Леди Джейн

Ланс торжествующе поглядел на меня. И что мог я ответить ему? Повторить слова одного предшественников моих: „Верую, ибо это абсурдно“? Свидетельствовать о моих собственных встречах с Всевидящим? Но как сообщить что-либо не желающему слышать?

„Господи“, – мысленно проговорил я, – „ты ведь слышишь отшатнувшегося от Тебя. Отчего же Ты не ответишь ему?“

Ответа я не ждал, но, тем не менее, тут же услышал его. „Чего ты ждешь от меня?“ – раздраженно осведомился Всевидящий – „Чтобы я подобно ярмарочному фокуснику сотворил какое-нибудь чудо?“

„Яви ему Облик Свой“, – столь же беззвучно взмолился я. – „Останови уходящую в Ночь душу“.

„Ты забываешься, Посланник!“ – голос Его стал гневен, и я не сразу сообразил, почему. – „Он – иноверец, да и ты уже не тот миссионер, каким был в юные годы. Займись-ка лучше своим делом“.

„Но душа“… – пытался возражать я.

„Есть много душ, о которых придется позаботиться тебе, Посланник“, – строго оборвал меня Всевидящий. – „А эта душа уже потеряна. Смирись.“

Больше Он не сказал ничего, и мне почудилось, что слышу легкие удаляющиеся шаги Его.

– Что же молчите, сэр Питер? – словно издалека донесся до меня голос Ланса. – Ужель вам нечего ответить мне?

Он стоял предо мной лицо в лицо, и в уголках глаз его застыли слезы.

– Что я могу дать тебе кроме веры моей? – медленно выговорил я.

– Опять только слова… – голос Ланса трепетал отчаяньем столь сильным, что кощунственно подумал, не поспешил ли Всевидящий с приговором своим?

– Когда я вернулся из похода, – уже спокойнее продолжал он, – то увидел, что армия наша разгромлена, а предводители ее погибли. Если Бог наш велик и всевидящ, отчего позволил он иноверным нанести столь жестокое поражение истинным сынам веры своей?

– Всевидящий создал нас наделенными свободою воли. Государыня наша совершила ошибку, начав войну с Найтом. За ее ошибку расплатились те, кого она отправила в бой.

Как посол своей королевы не должен бы я произносить столь крамольных слов. Но другая моя ипостась неустанно требовала борьбы за смятенную душу того, от кого отступился сам Всевидящий.

– Почему же Он карает невиновных? – не желал угомониться Ланс.

– Смерть в сражении – это не кара, но судьба, – негромко ответил я. – Кара еще впереди.

Произнеся эти самонадеянные слова, я тут же невольно подумал, как бы отреагировала Ночь на подобные пророчества, вопреки ее воле сказанные? О Всевидящем размышлять было нечего. Он наблюдал все и молчал.

Впрочем, Ланс, кажется, не уловил сути сказанного, ибо слышал всего лишь очередные слова.

– Послушайте, отец-командор, – он пристально взглянул на меня, – верно ли говорят, что и сейчас есть люди, видевшие облик Всевидящего?

Я молча кивнул.

– Скажите мне, за что дарована им такая милость? Были ли они особо тверды в вере своей или же совершили множество дел благих?

Наверное, я должен был подтвердить и это мнение, но не смог солгать этой отчаявшейся душе:

– Нет, сколько я знаю, они обычные люди, ничем не лучше других. Их избрал Всевидящий, а причина избрания ведома лишь Ему.

Ланс исподлобья посмотрел на меня:

– И что же мне оставалось делать?

– Верить в Него, просто верить, не требуя доказательств.

– А вы, вы сами смогли бы верить без доказательств? – ударил он в самое больное место. Скажи я сейчас да, и, возможно, душа его обратится к свету. Только как могу я утверждать подобное, если не ведомо мне, кем стал бы я, не будучи избранным Всевидящим.

– Я не знаю ответа на твой вопрос, потому что я видел облик Его.

Ланс рванулся ко мне, и его крепкие пальцы нервно сжали мои руки:

– Тогда почему вы не свидетельствовали прилюдно об этом?

– Тебе мало прежних свидетельств? – на мгновение мне показалось, что это не я, а Он спорит с бывшим рыцарем моим. – Тебе нужны новые слова?

Пальцы его разжались, и Ланс отшатнулся от меня.

– Вы покидаете меня во Тьме, – неожиданно жалобно произнес он.

– Ты сам выбрал ее, Ланс, – возразил то ли я, то ли Всевидящий. – Потому что хотел доказанной веры. Ступай теперь и помни: выбор всегда за тобой.

Он почтительно склонился предо мной, а когда поднял голову, лицо его уже обрело каменную твердость:

– Теперь я знаю: Ночь милосердна. Она постигает слабость человеческую и не требует от нас непомерного. Я благодарю вас за это, отец-командор.

Он уходил медленно, твердыми шагами, обретя наконец уверенность в том, что много лет назад он поступил правильно. И это я, о Всевидящий, помог ему в этом! Или это был Ты?..

Несмотря на солнечный день в саду было не жарко. Я брел по аккуратной ухоженной дорожке, совсем не думая, куда она приведет меня. Он сидел скамеечке в тени разросшихся кустов и с любопытсвом смотрел на меня. Как и во сне моем, Он был крепок и бодр, Он снисходил ко мне, творению своему.

– Ланс ушел от нас, – бесцветно сообщил я, Видевшему Все.

– Я предупреждал тебя, – равнодушно ответил Он.

– Что ж, – мне не хотелось ни спорить, ни соглашаться с Ним, – я, по крайней мере, попытался.

– Попытался, – ворчливо повторил Всевидящий. – Сколько раз могу я объяснять тебе, что твое дело думать о главном, о Пути Света.

– А путь состоит из отдельных шагов, и движется по нему множество душ, – тут же подхватил я. – Разве не Ты прежде учил меня этому?

Я ждал возражений, гнева наконец, но Он молчал, глядя куда-то мимо меня.

– Иногда я думаю, кто из вас лучше: ты с Бенедиктом или эти простецы, туго затвердившие необходимые молитвы и лихо, с искренней верой в Меня, собирающие положенную по их сану мзду? – так же глядя в сторону, проговорил Всевидящий.

– И что же Ты решил? – с искренним интересом отозвался я.

– Чаще всего я не нахожу ответа.

– Я не помешаю вам, сэр Питер? – прозвенел за спиной женский голос.

Я оглянулся. Тень дерева, падавшая на лицо, мешала рассмотреть идущую женщину, но я все же узнал ее. Медленно повернув голову назад, увидел, что скамейка опустела.

– Нет, нисколько, мисс Пиил, – вежливо ответил я.

– Я увидела, что Мартина увела стража и пошла искать вас, – на ходу сообщила она. – Сначала вышла к Храму и только там сообразила, что вы – в саду.

Она сделала паузу, словно предоставляя мне время для ответной реплики, но я промолчал.

– Вы увезете меня отсюда, сэр Питер? – ее глаза, очень внимательные, когда она этого хотела, просительно рассматривали мое лицо.

– Сегодня вечером, мисс Пиил я готов провести обряд посвящения, – сдержанно ответил я и, не удержавшись, добавил – Если, конечно, вы не откажитесь к тому времени от своего намерения.

Мисс Пиил лишь молча качнула головой. Шагнула в сторону. И тут же остановилась:

– Мартин действительно взял эти деньги?

– Тайна исповеди не позволяет мне ответить вам, мисс Пиил.

– Тайна исповеди… Это всего лишь способ укрыться от правды, – заговорила она очень быстро – А правда проста: наш всеобщий любимец Мартин отступил от веры, ввязался в Игру и погубил свою душу…

Я не стал напоминать ей тост, произнесенный за ужином. Я сказал иначе:

– Вам так хочется верить в это, мисс Пиил.

– А вам, во что хочется верить вам, сэр Питер?

– В спасение для невиновных, – тихо ответил я.

Следом за моими словами ударил храмовый колокол.

11

Вопреки моим ожиданиям правосудие в Найте отправляли без какого-либо расчета на внешний эффект и без особых удобств. Сама герцогиня вышла из Храма в сопровождении пяти служителей. Еще двое служителей привели обвиняемого. Оружия ни у них, ни свиты герцогини не было. Впрочем, куда мог бы бежать Мартин, даже если бы захотел? Места для зрителей отвели под окнами Зеленых покоев. Видно, оттуда было действительно хорошо.

Откуда вышла леди Энн, я не заметил. Она вдруг, словно из воздуха возникла рядом с царственной сестрой, облаченная, как и сама герцогиня, в строгое черное одеяние без цвета отличия.

Леди Джейн окинула взглядом собравшихся и медленно произнесла формулу открытия судебного процесса. В ее устах она прозвучала словно молитва или просьба, чтобы кто-нибудь, неважно кто, остановил то, что вот-вот произойдет. Пронзительная тишина была ей ответом. Тогда герцогиня взглянула в глаза сестре:

– Ваше слово, миледи.

– Именем Ночи, великой и справедливой, обвиняю мистера Мартина Кеплена в краже 500 найтских талеров у сэра Генри Уайтхауза и прошу наказать по всей строгости законов герцогства Найт.

Леди Энн замолчала, и в наступившую тишину тут же вклинился сдержанный голос Мартина:

– Я признаю вину, ваша светлость.

– Обращаю внимания обвинителя, что украденные деньги не были найдены, – холодно заметила герцогиня. – Одно лишь признание вины не является достаточным доказательством для вынесения обвинительного приговора.

– У меня есть свидетель, ваша светлость, – с достоинством парировала леди Энн. – Офицер стражи, Энтони Рок, видел, как обвиняемый передал мешочек с деньгами фермеру Джайлсу.

– Пусть свидетель обвинения войдет во Храм, – распорядилась герцогиня. Голос ее был мертв, лишь глаза излучали странное ожидание. Неужели она надеялась, что ее офицер, сын Ночи, публично отречется от своих слов?

Молодой страж, как и все присутствующие безоружный, медленно выступил из-за спины леди Энн и поднялся по ступеням во Храм. Я успел увидеть его немного бледное, но решительное лицо. Два служителя из свиты герцогини вошли следом за ним. Прошло не более трех минут, и офицер вновь показался на храмовых ступенях.

– Ночь приняла клятву, – торжественно возвестила леди Энн, искоса взглянув на сестру, словно происходящее доставляло ей особое удовольствие.

Я же смотрел на Мартина. Все складывалось не так, как он предполагал. Он стремился к скорой самоубийственной смерти. На деле все грозило перерасти в долгое и нежелательное разбирательство. Тем не менее, он держался спокойно.

– Ваша светлость, фермер Джайлс не знает происхождения денег, которые я передал ему на хранение, – твердо произнес Мартин. – Я обманул его.

– Предлагаю спросить у самого Джайлса, – краешками губ улыбнулась леди Энн.

– Обращаю внимание обвинителя на то, что фермер Джайлс не принадлежит Ночи, следовательно, не может дать клятву во Храме, – хладнокровно заметила герцогиня.

Лицо леди Энн чуть дернулось, и я подумал, что существование между двумя верами дается ей труднее, чем кому бы то ни было другому. Или это тоже одно из твоих испытаний, Всевидящий?

– И все же я настаиваю…

Договорить леди Энн не успела. Герцогиня оборвала ее небрежно:

– Как вам будет угодно, миледи.

Двое стражей без оружия тут же вывели Джайлса на середину площади. Проходя мимо, фермер одарил меня укоризненным взглядом, словно говоря, я предупреждал вас, а вы не поверили мне.

– Что вам известно о деньгах, данных вам на хранение? – ровно спросила леди Энн.

– Мистер Кеплен передал мне мешочек с деньгами, сказав, кому я должен их вручить после его смерти, – обстоятельно разъяснил фермер. – Разумеется, я сосчитал монеты в его присутствии. Там было ровно тысяча два найтских талера.

– Взял с вас мистер Кеплен какую-либо расписку? – продолжала допрос леди Энн.

– Нет, миледи, – коротко ответил фермер.

– Вас не удивила такая огромная сумма и то, как вам передали деньги?

– А чему тут удивляться? – усмехнулся Джайлс. – Мистер Кеплен – хороший игрок, стало быть, деньги имеет. А что дал мне их просто так, тоже не диво. Я, может быть, и несколько несдержан на язык, но вором отродясь не был.

– Человек, которому вы должны передать деньги, тоже принадлежит Игре? – выдохнула леди Энн.

– Прошу прошения, миледи, но по закону я не должен отвечать на этот вопрос, – невозмутимо парировал фермер. – Тайна завещания может быть открыта лишь после смерти завещателя.

Показалось ли мне, что в его голосе проскользнула нотка сожаления?

– Джайлс, – отозвался со своего места Мартин, – я запрещаю вам и после смерти моей называть кому бы то ни было имя моего наследника.

– Будет исполнено, мистер Кеплен, – склонил голову фермер. И опять в глазах его сверкнуло неодобрение.

– Только наследовать будет нечего, – сквозь зубы процедила леди Энн.

– Ваша милость, ошибается, – дерзко заметил Джайлс. – Даже с учетом судебных издержек останется значительная сумма.