Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, мне тоже, Хольгер. Мне тоже…
Последние слова Шварценбаума зависли в воздухе, воцарилось молчание. Где-то тикали часы. Кофе жег язык. Вдруг старик ухмыльнулся и спросил:
– А вы, господин Майер, и с женщинами так же словоохотливы?
– Нет, что вы, с женщинами я и вовсе молчу!
Франц достойно отпарировал этот выпад. Маленький диалог между Майером и Шварценбаумом раскрепостил обстановку и снял печать грусти с лица старика.
– Впрочем, вы говорили о деле…
– Да! Господин Шварценбаум, в 22-м году вы были членом следственной группы, которая расследовала дело о массовом убийстве. Помните?
– Помню, конечно, хотел бы иногда забыть, но помню все. Хинтеркайфек – так та ферма называлась. Постой, неужели то дело достали из нафталина и отдали на доследование? Да еще кому? Счастливчику Вюншу!
– Да, мне и Майеру.
– И ты хочешь услышать мою версию событий и заметил ли я что-то, чего нет в деле?
– Именно так, господин Шварценбаум.
– Тогда, боюсь, я тебя разочарую – особой версии у меня нет. Меня подключили к делу восьмого апреля через четыре дня после обнаружения тел. Я на ферме-то был один раз всего, а в следственной группе занимался, в основном, допросами. Однако одно я могу сказать точно – дело странное. Причем, не только в том смысле, что какой-то сумасшедший убил шестерых человек, а потом жил в их доме рядом с трупами. Были и еще странности… Груберы крайне плохо характеризовались соседями. Отец регулярно насиловал дочь, за что даже отсидел. Мальчик, а возможно и старшая девочка той женщины… как ее?.. Напомни.
– Виктория.
– Да, точно, Виктория. Так вот: возможно оба ребенка Виктории были от ее отца. И если бы тело Андреаса нашли подвешенным за ноги и выпотрошенным или, например, с отрезанным половым членом, засунутым в рот, все было бы понятно – кто-то из местных устроил самосуд. Однако именно девочка убита с особой жестокостью. Я еще тогда подумал, что это, в общем-то, исключает местных жителей из числа подозреваемых. Зачем убивать насильника одним сильным ударом, но при этом жестоко истязать маленькую девочку? Сюда же хорошо вписывалось то обстоятельство, что убийца, судя по всему, не ожидал найти в доме домработницу и второго ребенка… Опять же, непонятно, зачем местному жителю оставаться в этом доме после убийства?
Если хочешь услышать мои соображения, то вот они: убийца знал эту ферму и эту семью, но давно здесь не был. В связи с этим, крайне интересной мне виделась фигура мужа Виктории, якобы погибшего где-то во Франции. Однако его смерть подтвердило Министерство обороны. Я все равно настаивал на проверке этой версии: пускай не он сам, а тот, кто с ним служил и с кем он был откровенен до такой степени, что рассказал о семье жены. Звучит натянуто, но согласись – это лучше, чем просто задерживать всех бродяг, замеченных в радиусе пятидесяти километров от фермы. В пользу «армейской» версии говорили и следы солдатских сапог. Досадно, что тогда нам не выдали список личного состава его роты, сказали, что утрачен. Ага, утрачен – в архиве Министерства обороны! Хотя, времена-то плохие были, может непорядок и до них добрался…
Я видел тела только раз и не вблизи, но судя по описаниям, да и по фотокарточкам, которые делали при вскрытии, удары нанесены твердо, уверенно. Такое мог совершить либо умалишенный, либо бездушный. Для умалишенного все было слишком хорошо спланировано, а вот бездушных после Войны по дорогам ходило много… Ты уж не обижайся, Хольгер.
Я, надо сказать, еще тогда изложил Йоргу Рейнгруберу то, что сейчас рассказал вам. Но Йорг все следил за тем фермером… Что-то на «бауэр»…
– Лоренцем Шлиттенбауэром?
– Точно, Шлиттенбауэром. А мне этот Шлиттенбауэр подозрительным не показался. Ну, спокойный, ну и что? И под антропометрику он не подходил, и доказательств против него не было, да и, опять же – местный он. С чего ему так резать девочку? Поспорили мы тогда изрядно с Йоргом. Он потом года два на меня обиженный ходил, причем, не понятно за что. Его вообще это дело за личное зацепило, а в итоге так и осталось с ним на всю жизнь…
В общем, помучались мы до лета, а там стало понятно, что ничего у нас не выйдет. Разве что убийца сам придет и признается, да еще доказать сможет, что именно он это был. А к осени группу окончательно распустили. Динозавр, правда, как всегда, не забыл себе зад прикрыть: группу распустили, а дело так и оставили за Йоргом. Он потом к нему возвращался много раз.
Динозавр Йорга вообще, в конце концов, подставил. Оставил на нем открытое дело и разрешил возвращаться к нему время от времени, пообещал содействие, а когда один из штатских заметил за собой слежку и обратился в полицию с вопросом: «А на каком основании наша доблестная полиция не преступников ловит, а следит за порядочными горожанами?», Динозавр рассказал историю, что это Йорг сам все придумал и никакого разрешения на слежку не получал. А Динозавр не при чем… В итоге Йорга сплавили на пенсию.
Хотя, оно, наверное, и правильно. Он уже к тому моменту начал терять связь с реальностью. То на подозреваемого набросится с криком: «Ты их убил!», то в докладной записке дело нынешнее с прошлыми перепутает… Вы, кстати, общались с ним?
– Пока нет, а вы знаете, где он?
– Знаю, в лечебнице он и уже давно – лет пять.
«Ни слова об этом в личном деле!» – подумал Хольгер, кляня всю чиновничью братию во главе с господином Либудой.
– А не помните, в какой?
– Лечебница Святого Франциска – это в южной части города. Пока Дора была жива, он еще держался, а как овдовел, совсем в другие края уплыл…
Вновь воцарилось молчание. На этот раз его нарушил Франц:
– Вы упоминали фотографии с вскрытия. Возможно, вы знаете, где мы можем их найти?
– А разве они не подшиты к делу?
– Нет! – почти хором ответили Хольгер и Майер.
– К делу не подшито ни одной фотографии или рисунка.
– Очень интересно! А ведь фотосъемка велась. Отпечатки пальцев не снимали – не было смысла уже, но фотографировали точно. И дом, и участок, и кромку леса. Тела, как я ранее сказал, фотографировали при вскрытии. Вы нашли судмедэксперта?
– Пока нет. Его последний адрес датирован 26-м годом. Вы не можете сказать, действителен ли он?
– Чего не знаю, того не знаю. Я больше с тем экспертом не пересекался, его только Йорг привлекал, и то нечасто, но если фотокарточки не подшиты к делу, тогда, возможно, они у него. Хотя прескверно это пахнет, я вам скажу. Очень даже прескверно…
Шварценбаум умолк и призадумался. Хольгер скорее увидел, чем услышал, как он одними губами произнес старую поговорку: «Порядок – половина жизни, зато другая половина – беспорядок»
– Раз вы знаете, где искать Рейнгрубера, возможно, сможете нам помочь и с поисками других детективов из следственной группы?
Хольгер вывел его из задумчивости своим вопросом.
– Это вряд ли. Вебер умер в 25-м. Хольц проработал недолго и плохо. Не на своем месте был человек – торопливый, невнимательный, при этом самоуверенный и не готовый учиться. А Юнгер все еще работал, когда я ушел.
– Юнгер погиб в перестрелке два года назад.
– Да? Печальные вести и с таким запозданием… Он мог бы стать хорошим полицейским, но так и не научился до конца смирять свой гнев.
В общем-то это все, что я могу сказать по этому делу… И еще, Хольгер, Майер – мы тогда проделали большую работу. Мы были хорошими следователями, а Йорг возвращался к нему много раз – и мы ничего не нашли. По большому счету, все чего мы добились, это смогли описать место преступления. Мы носом землю рыли, но не нашли даже ниточки, за которую можно было бы потянуть. Я знаю тебя, Хольгер. Знаю, что ты упрям. Но не погружайтесь в это дело слишком глубоко. Раз мы не справились тогда – сейчас это будет сделать еще труднее. Впрочем, удачи вам!
– Ладно. Спасибо вам большое за помощь и за кофе. Нам пора.
– Да, конечно. Я понимаю.
Хольгеру не хотелось оставлять Шварценбаума одного, но работа сама себя не сделает. Уже у двери старик спросил:
– А кто сейчас на месте Динозавра?
– Иберсбергер.
– Калле?! Ну что, не самый худший выбор. Вечно улыбающийся Калле вместо угрюмого Динозавра… Вы там, небось, стонете от его каракуль?
– Не без этого!
Вюнш был рад, что их мрачный визит заканчивался на хоть сколько-то положительной ноте.
– Прощайте, Хольгер. Прощайте, Майер.
– Прощайте, господин Шварценбаум. Надеюсь, вы успеете насмотреться на Землю своих Предков во все глаза.
В глазах старика проступили слезы, и вдруг он обнял Вюнша настолько крепко, насколько ему позволяли оставшиеся силы.
– Прощайте, Хольгер.
– Прощайте, господин Шварценбаум.
Глава 9
Старые фотокарточки
– Какой из старых адресов проверим первым – Аумюллера или Хольца?
Возможно, Хольгеру лишь показалось, но вопрос Майера прозвучал немного ехидно. «Видимо у Йозефа заразился» – не без веселья подумал Вюнш, а вслух сказал:
– Хольца. До Лайбахерштрассе ближе…
– Кого господин Шварценбаум называет Динозавром?
Вопрос Франца выдернул Хольгера из размышлений. Они уже подъезжали к Лайбахерштрассе.
– Простите, Франц, я задумался. Что вы спросили?
– Кого господин Шварценбаум называет Динозавром?
– Бывшего оберста криминальной полиции Галтова. На его месте сейчас Ка… господин Иберсбергер. У Галтова с Шварценбаумом, сколько я помню, всегда были прохладные взаимоотношения. Причем, если Галтов никогда своего отрицательного отношения не демонстрировал, наоборот, ставил нам – новичкам Шварценбаума в пример, то Йозеф, напротив, разве только в лицо Галтова Динозавром не называл. Причины мне неизвестны. Скорее всего, это что-то из их молодости.
Два года назад Галтов ушел на покой, причем, он старше Шварценбаума лет на десять и я не сказал бы, что намного крепче физически. Поэтому ушел он совсем глубоким стариком… Мы на месте.
Дом №3 по Лайбахерштрассе был длинным двухэтажным зданием с множеством входов в отдельные квартиры. Хольгер остановился в нерешительности.
– Франц, в личном деле Хольца был указан номер квартиры?
– Да, нас интересует восьмая квартира.
Дверь с восьмеркой была крайней справа. Она была тщательно вымыта и производила хорошее впечатление, как и небольшой участочек под окнами, очевидно, также отданный в пользование жильцам этой квартиры. На звонок Вюнша дверь открыла женщина лет тридцати.
– Добрый день, фрау. Мы из полиции Баварии. Я, оберкомиссар Вюнш.
– Комиссар Майер.
Хольгер и Франц показали документы.
– Что-то случилось?
Женщина, как и следовало ожидать, была изрядно удивлена их визиту.
– Нет, ничего серьезного, фрау. Мы расследуем дело, которое косвенно связано с вашей квартирой. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов?
– Конечно, господа, проходите.
За дверью начинался короткий коридор, заканчивающийся лестницей на второй этаж. Слева и справа по коридору было по одной комнате. Справа, судя по доносящимся запахам, находилась кухня. Хозяйка провела их в левую комнату, очевидно, служившую столовой.
«Наверху, видимо, две спальни и санузел. Многовато для одного…» – подумал мимоходом Хольгер.
– Назовите, пожалуйста, свое имя.
– Гертруда Кубичек.
– Скажите, фрау Кубичек, вы давно живете в этой квартире?
– Так, дайте-ка подумать… Пять, нет, пять с половиной лет. Мы переехали сюда осенью 1927-го года.
– Вам знаком человек по имени Вольфрам Хольц?
– Хольц… Хольц… Нет, не припоминаю. Возможно, муж вспомнит, но его сейчас нет.
– Господин Хольц жил здесь, по крайней мере, до конца 22-го года.
– Нет, простите, не помню. До нас здесь жила пожилая пара… Зиммер? Нет, Виммер! Да, точно, Виммеры!
– В таком случае, простите за беспокойство. Еще только один вопрос – вы не подскажете нам, кто из ваших соседей живет здесь долгий срок? Десять лет или больше?
– Насчет того, сколько лет, не скажу, но господин Ханнинг из пятнадцатой квартиры рассказывал, что жил здесь еще до Войны…
В этот момент в комнату вбежал мальчик лет пяти с криками «Папа! Папа вернулся!»
– Иржи! Не смей так себя вести! Это не папа, я же тебе уже сегодня говорила, что папа вернется вечером.
Мальчик остановился, и пристально вглядевшись в полицейских, спросил:
– А кто эти двое дядь?
– Эти господа из полиции, они спрашивали у меня про человека, который жил в нашем доме раньше.
– Ух ты! Полицейские! Всамделишные! А вы стреляли в живых людей?!
Первым в повисшей тишине нашелся молчавший доселе Франц:
– Да, но только в очень нехороших. В тех, которые причиняли зло добрым людям – таким, как вы с мамой и папой.
Франц говорил серьезно и без ноты снисходительности, которую взрослые люди обыкновенно добавляют, общаясь с маленькими детьми. Иржи внимательно посмотрел на Майера, потом перевел взгляд на Хольгера.
Поделиться книгой: