, на которых горящие взоры друзей останавливались особенно часто и пристально. И покрывавший всё тело с головы до ног ровный золотистый загар, как будто печать пылавшего в небе солнца, любовно обхаживавшего и лелеявшего вальяжных земных красоток.

Остолбенелое состояние приятелей длилось несколько мгновений, в течение которых они, однако, успели изучить обнажённых купальщиц во всех подробностях, точно под микроскопом, несмотря на то что их отделяла от берега пара десятков метров. Но это беспардонное разглядывание, естественно, не могло продолжаться слишком долго: девушки заметили нежданных гостей, тут же по понятной причине превратившихся в соглядатаев, не отрывавших от них сверкающих взглядов, исполненных наряду с изумлением вполне определённо выраженного желания.

Однако их реакция оказалась совсем не характерной для представительниц слабого пола, очутившихся в подобной ситуации. Они, против ожидания, не взвизгнули, не кинулись наутёк, как испуганные котята, даже, как минимум, не попытались прикрыть руками некоторые части тела, которые женщины обычно загораживают в таких случаях. Ничего подобного. Они небрежно, немного лениво обернулись в сторону застывших в лодке ошарашенных парней, не сводивших с них вытаращенных, немигающих глаз, и совершенно спокойно, не выказывая ни малейших признаков беспокойства, смущения или тем более паники, взглянули на них. И лишь спустя какое-то время, по-прежнему лениво и неспешно, будто нехотя, надели купальники, обменявшись при этом выразительными улыбками и несколькими тихими фразами.

Приятели между тем кое-как опомнились от первоначального шока и постепенно овладели собой. С усилием оторвав взгляды от удосужившихся наконец прикрыть свою наготу красавиц, они посмотрели друг на друга и, не в силах произнести ни слова, лишь покачали головами. Они были чуть бледны и растеряны, самые путаные, противоречивые чувства и желания боролись в них, отражаясь в их чертах.

В конце концов Димон, с трудом проглотив наполнившую рот клейкую слюну, нетвёрдым, хрипловатым голосом проговорил:

– Ущипни меня, кореш… Я брежу?

Андрей, ничуть не менее, если не более, чем товарищ, взволнованный и возбуждённый увиденным, несколько принуждённо усмехнулся, провёл языком по сухим губам и так же негромко, с лёгким нажимом произнёс:

– Ну, если и бредишь, то не один. У нас, похоже, одинаковый бред!

Димон провёл рукой по увлажнившемуся лбу и промолвил, кивая в направлении берега:

– Ну, и что ты скажешь? Как тебе это?..

Он не договорил, видимо не найдя подходящих слов. Лишь издал горлом какой-то булькающий звук и тряхнул головой.

– Да уж… впечатляет, – с запинкой отозвался Андрей. – Они обалденно хороши! Прям сирены какие-то…

– Именно! – подхватил мысль напарника Димон, порывисто взмахивая рукой и раздувая ноздри. – Самые настоящие русалки! Такие же секасные и такие же бесстыжие… Ну, только что без хвостов, – и он растянул порозовевшие пухлые губы в довольной сладострастной ухмылке и вновь устремил взгляд на желанный берег, точно опасаясь, что сразившие его наповал красотки могут исчезнуть так же внезапно, как и появились, растаять, как прекрасный, но хрупкий, недолговечный сон, рассеивающийся при малейшем дыхании действительности.

Но его возможные опасения были напрасны. Полуобнажённые красавицы и не думали никуда пропадать. Они в самом деле не были ни сном, ни химерой, ни игрой разгорячённого воображения. Они были явью. Более чудесной и невероятной, чем любой сон. Превышающей самые откровенные и дерзкие мечтания. И они были рядом, буквально рукой подать. Несколько взмахов вёслами – и лодка приятелей оказалась бы у линии берега, облюбованного отдыхавшими «русалками».

Однако и этого не понадобилось делать. Будто влекомая, как магнитом, неведомой и неодолимой силой притяжения, лодка сама медленно дрейфовала в нужном направлении, мало-помалу сокращая расстояние, отделявшее их от очаровательной троицы. Через минуту друзья, как и прежде, пожиравшие незнакомок неотрывными восхищёнными взорами, смогли оценить уже не только их безупречные стати, но и различить черты их лиц, оказавшиеся не менее пленительными и утончёнными.

И вдруг Андрей, до этого, как и его спутник, разрумянившийся и плотоядно ухмылявшийся, внезапно побледнел и изменился в лице. Усмешка мгновенно сползла с его губ. Он вздрогнул и чуть подался назад, как если бы кто-то невидимый ткнул его в грудь.

В крайней девушке, ближе всех стоявшей к воде в непринуждённой, расслабленной позе, слегка выставив правую ногу и чуть склонив голову набок, он узнал ЕЁ. Да, её, именно её! В первые секунды он не поверил своим глазам. Это было так неожиданно, непостижимо, невообразимо, что просто не могло быть правдой. Он подумал, что обознался, что это обман зрения, волшебный мираж, который, как и положено миражу, рассеется, едва он приблизится ещё чуть-чуть. Что он принимает чаемое за реальность, что это результат его долгих, напряжённых раздумий и мечтаний о ней, постепенно превратившихся в навязчивую идею и заставивших его в первой встречной девице увидеть ту единственную, что безраздельно владела его мыслями, стала его манией, его безумием, путеводной звездой, за которой, как ему представлялось, он готов был идти на край света, невзирая ни на трудности, ни на препятствия…

Эти снова вспыхнувшие и молниеносно пронёсшиеся в его голове горячечные, высокопарные мысли так же мгновенно оборвались, как только лодка, по-прежнему по своей воле, подплыла ещё ближе к берегу и он разглядел привлёкшую его внимание незнакомку как следует. И тогда всё стало ясно как день и его сомнения рассеялись, как дым от порыва ветра. Дальнейшие недоумения и колебания сделались неуместны. Всё стало слишком очевидно. Нельзя же было не верить собственным глазам. Они не могли обмануть его, ввести в такое явное заблуждение. Это действительно была она! Та, о которой он столько думал, к которой так стремился, которую так сильно желал. Её стройная точёная фигура, осиная талия, копна густых пепельных волос, тонкие изящные черты, большие голубовато-серые глаза, как тогда, так и сейчас глядевшие на него с лёгким прищуром, ровно, спокойно, быть может, не без интереса, который, однако, невозможно было уловить из-за прикрывавших её зрачки длинных, загнутых кверху ресниц.

Но как она очутилась здесь, в этой глуши, на отдалённом необитаемом побережье? Что привело её сюда? Чтобы позагорать нагишом, необязательно забираться так далеко. Они-то с Димоном оказались тут случайно – течение отнесло лодку с их бесчувственными телами в эти необжитые места, где они менее всего ожидали встретить кого-нибудь и уж тем паче сногсшибательных голых красоток. И что было самым ошеломляющим, труднообъяснимым, прямо-таки фантастическим – это встреча с нею, предметом его несказанной, всепоглощающей любви, от которой у него кругом шла голова и мутилось сознание. Вот это уже никак не укладывалось в его мозгу, было выше его разумения. Такое совпадение было слишком невероятным, попросту невозможным. Так бывает во сне, но не в жизни.

Однако перед ним была именно она, и никто другой. Не видение, не грёза, не галлюцинация. Она была живая, из плоти и крови. Он видел её ясно, отчётливо, он буквально ощупывал неотрывным, заглатывающим взглядом её сочное смугловатое тело, осиянное, точно ореолом, потухавшими солнечными лучами. Ещё несколько метров – и их лодка достигнет суши, и он окажется с ней лицом к лицу, заглянет в её глаза, произнесёт свои первые слова, обращённые к ней. Только что же он скажет ей? О чём будет их беседа? Все предшествующие дни, с того момента, когда он впервые увидел её и дал себе слово, что завоюет её, добьётся её благосклонности, что она будет его девушкой, он бессчётное число раз представлял себе их знакомство, их первый, такой важный для них обоих разговор, то, что они скажут друг другу. Просто обязаны сказать…

Но он никак не мог предположить, что эта страстно жаждавшаяся им встреча произойдёт так скоро, так неожиданно и внезапно. При таких, не совсем обычных, обстоятельствах, в таком, тоже не совсем обычном, месте. И он немного растерялся. Нужные, так часто повторявшиеся им про себя слова вдруг пропали, рассеялись в разные стороны, как стайка вспугнутых воробьёв. Привычные самоуверенность, напористость, бесстрашие, так необходимые ему именно сейчас, тоже ни с того ни с сего куда-то улетучились. Язык словно прилип к гортани, кровь застучала в висках, по телу, только-только оправившемуся от недавнего обморока, снова разлились слабость и изнеможение.

И в это самое мгновение, когда он меньше всего готов был к каким-либо действиям, лодка уткнулась носом в прибрежный песок. Димон, давно уже снедаемый нетерпением и не отрывавший от берега и его прекрасных обитательниц пылавшего и едва ли не искрившегося взора, тут же выскочил на сушу и, помедлив лишь секунду-другую, твёрдым, уверенным шагом двинулся в девушкам.

– Привет, красотки! Как жизнь молодая? – произнёс он, лучезарно ухмыляясь и выразительно поигрывая мускулами, очевидно стремясь произвести этим особенное впечатление на незнакомок.

И это, по всей видимости, удалось ему. Девушки, по крайней мере двое из них, глядели на него с неподдельным вниманием, приветливо улыбаясь и обмениваясь друг с дружкой красноречивыми взглядами. А затем вновь устремляли их на него, вероятно действительно впечатлённые его мощными габаритами.

Заметив их интерес, Димон приосанился, расправил плечи, выпятил грудь и, приблизившись к незнакомкам, заговорил, глядя то на одну, то на другую и безуспешно пытаясь определить, какая из них красивее и на какой следует сосредоточить особое внимание:

– Надеюсь, мы не помешали вам? Мы так неожиданно нагрянули в ваше укромное местечко. Без предупреждения. А вы тут отдыхали, так сказать… налегке, – и, довольный своей плоской шуткой, он весело и раскатисто, чуть запрокинув голову, расхохотался.

Девушки снова переглянулись и прыснули от смеха. Но, очевидно, не над его сомнительной остротой, которую они, похоже, даже не заметили, а над ним самим.

Но, упоённый и ослеплённый манящей близостью обольстительных девичьих тел, от которой по его собственному телу всё чаще пробегала приятная дрожь, Димон не придал этому значения и, вдохновляясь и возбуждаясь всё больше, продолжал трещать как заведённый:

– А мы это, значит, с приятелем решили вот по речке прокатиться на лодочке. Спасаемся, значит, как можем, от жары… И сами не заметили, как заплыли в этакую даль… Но, как выяснилось, не зря заплыли. В этом захолустье, оказывается, можно встретить таких потрясающих ципочек, как вы! Ради этого стоит забраться и не в такую глушь, – и он в очередной раз окинул стоявших рядом с ним красавиц масляным, вожделеющим взглядом.

Те в ответ кивали, улыбались, вскидывали, будто в удивлении, тонкие дугообразные брови, потряхивали распущенными волосами, повиливали крутыми бёдрами. Но этим пока и ограничивались, не произнося почему-то ни слова и лишь внимательно слушая нарушившего их женское уединение говорливого парня и с любопытством – и, вероятно, не без удовольствия – разглядывая его крепкое тренированное тело.

Это, однако, нисколько не смущало Димона, ощутившего настоящее вдохновение и закусившего, как горячий, рвущийся в бой жеребец, удила. Всё более распаляясь и вообразив, что эти восхитительные красотки, неожиданно обнаруженные им на глухом загородном берегу, где менее, чем где-либо, можно было надеяться встретить что-нибудь путное, – это подарок судьбы, решившей наконец сжалиться над ним и щедро вознаградить его за все прежние тяготы, горести и невзгоды, которых в последнее время в его жизни стало как-то слишком уж много, просто через край, – он твёрдо решил не дать маху, не сплоховать, не упустить этот уникальный, единственный в своём роде шанс, взять быка за рога и закончить этот бесконечно долгий, малоприятный, порой мучительный день так, чтобы он надолго, а может и навсегда, запомнился ему.

В совершенно ином состоянии находился Андрей. Он не чувствовал ни азарта, ни куража, ни малейшего душевного подъёма. Лишь растерянность, стеснение, неловкость, полнейший сумбур в мыслях и чувствах. Он едва нашёл в себе силы выбраться из лодки, но не сделал больше ни шагу, встав столбом у самой воды и упёршись взглядом в землю. У него по-прежнему не укладывалось в голове, как могло так получиться, что он повстречал её здесь, где ну никак не ожидал увидеть её, да ещё в таком виде. Что это – совпадение, невероятное стечение обстоятельств? Но разве бывают такие совпадения?.. Ну да, наверное, бывают. В жизни всё бывает… Но он почему-то не верил в это. Он был почти уверен, что их встреча не случайна, что она была предрешена, что они должны были, просто не могли не встретиться здесь и сейчас, в этом, как выразился Димон, захолустье, вдали от города, от людской суеты, где им никто не мог помешать. Встретиться, чтобы взглянуть друг другу в глаза, узнать и понять один другого, сказать самые главные и важные слова, которых у него накопилось так много. И никогда больше не расстаться, навсегда остаться вместе, не отпустить, не потерять один одного…