Удачная охота

– Виверны существуют. Это… это… в общем, это страшная херовина, она реально огнём плещет, сжигает джунгли, деревенский староста вон видел как горело тогда всё жёстко…

– Алкаш старый наш староста, он всё что хочешь увидит после трёх бутылок взгонки и пива.

Артур деловито привстал с бревна, ловко воткнул бутылку в песок и, как бы заканчивая разговор, сказал:

– Можете не верить, можете ржать сколько угодно. Вы виверн не видели, а они есть. Так-то. Пойду за закуской схожу.

Артур ушёл в темноту, к шалашу. Инка, задумавшись, смотрел ему вслед, а Мика снова поднял в торжественном жесте свою бутылку:

– Ну чего тогда? Выпьем за несуществующих виверн? Хейло-хох!

В ответ выпила только дикая. Инка же как-то странно посмотрел на Мику:

– Слушай, а ты знаешь откуда пошло это название «Большая Берта»? Я только сейчас вспомнил, отец рассказывал в детстве…

Мика махнул рукой:

– Не-а, не знаю. Жги давай.

– В общем, у древних, давным-давно, когда не было ещё границы, было такое оружие, пушка. Такая громадная, и перемещалась на больших колёсах, причём управлялась несколькими людьми. Это был не лазер, вроде как из его дула выстреливали снарядами ростом с человека. И вот во время великой войны древних такие «Большие Берты» расстреливали огромные укрепления с каменными стенами, в которых тогда жили люди.

Мика недобро усмехнулся, сделал глоток из бутылки.

– Враки всё это, Инка. Какие гигантские пушки, какие снаряды ростом с человека? Если бы у древних были такие орудия, они бы, наверное, не воевали даже, это ж не Охота. С такими «Бертами» воевать опасно, друг друга загасить можно только в путь… Смысл-то?

Инка снова задёргал нервно ногой, что случалось с ним от волнения:

– Ну, смотри, Мика… Древние же и вымерли, может потому, что таких «Больших Берт» много понастроили и друг друга… того… Да и потом, мне опять же отец рассказывал, что у древних и пострашнее оружие было, такое, которое пламенем целые деревни уничтожало в момент. Типа вот нашего лазера, только ещё страшнее и опаснее.

– Лазер это лазер, дурья твоя башка. Лазером можно вон несуществующую Артурову виверну, наверное, сковырнуть, с двумя зарядами – замочить группу Охотников, а так чтобы всю деревню огнём накрыть – это сказки.

Инка ещё приложился к бутылке, недоверчиво покачал головой:

– Ну, не знаю… Это два заряда нашей «Берты». А если б их было, три? Четыре? Семь? И вот если по методу твоего дедушки, – поставить на паузу все семь зарядов, жахнуть как следует, то, наверное, такой взрыв получится, что и деревню раскурочит…

– Не раскурочит. Точнее, раскурочит саму «Берту», ты даже шевельнуться не успеешь. Дед говорил, что зажимать в стволе можно три заряда, не больше. Четыре уже опасно, а семь… Ну, сам понимаешь.

Тут из темноты за пределами полянки выполз Артур, в обнимку с тесно прижатой к груди тумбой барабана. Довольно улыбаясь, он присел на бревно и, установив барабан между скрещённых ног, начал несильно настукивать ладошками по натянутой коже.

– Ну всё, началось, – заворчал Инка. – Мика, а ты доставай свою свистульку, подыгрывай музыканту.

Мика и правда вытащил из-за пазухи свистульку и стал негромко посвистывать, чередуя короткие звуки одного тона с протяжными свистками другого. С учётом того, что и Артур чередовал ритм барабанной дроби, получалось интересно, – молодке во всяком случае явно нравилась музыка. Похлопывая в ладоши, она дополнила звучание, как бы разделяя размеренный ритм рождавших барабаном и свистком мелодии.

А потом и вовсе запела:

– Йаааааааээээнэ майлаааааааэне здоб лайнэ, скоп майнэ,

Вэээээймайлааааанэ адарак ва эйлаааааааайнэ.

Пино лайлалай и ва лайнэ, скоп майнэ,

От москав, ворт москав даринэ ат скав вэйрэйнэ

Йаааааааээээнэ майлаааааааэне здоб лайнэ, скоп майнэ…

Моментами протяжный, моментами рвущийся гортанный голос дикарки артикулировал, переливаясь на слогах, каким-то чудным образом. И оттого пение насыщалось тягучей, тёмной печалью, которая, казалось, поднималась из самых глубин женской неизведанной души.

Ни единого слова из этой песни не было понятно ни Мике, ни Инке, ни Артуру. Но они явно прониклись её настроением, прочувствовали, как в сочетании с нехитрой музыкой, в сбивающемся ритме и в удивительной магии этой ночи рождается ощущение тоски, отчуждённости и одиночества человека перед расстилающейся вокруг пустотой большого мира…

Артур, отвернув голову в сторону, кажется, плакал, а Мика хмуро и всё чаще, чаще прикладывался к бутылке.

* * *

Утром, с рассветом, уже все были на ногах. Пока дикая варила маисовую кашу над очагом, Мика с Инкой занимались густой массой сваренного за ночь клея. Перелив его в мятое, битое жестяное ведро, пробовали чуть ли не на зубок, оценивая силу клейкости. Наконец, Мика, удовлетворившись качеством получившейся жижи, весело присвистнул и заявил во всеуслышание:

– Значит, я решил – Добрыня сегодня жрать будет тут, с нами, на полянке. Это его последний завтрак, а значит…

Он не договорил, что это такое, «значит…», но было и не нужно, и так понятно всё. Только Инка заворчал глухо, в сторонку:

– Завтракать с нами, как же. Или нами, если почует недоброе…

Пока Мика с Артуром уходили за людоедом, молодка быстро разложила черпаком кашу по тарелкам, покрошив сверху мелкие кусочки фруктов. Для Добрыни она навалила в отдельную миску каши побольше, нашинковала туда припасённого с вечера мяса.

Добрыня, кажется, и правда почуял неладное. Нападать он ни на кого не стал, только глухо и как-то жалостливо заворчал, когда Мика ткнул его мордой в кашу.

– Ешь, чего ты, Добре? Смотри какая вкуснятина, побольше тебе положили сегодня, ешь давай.

Сами все завтракали в хмуром молчании, как будто преисполненные чувства важности от надвигающегося непредвиденного. Мика всё поглядывал в сторону Добрыни, который хоть и вылизал миску начисто, но лежал на полянке поодаль, настороженно приподняв лохматые уши.

Наконец, выпив две кружки крепкого чифира, Мика подытожил:

– Значит так. Пора собираться. С собой берём всё самое необходимое. Припасы, лишнюю одежду оставляем в лагере. Дробовики – тоже, но использовать без моей команды строго запрещается, что бы ни случилось. Теперь главное, – «Большая Берта» и людоед…

Инка с Артуром вывезли из шалаша на тачанке лазер. Едва глянув на него, Добрыня вскочил и недобро, глухо заворчал, да так, что Мике пришлось подсесть к нему на корточки, обнять и ласково успокаивать.

– Эх, быть беде…, – простонал Артур.

– А ты не ной, и беды не случится, – осадил его Инка, но сам как-то неловко, мрачно сплюнул в сторону.

Дикая, тоже ощущая что-то неладное, глупо возилась с посудой, бренчала котелком, ворочала палками и сухостоем в тлеющих углях.

– Слышь ты, дура безмозглая, тащи клей. Артур, давай сюда верёвки, времени мало, – прикрикнул Мика.

Все засуетились, забегали. Инка начал смазывать тугие сплетения канатных верёвок клеевым варевом, Артур же подогнал лазер на тачанке поближе к Добрыне.

Добрыня внезапно успокоился. Хоть и чуял он, что надвигается нехорошее, но, видимо, как-то по-своему, по-звериному смирился с этим, всецело положившись на волю хозяина.

Мика, примерившись, аккуратно подхватил лазер и примостил его на хребет псины, скомандовав Артуру перевязывать верёвками массивное орудие, пропуская их через пузо людоеда.

Артур, хоть и отчаянно трусил, но всё же принялся за дело. Быстрыми, отточенными движениями вязал мажущую загустевшим клеем канатку вокруг тела Добрыни, а тот лишь глухо порыкивал, склоняясь головой к земле.

Когда «Берта» была уже довольно плотно привязана, Мика отпустил лазер, – сидело оружие крепко, внушительно. Порывшись в рюкзаке, он достал широкий шмат нано-ленты, закрепил её краешек поверх верёвок и, быстро разматывая, стал перевязывать в несколько слоёв, укрепляя «Большую Берту» на собачьем хребте ещё больше.

Минут через пять дело было сделано. Оттерев пот со лба, Мика с удовлетворением отметил, что лазер держится на Добрыне крепко.

Отойдя на пару шагов, он скомандовал:

– Ну-ка, Добре, давай, ко мне, – поманил людоеда, и тот с лёгкостью (хоть и чуть заваливаясь на сторону) сделал пару шагов к хозяину. – Молодец, пёс, отлично, хорошая, умная собака…

Инка с Артуром переглянулись. Мика, будто почувствовав этот перегляд у себя за спиной, повернулся к ним:

– Чего ещё такое?

– Теперь как бы гашетку надо, – ткнул пальцем в сторону Добрыни Инка.

Мика нахмурился, повернулся к псу, голову которого он одной рукой поглаживал.

– М-да, гашетку надо бы… Сам знаю, что надо.

Перехватив нано-ленту, Мика опустился на корточки перед боковиной крепкой упакованной «Берты». Красноватый шип металлической гашетки, которая при нажатии давала импульс внутренним механизмам, запуская процесс выстрела, выпирался из паза, манил к себе…

Мика, зажав гашетку большим пальцем одной руки, тут же налепил нано-ленту на ободок возле паза, после чего, убрав палец, мгновенно стянул её на поверхности вдавленной гашетки. Прокрутив таким образом ленту в несколько слоёв, он замер, приобняв то ли «Большую Берту», то ли людоеда…

Убедившись, что манёвр удался, Мика, широко улыбаясь, обернулся к Артуру с Инкой:

– Ну что, лошьё, выкусили? Я ж говорил, – мой план верный…

Артур с Инкой снова переглянулись, пожали плечами.

– Только не факт, что заряды в лазере вообще рабочие…

Мика резво поднялся с корточек, почесался:

– Ну давайте, понойте и сейчас ещё… В общем так, пятиминутная готовность, через десять минут выступаем. Все должны быть готовы, включая эту дуру с черпаком.

* * *

На вершину холма они поднялись к полудню. Развернувшись лагерем у большого камня, все смотрели в сторону границы, которая отделяла их мир от чего-то внешнего, такого, что было им незнакомо. И Мика, и Артур, и Инка точно знали, – там за границей есть что-то ещё, какое-то место, непонятное, неведомое, территория, откуда всегда появлялись Охотники.

Они выходили из объёмной, широкой двери портала, – спокойные, уверенные в себе, вооружённые до зубов люди, точно знавшие за чем (точнее, за кем) они идут.

Их оружие значительно превосходило то, что было в арсенале слэверсов. Это и мини-лазеры, и грави-помпы, и огнемёты, ещё какие-то малопонятные орудийные приспособления, которые до поры до времени прятались в поблескивающих сталью ящиках, катившихся за Охотниками на тачанках. Случалось, что среди прочего оружия ехала и большая тачанка с какой-то особенной, видимо, усовершенствованной версией «Большой Берты».

Всё это оружейное хозяйство Охотники прятали на время своего кровавого промысла внутри Штабного домика, дверь которого открывать умели только они сами. Атаковать домик во время начавшейся Охоты было бесполезно, это всё равно что без какой-либо защиты или атакующего оружия наведаться к чавкающему миазмами болоту, в гости к семейству аллигаторов. В рассказах старших не раз всплывал случай, когда люди их деревни всё же налетели на Штабной домик. И беспощадная, жестокая расправа над бунтарями давно уже обрела черты своеобразного мифа, повествующего о безрассудной храбрости павших в неравном бою героев.

Мика долго рассматривал в бинокль и портал, и белесую поверхность уходящей ввысь прозрачной границы. Он знал, что Охотники должны появиться спустя небольшой переход солнца по небу, примерно тогда, когда оно только начнёт клониться вниз, сползая постепенно по прозрачно-матовому горизонту. Время ещё оставалось, поэтому, спрятав бинокль в рюкзак, он, лаская Добрыню, на всякий случай проверил насколько крепко держат на теле людоеда верёвки с нано-лентой «Большую Берту».

Инка с Артуром шушукались поодаль. И судя по напряжённым лицам, – отчаянно трусили, как будто ожидая от будущей встречи с Охотниками мгновенной и жестокой расправы, в духе того кровавого кошмара, который расписывали в рассказах старшие. Молодка грустила, но как-то по-своему, – разгуливая туда-сюда, она негромко напевала что-то печальное.

– Ну чего рассупонились? – прикрикнул на Артура с Инкой Мика. – Сделаем так значит… Я с Инкой и Добрыней спускаюсь воооон к тому дереву, Артур с дикой остаются тут, у камня. Когда появятся Охотники сидите тихо, не высовывайтесь, мы сами всё сделаем.

Вблизи портала и правда росло одинокое дерево. Широкий ствол с ветвистыми переплетениями сучковатой древесной коры, раскидистая крона ниспадающих чуть не до земли лиан и правда могли скрыть фигуры двух человек. Сами-то Охотники в сторону дерева, скорее всего, даже и не глянут, так что укрытие получалось почти идеальным.

К нему-то спустились Мика с Инкой и припадавшим на ходу под тяжестью «Берты» Добрыней. Едва остановились отдышаться, как поверхность белесой границы затускнела, переливаясь радужными цветами, зарябила переливающимися волнами. Что означало только одно – вот-вот откроется портал и появятся Охотники. Времени на размышления не оставалось, пора было действовать.

Мика присел рядом с Добрыней, которой вдруг начал тоскливо подвывать, приобнял людоеда и вполголоса зауспокаивал его. Побелевший же лицом Инка прирос телом к древесному стволу, даже не глядя в сторону игравшей радугой границы.

– Как думаешь, сколько их будет? – срывающимся в судорогах голосом спросил Инка.

– Откуда мне знать-то? Сколько будет, столько и будет, – как-то зло, свистяще пришёптывая ответил Мика.

– Ох, и поджарят они нас, чую, Мика, валить надо… Ни хрена из твоей затеи не выйдет…

Охотники начали выходить из открывшегося портала внезапно, – за группой из семи человек осторожно покатились и тачанки с оружейными ящиками. У каждого с собой висело на плече по одной единице лёгкой лучевой винтовки – поражающая сила каждой из них была не так уж велика, однако для «подогрева» «Большой Берты» мощности хватило бы.

Мика, шлёпнув Добрыню по боку, скомандовал коротко «Фас», – людоед тут же подорвался в сторону гостей. Бежал тяжко, рысью, переваливаясь, и Охотники заметили его не сразу.

А увидев, переглянулись, и, ни слова не говоря, сняли винтовки с плеч. Выстрелить, однако, не успели, поскольку отвлеклись на неожиданный вопль:

– Стой! Стойте! Не стреляйте! Опасно, подорвётесь…

Со склона катился в клубах пыли, спотыкаясь и продираясь через кусты не кто иной, как Артур. Стремление предупредить, доложить Охотникам об опасности было так велико, что даже жёсткий кувырок через голову, с беспощадным приземлением на землю, его не остановил. Вскочивший в момент Артур продолжал бежать, всё так же отчаянно вопя, даже захлёбываясь в хрипе.

Это маленькое шоу, судя по всему, на Охотников впечатления не произвело. Один из них (видимо, главный) коротко, но внушительно бросил:

– Фаер!

И огонь потёк из лучевых винтовок, – мощный, искристый, раздирающий треском сонное степное марево вокруг. Охотники стреляли в разные стороны, почти не целясь, – палили и по Добрыне, и по бежавшему навстречу Артуру.

Хорошо прожаренный, вспыхнувший Артур свалился на землю в пару секунд, извиваясь и крича от безумной, огненной боли.

Мику Артур не интересовал, – вцепившись намертво в сучковатую кору, он высматривал, что происходит с Добрыней. Шансов против шквального огня у того, конечно же, не было. С болезненно-хриплым клёкотом зверь припал к земле в нескольких шагах от Охотников.

– Ну же, сука, давай, грёбанная «Берта», залепи им по самые яйца…, – молил, стонал Мика, ломая ветки дерева.

И грянул гром, порождённый смертельно-огненным смерчем ядрёного взрыва, взрыва настолько сильного, что волна ощутимого жара окатила даже Мику с Инкой.

Подрагивающий от напряжённого восторга Мика уже не таясь выглядывал из-за дерева, в ожидании пока успокоится бушующий огонь. Бледный от страха Инка тоже завороженно всматривался в эту полыхающую жаром стену, приговаривая бессмысленно: «Получилось, получилось, мать родная…».

Как только гигантское огнево поутихло, открылась довольно безрадостная и… непонятная картина. Поскольку на выжженной огнём полянке дымились обугленные остовы с раскисшей по их поверхности массой какого-то догорающего под густым чёрным дымом материала. И близко не было тут скелетов со сгоревшими шматами человеческого мяса.

Подошедшие поближе Мика с Инкой озадаченно переглянулись:

– Что же это получается, Охотники… это… совсем не люди?

Мика сплюнул с досадой в сторону:

– А сам не видишь? Это херня какая-то… металл обугленный… я такого никогда не видел, как это вообще возможно?