-- Ну... Согласен. Но бороться с преступностью можно! Я знаю, как эту проблему решить в Москве.

-- Так скажите нам!

-- Это просто. Надо, чтоб москвичи каждый год скидывались по десять тысяч рублей, а предприятия -- по сто тысяч. Тогда на каждого милиционера выйдет девятьсот пятьдесят тысяч в месяц. Хорошая зарплата! (На 1994-й год приблизительно 600 долларов. -- Прим. авт.) За такие деньги люди будут работать, будут серьезно бороться с преступностью. "Бизнес -- это скучно"

-- Красивая идея! Но чтоб ее воплотить, надо бросить в Лондоне все ваши четыре фирмы и сидеть в Думе. Неужели наша российская политика интереснее английского бизнеса?

-- Я пробовал и то и другое и потому могу со знанием дела судить: политика -- это более интеллектуальное занятие, чем бизнес. Она многограннее, интереснее... В бизнесе для меня нет ничего нового! Все было: я рисковал, меня надували, я вылезал... Я знаю, что хорошо и что плохо, что сколько приносит и что чем кончается. Я знаю в России дела, за которые здесь никто еще не брался и которые могут принести сотни миллионов долларов... Но! Бизнес для меня потерял прелесть: я его весь просчитал.

-- Как так? Ведь даже миллиардеры заботятся об умножении капиталов, и это им не кажется скучным.

-- Деньги ради денег? Сначала -- да, это может увлечь. Но дальше, на каком-то этапе, когда ты удовлетворишь свои потребности, это становится неинтересным. Я пожил бога-а-то... И понял, что особенно много мне не нужно. Я не хочу развивать свои потребности в сторону невероятных богатств. Вот один мой знакомый (не хочу называть его имя) коллекционирует виллы. У него идея иметь по одной в каждом североамериканском штате, так вот -- он уже купил в двадцати восьми штатах по вилле. Ну, на фига это? Другой построил себе трехэтажную роскошную яхту, там у него к дверям приделаны золотые ручки. А у меня яхты нет -- я, когда мне надо, лодку рыбацкую беру напрокат, и это гораздо интереснее... Сколько ж у Тарасова денег?

-- Много?

-- Да не в этом дело...

-- Может, и не в этом. Но все-таки -- сколько?

-- Ну, я увез из России несколько своих личных миллионов долларов, они сейчас работают хорошо. На жизнь мне хва-а-тит. И на интересную работу хватит.

-- Как вы устроили свою жизнь в Лондоне?

-- Я принадлежу к типу людей, которые обладают капиталами, но личной собственности не создают. У меня ничего своего до сих пор нет. Ни дома, ни... Да в Лондоне и не нужна своя машина. Там кебы идут по улице непрерывным потоком, да и лимузин можно вызвать -- его через две минуты подадут. А с домом вот что... Сначала я его не заводил по формальной причине -- мне ж отказывали в резидентстве. Ведь мной занимался Интерпол, по российской наводке. И вид на жительство мне дали вот только недавно. А теперь опять дом не нужен -- нам ведь возвращаться в Россию; ну и снимем в Москве квартиру.

Вообще я понял, что это для меня органично -- не иметь собственности. Я могу купить дом. Но не хочу. Вот у меня знакомый приобрел в рассрочку пятикомнатный дом за шестьдесят тысяч фунтов (стерлингов) и выплачивает по триста фунтов в месяц. А я за аренду двухкомнатной квартиры плачу четыреста пятьдесят фунтов в неделю. Вот такая разница между нами.

-- Квартира у вас двухкомнатная -- в русском понимании?

-- Ну нет, все-таки в зарубежном. В нашей квартире две спальни, кабинетик и большая-большая reception room. Квартира эта в престижном районе. Я там живу с женой: ее зовут Каштанова Елена Анатольевна. Она со мной давно. Мы расставались на какой-то период, потом снова сходились. Однажды, когда мы расстались, она вышла замуж. А у меня была другая женщина, которая родила мне ребенка. Потом мы с Еленой снова сошлись. Она работала у меня в "Истоке". Я ее забрал сюда к себе, когда уехал. Елена абсолютно не работает: неудобно это, потому что наше общество -- это общество миллионеров. Она сидит дома и вышивает гобелены: она художник. Еще -фотографирует, делает прекрасные слайды. У нее масса аппаратуры, которая стоит дороже, чем "Lexus". И еще Елена -- член всяких женских клубов. В клубах она встречается с модельерами, обсуждает важные темы: макияж и как похудеть.

-- Как изменился ваш быт после Москвы там?

-- Очень сильно. Главное отличие в том, что я там чувствую себя защищенным, -- видите, опять возвращаюсь к той же теме. В Англии нет рэкета (уж тем более государственного), нет ограблений, можно всю ночь бродить по центру Лондона, и ничего не случится.

-- Какие еще удовольствия вы получили в Лондоне, из тех, что не имели в Москве?

-- Два-три раза в неделю хожу там в нормальный спортивный зал. Работаю над собой, снимаю жир с живота (вот сейчас, правда, я обрюзг, прибавил в весе килограммов десять, к сожалению). Я когда уезжал, в России ничего подобного не было. Была, когда я еще тут жил, какая-нибудь баня, с пивом и с воблой, и то это был дефицит...

В Лондоне я не хожу на пьянки в баню. А хожу, например, в свои клубы; я там в нескольких состою. Это, вообще, интересно. Там прекрасные рестораны, бассейны, спортзалы, библиотеки, в которых я люблю смотреть шикарные старинные книги. Когда приезжают друзья, веду их в клуб -- как водят в музей. Есть клубы с казино, есть танцевальные, "Амадей" например. Интересно ходить в клуб "Trump", в нем столы неотесанные, а вступительный взнос 5000 фунтов. Там, кстати, собираются самые красивые женщины.

Еще я там в театры хожу -- люблю мюзиклы. Читаю, по-английски. Про жизнь принцессы Дианы, Маргарет Тэтчер, Джеральда Форда. Там это самые популярные книги -- биографии, и я тоже стал такие книги любить. "Люблю пельмени из пачек"

-- А какие у вас там любимые рестораны? Клубные?

-- В рестораны практически не хожу. Только когда необходимо -- если приезжают гости. Мы дома питаемся. Но жена абсолютно не готовит, хотя раньше прекрасно готовила. У нас там микроволновая печь: купил какой-то пакет, сунул, разогрел, и все. Меня это устраивает. Прекрасная еда! Я не гурман. Мне не нужно этого -- терроризировать женщину, чтобы она что-то там стряпала необыкновенное...

-- Что ж у вас в Москве не было микроволновой печки?

-- Нет, не было: руки не доходили! Я в Москве ел полунатуральные советские сосиски с бумагой и пельмени из пачек, это была у меня основная еда. Какой же это кайф! Я не кривлю душой. Нет, я говорю честно. Я такой человек, такого склада. Не могу адаптироваться к новому миру. Я адаптировался к России за те тридцать девять лет, что тут прожил, а потом за три года не смог перестроиться. У меня остались прежние потребности, весьма скромные. Я и водку предпочитаю всяким мартини (хотя пью мало и завидую пьющим -- им легче расслабиться).

Одним словом, я совершенно нормальный "совок".

Я так скучал в Лондоне по простой русской еде -- по пельменям из пачек, по соленым огурцам, по гречневой каше. В Англии почему-то нет селедки и сала, говорят, это вредно для здоровья, -- а я это люблю. Там нет многих видов еды, к которым мы привыкли.

-- Не может быть, чтоб не было!

-- Ну, есть. Я там в конце концов нашел польский магазин, который продает что-то похожее на русскую еду. "На черта мне рубашка за тыщу фунтов?"

-- В одежде у вас тоже простые потребности? К примеру, что за костюм на вас?

-- Да обыкновенный костюм. Двести двадцать долларов, я его в ЦУМе купил. В смысле, в простом универмаге, в лондонском аналоге ЦУМа. Конечно, у меня есть black tie, бизнесмену нельзя без смокинга с блестящими лацканами и черной бабочки! Я должен это иметь, мне положено. Но для меня это не представляет никакого интереса. Я слышал, в Москве есть костюмчики по пять тысяч долларов -- таких не продают ни в одной стране мира, потому что они никому не нужны. Ботинки мои, правда, от Баркера, это мой друг, за сто двадцать девять фунтов. Потрясающая обувь, хотя такого жуткого вида: она принимает форму ноги, обтекает ее. Когда ко мне приезжают гости, они покупают по десять пар ботинок из крокодиловой кожи, а это семьсот фунтов за пару. Но если мне жена покупает галстук за сто восемьдесят фунтов, я поднимаю скандал! Как-то мне удалось предотвратить покупку рубашки для меня за тысячу двести пятьдесят фунтов -- это было на New Bond Street, где дорогие магазины. Я вовремя заметил и вытащил жену оттуда за рукав. На черта мне такая рубашка? "Самое важное в жизни -- рыбалка"

-- Но за хороший спиннинг, от Hartly или Folles, я могу отдать две тысячи долларов. На это мне денег не жалко. Я снасти покупаю по всему миру. У меня южнокорейский спиннинг, шведские мормышки, английский сторожок. Это единственное, что меня очень радует. Вот, собственно, и все мои большие траты.

-- Вы коллекционируете спиннинги?

-- Нет, я их использую, я ими рыбу ловлю. Рыбалка у меня -- самое важное занятие в жизни! Куда б я ни ехал, в поездку всегда беру свои снасти. Я ловил рыбу везде, по всему миру. Самый мой серьезный трофей я добыл на Гавайских островах (я туда летал на съезд клуба миллионеров). Это была меч-рыба, голубой марлин -- сто восемьдесят два килограмма. Он длиннее меня метра на полтора! Даже фотография есть, жаль, с собой не захватил. Мне предлагали сделать из той рыбы чучело, я отказался (неохота было тащить), а теперь жалею.

-- И в Россию прилетели со спиннингом?

-- Конечно. Вот на Волгу собираюсь. Удочки для подледного лова у меня, правда, нет, но ребята дадут взаймы. И штаны ватные обещали одолжить. После, если получится, съезжу на юг порыбачить. Заодно и дела сделаю -- мне по бизнесу необходимо в Иран, в нефтяную фирму на самый-самый Персидский залив. Как вступить в клуб миллионеров

-- Вы говорили, что вам трудно адаптироваться к новому. Вам трудно было поначалу на Западе, неуютно?

-- Нет, мне с самого начала было легко. Я нисколько не страдал -потому что я член разных международных сообществ. Самое из них представительное -- это Международный клуб молодых президентов компаний, иначе говоря, миллионеров. Он объединяет семь тысяч членов из семидесяти стран. Эти семьдесят человек контролируют капитал в три триллиона долларов. Это второй в мире капитал! (А первое место занимают США, где собрано пять триллионов.) Представляете, что это за команда? И я в ней -- единственный русский!

В этот клуб я попал чисто случайно. В восемьдесят девятом тогдашний президент клуба (они меняются каждый год) приехал в Москву и пришел в МГУ на встречу бизнесменов. Мы с ним познакомились, завели беседу, в ходе которой он случайно узнал, что капитал моего кооператива "Техника" -- семьдесят пять миллионов рублей. По официальному курсу -- шестьдесят две копейки за доллар -- это было сто миллионов долларов. "Да ты же наш! -- говорит он. -- У нас как раз стомиллионный ценз! Я тебе даю рекомендацию!" Ну, меня туда и приняли.

Выдали мне, как всякому члену клуба, секретный каталог со списком посвященных и их домашними телефонами. А наши ж везде! В какую приличную страну ни приедешь -- там обязательно кто-то есть из клуба. Ну и запросто звонишь человеку домой: "Хэлло, Джон, это Артем с двадцать восьмой страницы!" Он меня встречает как родного, еще ничего обо мне не зная -кроме того, что мы оба из этого клуба, -- но этого достаточно! Или, к примеру, узнаешь по этому каталогу, кто в какой стране занимается нефтью, звонишь...

Потом, еще бывают съезды членов клуба, раза четыре в год. Проводятся в разных странах -- Тайвань, Америка, Австралия... А один съезд вообще проходил на пароходе "Queen Elizabeth" -- мы плыли по океану и заседали. Съезд -- это что? Лекции, знакомства, общение, отдых. Приглашаем туда в гости самых интересных людей мира. Однажды Горбачева позвали выступить у нас. Он потребовал пятьдесят тысяч долларов. Мы не дали, и он не приехал. Ну и зря. Отказался от возможности пожить в пятизвездочном отеле, увидеть несколько тысяч миллионеров -- от молодого Крайслера до президента "American Express". А вот Джеральд Форд, в отличие от Горбачева, прилетел и выступил, причем бесплатно. Хорошая вещь -- этот клуб! Правда, в пятьдесят лет ты автоматически вылетаешь из клуба, ведь он для молодых президентов.

Этот наш клуб что-то вроде масонской ложи. Я не могу о нем особенно распространяться. Скажу только, что встречался там с принцем Чарльзом, обедал за одним столом с Дэном Куэйлом, вице-президентом США. Ездил в Женеву к своему приятелю Эдмонду, его фамилия -- немножко Ротшильд.

Так что -- нет, одиноко мне там, на Западе, не было. Я поехал туда домой, у меня большая семья международного бизнеса. "В Россию я к себе приехал"

-- Кстати, о семейных делах: помню, когда вы уезжали в разгар своих неприятностей, то сильно переживали за сына, -- он ведь оставался в Москве.

-- Сын -- это боль страшная. Я такую сентиментальную вещь скажу, может, конечно, не поверят. Когда я уехал, одно из самых острых впечатлений, самое осязаемое воспоминание, как Филипп меня на прощание обнял. Я чувствовал его руки на своих плечах очень долго. Это страшно осязаемое воспоминание. Конечно, сейчас он просто чужой ребенок, и чужой папа к нему приехал (ему было полтора года, когда я уезжал), хотя смотрит в глаза родственно. Но я не поцеловал, не обнял его, мне показалось, что мальчишке это было бы неприятно: пришел чужой дядька лысый и лезет с нежностями. Поэтому -- что говорить? Я хотел бы здесь быть, как вы понимаете. Да... Я ему звонил сюда из Лондона, спрашивал: "Что тебе привезти в подарок?" Он говорит: "Привези мне дом". -- "Какой дом?" -- "Ну, -- говорит, -- дом, чтоб я мог там прятаться. У нас теперь в Москве столько плохих дядей, я их боюсь, от них прятаться надо..."

Для меня это был шок! Я пошел на Regent Street, в большой игрушечный магазин, и купил игрушечный дом, сборный, куда помещается ребенок. Привез, собрал его в центре квартиры -- мальчик был просто счастлив.

Вот такое у меня было настроение, когда я собирался в Россию. Я все знал про то, как тут живется, -- но ничего я так остро не переживал, как этот разговор с сыном. О чем еще тут говорить?..

-- Может, вас только из-за ребенка в Россию тянет?

-- Ничего подобного. Не только! Моя жизнь -- здесь. Я здесь родился, жил. Та жизнь -- хорошая, но чужая. Там многого мне не хватает. Да, там нет сына, но там мог бы появиться другой сын, не в этом дело. Я вам говорю: я не к сыну -- к себе приехал.

-- У вас нет чувства, что за время эмиграции вы отстали от жизни?

-- Абсолютно нет. Потому что все мои вечера -- это наушники. Это "Свобода", это российские станции, которые удается поймать. А фильмы русские почему-то не привозят. Кого я только не просил -- никто не везет!

-- А как вашей жене нравится эта идея -- переехать из Лондона в Москву?

-- Конечно, она не хочет сюда возвращаться. Говорит: "Куда я поеду, зачем?" У нее с первого дня в Англии началось перерождение. Теперь жена в десять раз лучше меня по-английски говорит, хотя, когда приехала, понимала в два раза хуже. Она сейчас больше англичанка, чем россиянка. Это физиологическое: женщины быстрее адаптируются.

Но, конечно, она меня не оставит и вернется из-за любви ко мне.

-- Как вам показалась Россия? Как вам нравятся русские -- после разлуки, после всего?

-- Я ж говорю -- я к себе приехал. Американцы и англичане тоже интересные, я согласен, но русские -- это свои, а те чужие. Чужие -- и все. Это беда моя или что... "У нас -- хорошо, наше -- лучшее в мире!" -- это ж нам с детства вдалбливали. И мы впитали российский стиль жизни... Там, на Западе, люди ставят в квартире джакузи в шестидесятиметровой ванной комнате. Зачем, ну зачем? Не понимаю я этого... Не надо мне джакузи. Мне больше нравится туалет с гвоздем и чтоб к гвоздю была приколота газетка...

1994

HHH Святослав Федоров HHH "Я крупно выиграл в лотерею"

Новые времена мало изменили Святослава Федорова. Он все такой же -глыба, матерый человечище, титан. Несколько поменялся только его статус: он теперь не просто выдающийся хирург, но и по совместительству крупный капиталист. Будучи несомненным хроническим трудоголиком, он с не меньшей страстностью развлекается: лошади, мотоциклы, путешествия по планете, охота на разных зверей...

С Федоровым мы беседовали у него на работе, в институте. Там у профессора очень удобные апартаменты: кабинет, а при нем еще комната отдыха с книжными полками, картинами и охотничьими трофеями на стенах, с тренажерами и двухпудовыми гирями -- и ванной.

Такое впечатление, что хозяин тут живет... Хронический трудоголизм

-- Святослав Николаевич, вы действительно живете тут?

-- Нет, но времени провожу немало: ведь я трудоголик. Работа мне не в тягость: я -- существо творческое, я себя ощущаю художником. Я как будто рисую картины и наслаждаюсь ими; только вместо картин у меня другое: сделанные мною дела. Их много!

Вот сейчас, например, я становлюсь адмиралом. Купил пароход "60 лет Октября", его заканчивают переоборудовать под плавучую клинику. Беру в аренду еще одно судно -- "Алексей Толстой", приценяюсь к "Константину Симонову".

Еще мы открываем клинику в Сан-Марино, создаем новый крупный банк и свое предприятие по переработке древесины, будем гнать ее на Запад. Кроме того, у меня сельскохозяйственное производство в Протасове -- семьсот коров! Я провожу в деревню газ и канализацию. Квартиры даю сотрудникам -- по двести метров общей площади. Виллы им строю -- по двести пятьдесят метров.

Ну, институт и операции -- это само собой.

Все, что я делаю, -- это такой великий социальный эксперимент: могут ли люди в России работать и жить не хуже, чем весь остальной мир?

-- И какой же ответ?

-- Могут, конечно. Если б только нас не грабила мафия...

-- Какая именно? Их ведь много сейчас.

-- Я имею в виду самую главную мафию, с которой труднее всего бороться, -- у нее ведь и армия, и милиция с ОМОНом. Эта мафия хуже гангстера, который встречал бы меня каждый вечер после работы и отнимал все.

-- Да, про ваше недовольство и правительством, и лично Чубайсом все знают. И все помнят, что вы отказались от кресла премьер-министра.

-- Это старая история. Я с ними, с этими, работать не смог бы. Они проводят антирыночную политику. Более того, они нас грабят! У нас забрали на пять триллионов долларов собственности на земле, на двадцать триллионов под землей -- забрали в революцию и до сих пор не отдают, морочат голову. (Если посчитать исходя из этих цифр, то на каждого жителя России приходится по 160 тысяч долларов. -- Прим. авт.) А вместо этого дали ваучеры общей стоимостью всего полтора миллиарда долларов. Это ж копейки! Они нам отдали 0,03 процента нашей собственности и думают, что хватит.

А где остальное? Остальным распоряжаются двадцать миллионов чиновников. Никогда их столько не было! Они уже весь ЦК заняли, а сейчас и Белый дом, и бывший Дом политпросвещения, -- они плодятся со скоростью клопов!

-- То, что раньше называлось "диссидент", -- это вы и есть?

-- Да, я диссидент. Я представитель нового класса, который возник, как это ни странно, в Америке. Это -- класс общественных предпринимателей. Для такого предпринимателя главное, чтобы сначала коллектив получил максимум и только потом сам хозяин. То есть я планирую сначала сделать всех сотрудников института богатыми, а потом уже самому стать побогаче. Обыкновенный же дикий капитализм, он такой: "Я -- богатый, а остальные меня не волнуют". Но вот сейчас там, в Америке, возникло одиннадцать тысяч предприятий, где все рабочие и служащие имеют акции, -- это что-то типа народного капитализма. Так у них реализуется программа ИСОП (индивидуальная собственность на орудия производства), про которую у нас даже не слышали. Ее придумали сорок лет назад, но долгое время она всерьез не воспринималась: как это так, отдать рабочим акции? Рабов сделать хозяевами? Капиталисты ведь жадные, они всегда стараются людям отдать минимум, а себе забрать максимум. Но так подрывается покупательная способность людей: товар производится, а он никому не нужен! Америка стала заходить в тупик. Тогда-то и стало ясно, что сначала надо создать платежеспособного покупателя, а потом делать для него товар, продавать и получать прибыль. Тут-то и вспомнили про ИСОП!

В Америке эта программа пошла, а у нас не идет. Я хочу отдать собственность коллективу, но не могу! Все из-за Чубайса. Он тянет время и не дает мне ответа! Пусть он скажет: доля государства в институте такая-то, коллектива -- такая-то, и пусть назначит арендную плату. Если цена будет нормальная, мы согласимся. А нет, так у нас есть земля в Протасове, возьмем в банке кредит и построим себе новую клинику на своей земле. А это все оставим товарищу Чубайсу, может, он под офисы сдаст, сейчас это модно. Успеть бы насладиться жизню

-- И что же, вы погрязли в трудоголизме, непрерывно работаете и ничего больше в жизни не видите?

-- Ну нет, фанатиком быть нельзя, это плохо. Жизнь, в которой нет ничего, кроме работы, теряет смысл! Надо зарабатывать много денег интересным образом и честным путем. А после эти деньги тратить интересным же образом. В основном, конечно, на покупку новой информации; человек, он ведь информационное животное. Ведь что самое приятное в деньгах? Они дают нам возможность получить огромное количество информации, впечатлений -- о других странах, о жизни в этой стране, наконец, о жизни природы. Но чтоб все так устроилось, надо в работе найти какую-то новую эффективную технологию.

А ее ученому удается -- если вообще удается -- оседлать лет в сорок пять -- пятьдесят, когда большая часть жизни прожита... А ведь после требуется еще лет двадцать пять--тридцать, чтоб технологию признали -- люди, общество, правительство, рынок. Это очень долгий процесс, успех приходит тогда, когда ничего уже успеть нельзя... А вот мне повезло -- я освоил новую технологию в тридцатилетнем возрасте. Я еще в шестидесятом начал делать свои искусственные хрусталики! Потребовалось восемнадцать лет, чтоб эту технологию признала Америка, -- это случилось в семьдесят восьмом. А широкое распространение эти операции получили только в восемьдесят четвертом -восемьдесят пятом. Вот видите, понадобилось ровно двадцать пять лет. То есть совсем недавно моя технология стала давать свои плоды... Да, самое главное -- это изобрести новую технологию в молодом возрасте, до тридцати пяти лет. Тогда она даст тебе интересную жизнь: деньги, известность, возможность передвигаться по миру, не считая центов... "Предаюсь захватывающим развлечениям"

-- Я очень интересно живу! Я предаюсь захватывающим развлечениям. Да взять хоть мою конюшню, -- вы про нее, конечно, слышали. Еще в семьдесят восьмом году я приобщился к конному спорту, совершенно неожиданно. Это было в Америке, в Детройте. Мой приятель, глазной врач, повез меня на скачки показать свою дочку -- а она чемпионка штата Иллинойс по конкуру. Посадили и меня там на жеребца, и вот я, как мешок с сеном, на этой лошади. Но в то же время я испытывал огромное наслаждение. Я понял, что это колоссальный симбиоз -- человек и лошадь! Мне подчиняется это прекрасное животное, такое теплое и красивое! Рождается какое-то новое качество... Я почувствовал себя кентавром. Когда я спрыгнул с лошади, у меня было яркое ощущение счастья.

Я понял, что должен купить себе лошадь. Но мне сказали, что есть закон тридцать второго года, по которому советский человек не имеет права купить лошадь, поскольку она -- орудие производства. (Исключение там было сделано только для горцев, бездорожья и еще чего-то.) Так что лошадь мне пришлось приобретать нелегально. В горкоме партии про это узнали, вызвали меня и спрашивают: "Зачем вам это? Вы же член партии, что ж вы будете скакать по полям, как английский лорд!" Я им ответил: "Так для чего ж я делал революцию? Именно чтобы скакать, как лорд, вообще жить, как король! Получать удовольствие от свободы, от контактов, вообще от жизни". Они отстали.

Сначала я завел двух лошадей. Но поскольку мне было неловко, что я скачу, а другие нет, то я купил еще двадцать лошадей.

От нашей конюшни до Сергиева Посада пятьдесят восемь километров, места удивительно красивые. Так вот, у нас есть проект -- поставить на этой дороге пару постоялых дворов, с небольшими кабачками, с комнатами наверху, -- чтоб отдыхать. И тогда можно будет на лошади совершить путешествие от Москвы до Сергиева Посада!

(Кстати, когда землю будут возвращать народу, я потребую от парламента, чтоб между земельными участками оставляли 5 метров -- чтоб можно было проехать на лошади. А то в Америке вдоль дорог идет сплошной забор, вы не можете никуда свернуть, вокруг сплошь частные владения.)

С лошадью что может сравниться по удовольствию? Ну разве что мотоцикл. У меня их три, все марки "Хонда" -- кроссовая, шоссейная и самая большая -шестьсот пятьдесят кубов -- это дорожная. Мчишься со скоростью двести восемьдесят километров в час и получаешь колоссальное наслаждение. Ощущение близко к езде на лошади: так же ветер хлещет тебе в лицо, чувствуешь могучую силу, которая несет тебя вперед, сливаешься с природой. Чувствуешь вкус ветра, все вокруг видно, и можно проехать по лесу по любой тропинке.

Мотоцикл -- это вещь! А машина -- не то. В ней как в комнате сидишь -неинтересно. Поэтому машин у меня мало, всего две. Одна -- вездеход, "Ниссан-Петроль". Это мне подарил принц Саудовской Аравии, я там когда-то осмотрел всю королевскую семью и сделал тридцать шесть операций. Вторая машина -- "Мерседес-280S" -- тоже подарок. Я на нем мало езжу, просто держу как память. Это в семьдесят пятом врачи из Офтальмологического общества Нью-Йорка скинулись по сто долларов, купили и подарили мне, за то что я их научил своей технологии искусственных хрусталиков. Подарок, конечно, богатый, но, по моим расчетам, американцы на мне куда больше заработали -шесть миллиардов долларов. Я им отдал технологию бесплатно; в медицине методы лечения не продаются, только приборы и аппараты -- иначе бедные страны не могли б лечить людей.

-- А вот эти олени с кабанами, чьи головы у вас тут по стенам развешены, -- они откуда?

-- Сам добыл. Я же заядлый охотник! Обязательно езжу на охоту четыре раза в год, а то и пять. Весной и осенью, значит, на уток, осенью на кабана, зимой на оленя. Утиная охота! Сидишь утром, никого кругом, только рассвет, слышишь -- крякают, и из тумана выплывают красавицы утки... Только охота дает возможность видеть, как живет природа ночью или на рассвете. Мы это видим, когда влюбляемся, да еще на охоте -- и все... А на глухаря? В три часа ночи -- темнота, тишина. И вдруг слышишь -- раздаются такие странные трели. Подкрадываешься, -- он, когда поет, ничего вокруг не слышит. И вот глухарь прямо над тобой, на дереве, огромный такой, поет. Если попадешь, эта громадина рухнет к твоим ногам -- великое наслаждение! Прекрасна и охота на куропаток, это я ездил в Ухту. Идешь по снегу, вдруг прямо из-под ног вырывается ракета -- это она, куропатка, и есть. Еще езжу в Саратов, в Вологодскую область, Костромскую, Ростовскую -- на Маныч, в горы под Нальчик -- на горных козлов. А на марала -- это в Казахстан, в Талды-Курганскую область.

Ружья у меня роскошные: три английских, несколько замечательных тульских, американских, еще красивые браунинги. Их берешь в руки и понимаешь: это просто произведения искусства! Вообще оружие очень люблю, оно всегда меня привлекало. Когда мне было три года, самой любимой игрушкой у меня был боевой наган, мне отец давал, и я катал его по полу -- он так замечательно клацал. Это был как бы танк, я на нем возил шахматные фигуры.

-- А что вы, как бывалый путешественник, можете сказать о России -если ее сравнить с другими странами? С той же Америкой?

-- Да что Америка! Скучно там. У нас намного интереснее. Я там, в Америке, был раз сорок, и все по делам. Посмотрел я, как живут американцы, и понял, что я живу интереснее. Там настолько врачи заняты добыванием денег, так много им приходится работать, чтобы поддерживать приличный уровень жизни и солидно выглядеть в глазах пациентов, что им уж не до творчества. У врача бесконечные больные, ему некогда отдохнуть, обменяться мыслями с друзьями. Нету у них времени на общение, они это потеряли. Они не могут понять, как это я, кроме отпуска, еще и на охоту езжу, а каждый раз это три-четыре дня, -- это ж, говорят, можно операций сделать на шестьдесят тысяч долларов!

Одним словом, жизнь в Америке неинтересная, я не смог бы там жить. А у нас -- интересно. Радость общения -- это я очень ценю.

-- Общение -- это застолье? Любите хорошо посидеть?

-- Поесть, выпить, закусить -- да, это раньше было удовольствием. А сейчас наоборот: думаю, как бы не поесть, как бы увильнуть от похода в ресторан; надоело это все! Ну, могу в компании выпить бутылку вина или грамм двести водки, но не больше, а то теряю нить беседы. Ем я все, хоть гвозди, только б соусом полить. Но сегодня мне интересней без застолья -- просто поговорить с интересным человеком, провести время в хорошей компании.

В этом смысле я идеальный человек, меня мало что волнует из материального -- ни еда, ни одежда... Чтоб я гонялся за модой? Нет, мне интересней новые идеи!

-- А вот дача, на которой вы живете, -- это такая двухсотпятидесятиметровая вилла, которые вы строите своим врачам?

-- Нет, дача у меня старая, я ее строил сам. Потихонечку, постепенно, на двадцать лет стройка растянулась. Сначала поставил деревянный домик, пятьдесят квадратных метров, после каменный гараж, а уж потом к нему пристроил две бревенчатые комнатки...

-- Отпуск вы на даче проводите или на экзотических курортах?