Миссия «Возвращение»

Миссия «Возвращение»

Нака проснулась от недостатка воздуха, снова нечем дышать, снова этот сон. Она идет по самому краю бассейна, солнце отражается от воды, вокруг никого, очень тихо, вдруг как от резкого толчка, Нака падает в воду, ее глаза открыты, она видит, как плотное синее покрывало воды накрывает ее с головой, она судорожно пытается глотнуть еще немного воздуха, но чувствует, как свинцовой тяжестью наполняются легкие. В этот момент она всегда просыпается. И каждый раз недоумевает, откуда взялся этот сон, ведь на Ластике (как между собой называют планету Нака и Тата) нет бассейнов. Вода – слишком ценный ресурс, чтобы расходовать его для развлечений. Планета Ластхоп стала последним прибежищем человечества, она не столь пригодна для жизнедеятельности людей как Земля или Марс, но когда вопрос выживания стоит так остро, выбирать не приходится. Нака, как и ее лучшая подружка Тата, родились здесь, на Ластхопе. О Земле мало кто мог рассказать, очевидцев почти не осталось, Марс помнили родители. Кажется, в поисках нового дома они жили еще на парочке планет, но недолго, Нака не помнила их названий. Не мешало бы освежить в памяти эти сведения, – подумала Нака, – если Ментор спросит на юните по истории об этом, можно и пробел получить. В школу Нака не ходила, без лишней надобности появляться на улице не рекомендовалось Советом. Все занятия транслировались домой ученикам. Ментор видел всех учеников, а ученики – одного только Ментора. Он не терпит опозданий, надо скорее завтракать и настраивать передатчик на школьный канал.

Родители Наки находились в очередной разведывательной экспедиции. Совет полагал, что экологическая обстановка на Ластхопе может измениться в любой момент, и тогда придется снова искать прибежище. Поэтому почти все родители учеников из класса Наки подолгу отсутствовали. В свои тринадцать лет Нака по меркам Ластика считалась достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе в течение полугода. Тате было 14, согласно законам Совета, она могла находиться без родителей от восьми до двенадцати месяцев. Нака быстро умылась, скинула пижаму, надела синюю с белым форму из микрофибры – единую для всех обучающихся на Ластике и заметалась по кухне. Кажется, со вчерашнего дня оставалось немного морковного мусса, но Нака ошиблась, в охлаждающем коробе не было ее любимого лакомства, и вообще ничего не было – давно к ней не наведывался передвижной маркет, другого способа делать покупки на Ластхопе не было. «Не забыть вызвать маркет на дом», – мысленно  пополнила список дел Нака и обреченно нажала на кнопку дозатора. Из него в подставленную  тарелку потекла каша. Из чего ее делают на Ластике никто не знал, но ни одного поля на планете не было, овощи и фрукты выращивали в закрытых парниках, поэтому они стоили недешево, например, на любимые Накой яблоки цена доходила до трех рабочих часов. Валюта Ластика – рабочие часы – изобретение Совета, которое помогло спасти экономику от полного краха, связанного с невозможностью перевозить золото и деньги с одной планеты на другую. Лишний груз на борту кораблей ни к чему. Как раз эту тему объяснял ментор на прошлом юните по экономике планеты. Сегодня он должен проверить, как усвоен материал, кто не будет готов к юниту, получит пробел. Это значит, что его ценность как будущего члена общества Ластхопа снижается. Значит часы, необходимые для покупки еды, оплаты жилья и поддержания здоровья, придется отрабатывать на тяжелых и порой вредных работах. Нака всегда старательно готовилась к юнитам, она планировала стать врачом или исследователем, как мама с папой. Но решать это конечно не ей, все распределения по должностям должны быть одобрены Советом. Если в Совете посчитают, что из Наки не получится врача, значит действительно не получится. Наке не нравилось думать об этом, какая-то волна протеста поднималась от солнечного сплетения, подкатывала к горлу. Действия Совета не принято обсуждать на Ластхопе, исключений нет ни для взрослых, ни для детей. Задумавшись о будущем, пробелах и Совете, Нака совсем забыла о каше. Остывшая, она плотным комком прилипла к тарелке. Есть расхотелось, да и урок вот-вот начнется. Нака, стараясь не думать о том, что бы сказала мама об этом, отправила остатки каши в контейнер переработки пищевых отходов и поспешила настроить школьный канал. До начала юнита оставались считанные секунды. Три, два, один, звенит звонок, и на мониторе появляется насупленный ментор.

Ментор Дион был мрачнее, чем обычно. Ранним утром из Совета поступило распоряжение проанализировать потенциальную ценность каждого обучающегося в школе. Это не сулило ничего хорошего. «Ведь они совсем еще дети», – нервно потирал виски ментор Дион. Он многое видел за свою жизнь, и хоть был еще не стар, чувствовал себя столетним стариком, уставшим и разочаровавшимся во всем на свете. Его трудно было удивить или рассердить, но распоряжение Совета вывело его из равновесия. Подключившись к школьному каналу, он внимательнее обычного вглядывался во взволнованные лица обучающихся, как будто пытался запомнить их черты, ни одного пробела за плохую подготовку к юниту он в тот день не поставил.

Тата и Нака были одинаково рады завершению занятий на школьном канале, но не спешили отходить от монитора. Подключившись напрямую друг к другу, они могли наконец-то вдоволь наговориться. Встречались, по-настоящему, без мониторов и портативных микрофонов они очень редко, появляться на улице без специального разрешения Совета было небезопасно. Исключение делалось только для больших праздников, например, годовщины переселения на Ластхоп или Дня мудрости Совета. Тогда все обитатели Ластика, облачившись в специальные защитные костюмы и маски-респираторы, высыпали на центральные улицы, заполняли концертные залы, или наведывались в гости к старинным знакомым. Так познакомились Тата и Нака. Побывавшие в одной экспедиции, их родители сохранили добрые товарищеские отношения и при случае находили возможность пообщаться, вспомнить прошлое и обсудить будущее. О настоящем говорить было как-то не принято, да и не о чем. Единственный ребенок в семье, Нака не могла понять отношений Таты с младшим братом, ровесником Наки, между прочим. Кажется, брат и сестра ни минуты не могли провести без дележа чего-либо, причем предмет спора был для них неважен. «Это дело принципа», – шипела Тата, вырывая из рук Бурда наушники, о которых она до этого пару месяцев не вспоминала. И так – во всем. Стоило одному завладеть чем-то, как другому срочно становился остро необходим этот предмет. Родители Таты и Бурда тоже находились в экспедиции, в отсутствие миротворцев их жилище скорее напоминало военный лагерь, чем домашний очаг.

– Привет, Нака, – буркнул брат Таты и исчез в другой комнате, не дожидаясь ответа.  Великосветские разговоры  с девчонками он относил к делам, настоящего мужчины недостойным, и по возможности избегал ситуаций, где требовалось сказать три и больше слов подряд. Долговязый и всегда немного взъерошенный, он выделялся на фоне своих сверстников, и этого немного стеснялся. Страстно увлеченный механикой и математикой, с мальчишками из класса, боясь прослыть ботаном и чудаком, он обсуждал очередную пройденную компьютерную игру. И даже старался нарочно допускать ошибки в оценочных тестах, чтобы не показать результат выше необходимого среднего. Самой большой несправедливостью на свете, Бурду казалось положение младшего брата. С этим фактом он никак не мог смириться, хоть и любил сестру всем сердцем. Если бы ей угрожала серьезная  опасность, он бы кинулся на выручку, без всяких раздумий и сомнений. Но в ежедневном сосуществовании, без видимых угроз и катастроф, он не мог обойтись без того, чтобы ее поддеть. Вот и сейчас, видя, как Тата увлечена беседой с подругой, он потихоньку пробрался к системе управления коммуникациями жилища и, нажав пару кнопок, заставил монитор перед Татой погаснуть. Сеанс связи на сегодня окончен!

Нака озадаченно уставилась в монитор, не успели они с Татой поговорить и пяти минут, как изображение подруги исчезло. Наверно помехи на канале. Нака попробовала повторно подключиться к Тате, но безрезультатно. Ну что ж, это знак, что пора приниматься за подготовку самостоятельного задания, – решила Нака и взяла в руки электронную книгу, такие гаджеты были у всех обучающихся. Размером с ладонь, устройство вмещало учебники и рабочие тетради для всех дисциплин, при желании изображение с книги можно было проецировать на стену или потолок, так они презентовали доклады. Перелистывая книгу взглядом (устройство реагировало на движение зрачков), Нака задумалась о своем сне. Как это наверно здорово уметь плавать, чувствовать себя в воде уверенно, как те рыбы, что изображены на страницах учебника об эволюции. Учеба упорно не шла в голову. Да еще этот оценочный тест! Такие тесты обычно проводят в выпускном классе, перед тем как одобрять обучающимся выбор специальности. Очень загадочное происшествие. Ментор Дион на вопрос о причине преждевременного теста отвечал уклончиво, и кажется был расстроен. Этой эмоции на его лице Нака еще не видела.

Проверка оценочных тестов происходила автоматически. Специальное устройство считывало штрих-коды каждого обучающегося и суммировало баллы. Длинную бумажную ленту с результатами, пестрящую цифрами, следовало незамедлительно упаковать в конверт и отправить в Совет. Ментор Дион быстро пробежал глазами по столбцам цифр, его внимание привлекли пять строк в верхней части листа. Сюда автомат поместил лучшие результаты тестирования. Имена учеников были скрыты под безликими штрих-кодами, но Ментор Дион, обладавший уникальной зрительной памятью, уже видел их однажды, обновляя базу обучающихся. «Так я и думал», – сокрушенно покачал он головой, и запечатал секретный конверт. В молодости Ментор Дион увлекался пилотируемыми объектами, и знал, что значит точка невозврата. Есть момент, когда, набрав определенную скорость на взлетной полосе, самолет уже не может остановиться. Остается только взлетать. Пути назад нет. Почему-то, отправляя конверт с курьером в Совет, Ментор Дион вспомнил об этой точке невозврата.

Теос придирчиво оглядел в зеркале свои руки, напряг мышцы бицепса, полюбовался немного своим отражением, потом, как будто опомнившись, помотал головой, строго посмотрел на свое отражение и голосом тренера из программы «Совершенство тела и духа» произнес: «Теос, это никуда не годится, надо больше заниматься, регулярность нагрузки и комплексный подход – залог успеха». Как и все обитатели Ластхопа 14-летний Теос не имел возможности проводить время за пределами своего жилища. Мечты об открытых стадионах, беговых дорожках, площадках воркаута не давали ему покоя, он не мог поверить, что когда-то у людей была возможность беспрепятственно выходить на улицу, он все бы отдал за такую возможность. Кроме своих стальных мускулов конечно! Что оставалось Теосу? Занятия наедине с тренером из программы «Совершенство тела и духа», которая транслировалась для всех желающих по одному из каналов о здоровье. Вдохновленный примером виртуального тренера, Теос оборудовал в своей комнате миниатюрный спортивный зал. Здесь он пропадал днями напролет, вызывая недоумение со стороны родителей. Инженеры по специальности, они занимались обновлением каналов связи на Ластике, благодаря их знаниям и профессионализму работал школьный канал, например. Видя, что сын не очень-то интересуется наукой и техникой (если это не техника рукопашного боя), родители Теоса строго контролировали его подготовку к юнитам. Их страх, что сын отстанет от программы обучения и будет распределен на вредный объект вылился в опережение учебного графика. Подробно разъясненная родителями накануне, тема юнита не вызывала у Теоса никаких затруднений. А желание поскорее вернуться к своим спортивным упражнениям мотивировало мальчика быстро расправиться с школьными задачками. Оценочный тест, предложенный Ментором Дионом, Теос прошел одним из первых. В строке «сильные стороны» он горделиво напечатал: физическая сила, спортивный характер, стремление к совершенствованию тела и духа. О назначении этого теста он не думал, на данный момент его больше занимал набор мышечной массы и установка нового турника в проеме двери. В его ближайших планах значилось увеличение количества подтягиваний вдвое.

В Совете несколько дней кряду царило необычайное оживление. Обычно размеренная и планомерная работа этого управляющего Ластхопом ведомства была нарушена докладом аналитического отдела. К аналитикам стекалась вся информация из многочисленных разведывательных экспедиций, наблюдательных пунктов, расположенных в различных областях Ластхопа. Постоянные замеры температуры, состава воздуха, сводки о количестве появившихся на свет и данные об естественной убыли населения планеты в аналитическом отделе превращались в разноцветные диаграммы. Работа в этом отделе считалась престижной, но сложной – от расчетов зависело функционирование целой планеты. Права на ошибку у сотрудников отдела не было. Поэтому, увидев очередную диаграмму, руководитель отдела, Профессор Кито, бородач с коэффициентом интеллекта выше, чем у Эйнштейна, решил перепроверить данные. Уверенный, что в расчеты закралась ошибка, он поставил рабочий автомат на верификацию, и со спокойной совестью отправился в комнату отдыха. Все, кто работал на Совет, жили в одном здании. Такой принцип расселения позволял максимально эффективно использовать человеческие ресурсы в условиях, когда выходить на улицу было небезопасно. На верхнем уровне монументального здания помещались кабинеты членов Совета и зал для совещаний, где принималось любое мало-мальски важное для Ластхопа решение.

Личности членов Совета оставались тайной для широкой публики уже много лет. Известно лишь, что эти люди (а может и не люди вовсе, ведь их никто не видел) в критический момент взяли руководство в свои руки. По инициативе Совета была проведена запланированная эвакуация с Марса на Ластхоп, Совет постановил отмену денежных знаков и золото-валютных фондов. Единственным средством оплаты товаров и услуг стали рабочие часы. Совет наказывал и миловал, чаще – наказывал. Совет определял судьбу каждого жителя Ластхопа в отдельности и планеты в целом. Если имен и лиц членов Совета не знал никто, количество их было известно. Тринадцать. Нечетное число. Выставленный на общее голосование вопрос, не мог быть решен вничью. Тринадцатый голос склонял чашу весов в ту или иную сторону. Впрочем, такие случаи для Совета были редкостью. Обычно все тринадцать членов единодушно принимали единственно правильное по их мнению решение. Стремясь сохранить инкогнито, члены Совета называли друг друга согласно нумерации их кабинетов: Первый, Второй, Третий, Четвертый, Пятый, Шестой, Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый, Одиннадцатый, Двенадцатый, Тринадцатый.

Конверт с результатами оценочного теста, отправленный Ментором Дионом, возглавлял стопку документов, обсуждение которых значилось в повестке дня. В ожидании начала заседания кое кто нервно постукивал по крышке стола, другие негромко переговаривались, кто-то торопливо дочитывал доклад аналитического отдела.

Вернувшийся из комнаты отдыха, руководитель аналитического отдела мимолетом взглянул на результаты верификации. Ошибки нет, расчеты верны. Профессор Кито не верил своим глазам. Он не верил им с семи лет, когда близоруко щурящемуся мальчику назначили носить очки с толстенными стеклами. Глаза в этих очках казались неестественно большими и странно выпученными. Как будто шутки ради он ходил с двумя лупами, соединенными между собой тонкой металлической перемычкой. Позже, когда на Марсе набирали группу добровольцев для участия в эксперименте по исправлению дефектов зрения, он согласился не раздумывая. Эксперимент удался, очки с диоптриями остались в прошлом. Только иногда, в минуты сильнейшего волнения, Профессор Кито щурил глаза, пытаясь разглядеть больше, чем мог увидеть. Но тщетно. Бесстрастный автомат упрямо мигал зеленой надписью: верификация окончена, расчеты верны, ошибки не обнаружено.

Заседание Совета наконец началось. Тринадцать пар глаз внимательно изучали выведенную на огромный монитор диаграмму, ту самую, что так поразила Профессора Кито.

– Уважаемые члены Совета, – начал обсуждение Тринадцатый, – сегодняшнее наше экстренное заседание посвящено решению нависшей над Ластхопом угрозы. Благодаря новым прогрессивным технологиям, отсутствию вирусов и инфекционных заболеваний, средняя продолжительность жизни обитателей планеты увеличилась. На этом фоне естественный прирост населения Ластхопа грозит обернуться перенаселением. Кроме того, как показывают последние данные замеров наших исследователей, запасы воды и воздуха на Ластхопе не столь богаты, как мы рассчитывали, эвакуируясь сюда. По самым оптимистичным прогнозам их хватит еще на год, максимум – два. Нам необходимо незамедлительно найти альтернативное место для жизни.

– Позвольте напомнить, коллега, – прервал Тринадцатого Первый, – само название Ластхопа намекает нам на бесперспективность поисков. Последний шанс, это был наш последний шанс на выживание. Мы приняли во внимание все возможные варианты, и остановили свой выбор на этой планете как самой перспективной. Другие планеты были еще более непригодны для существования человека, чем наш нынешний дом. Что скажете на это?

Тринадцатый шумно вздохнул, ясно, что единодушного голосования сегодня не получится. Уж очень неоднозначная вырисовывается ситуация.

– Уважаемый Первый, мы здесь для того, чтобы обсудить проблему и совместно найти для нее решение. Факты – упрямая вещь, к ним можно относиться как угодно, но они от этого не перестают быть фактами. Наши аналитики ошиблись в перспективности Ластхопа, или возможно, условия, которые мы брали во внимание, стали стремительно меняться с нашим появлением на планете. Мы обязательно выясним, где произошел сбой, и как избежать его повторения в будущем, но сейчас нам необходимы экстренные меры. Поэтому я предлагаю вернуться к обсуждению протокола «В».

Последняя фраза Тринадцатого вызвала бурную реакцию членов Совета, поднялся гул, каждый из тринадцати стремился высказаться, внося еще большую сумятицу. Тринадцатый терпеливо подождал, пока гул утихнет и, повысив голос, продолжил.

– Конечно, прошло еще недостаточно времени, и мы не совсем готовы к осуществлению этого протокола. Есть нерешенные технические вопросы. Но я взял на себя смелость начать подготовку к реализации протокола «В».

– Нерешенными техническими вопросами вы называете сущие пустяки?! – вскочил с места Пятый, – все наши исследовательские экспедиции на задании, они вернутся не раньше, чем через полгода. Судя по этой диаграмме, что вы демонстрируете нам, ждать столько времени мы не можем. Корабль, предназначенный для участия в протоколе «В» не достроен, даже если мы поторопимся с его доработкой, он не сможет поднять на борт больше 250 кг живого груза, а еще запасы еды, питья и топлива. Между тем, чтобы управлять кораблем необходимо минимум пять человек. Пять! Где мы их возьмем по-вашему?!

– Я уже подготовил список из пяти имен, – в полной тишине произнес Тринадцатый, – он в этом конверте.

Одним из самых важных своих достижений Ментор Дион считал способность сохранять невозмутимость в любой ситуации. Он не паниковал, когда Совет объявил эвакуацию с Марса, не боялся адаптации к новой планете, сожалел только о том, что настоящие бумажные книги пришлось оставить в прошлом. Такой балласт на борту корабля не был одобрен Советом. Но ряды цифр, что были надежно спрятаны в конверте, отправленном в Совет, не шли из его головы. Он убеждал себя, что ему показалось, но чем больше думал об этом, тем больше уверялся в обратном. Память его не подвела. Никогда не подводила. Многие моменты из своей жизни он был бы не прочь забыть, но память услужливо воскрешала их, в страшных до зубного скрежета реалистичных ночных кошмарах, в минуты раздумий и отдыха. Он никак не мог забыть глаза младшей сестренки, какого-то чудного медового цвета, с каймой пушистых рыжих ресниц. Нита… Солнечная девочка, настоящий ангел, ее не стало вскоре после того, как они прибыли на Ластхоп. Он сам был тогда подростком, и не помнил подробностей. Чувствовал неотвратимость надвигающейся беды, в распределительном центре, где они ждали расселения, не отходил от Ниты ни на шаг. Ее потухшие глазки все еще улыбались ему, маленькая пухлая ручка безвольно лежала поверх выданного Советом серого одеяла. На маму было страшно смотреть, красные заплаканные глаза, осунувшееся лицо, узелки вен, проступившие на похудевших руках. Такой он ее никогда не видел. На Марсе мама была самым деятельным и жизнерадостным человеком, которого он знал. Папа смотрел на нее с нежностью и умилением, частенько подшучивая, что у него не двое детей, а трое – старшенькая девочка, средний мальчик и младшенькая Нита. Вся ее веселость улетучилась с неизвестной болезнью Ниты. Кажется, жизнь уходила по капле из них обеих, и вскоре у папы остался всего один ребенок – один сын. Дион вырос, доучился до звания Ментора, сам стал отцом и в память о сестре назвал свою дочь Нитой. За эту хрупкую рыжеволосую девчушку он готов был отдать свою жизнь, но Совет бы такая замена определенно не устроила.

– Доверить будущее человечества пятерке несмышленных подростков?! – гремел Девятый, – да вы верно умом тронулись!

В зале заседаний Совета несмотря на поздний час продолжались дебаты. Тринадцатый изложил свою теорию о составе исследовательской экспедиции, и теперь отбивался от шквала возмущенных выкриков и вопросов. Обстановка в зале заседаний была накалена до предела, но Тринадцатый на каком-то интуитивном уровне чувствовал, что маятник качнулся в нужную ему сторону. Нескольких членов Совета ему уже удалось убедить в своей правоте, недоставало нескольких голосов, чтобы решение было принято. В положительном исходе голосования Тринадцатый не сомневался. Во-первых, он не привык проигрывать, во-вторых, другого решения проблемы никто предложить не мог. Протестовали члены Совета уже больше по инерции, мысленно смирившись с инициативой Тринадцатого. Восемь за, пять против. Задокументировав это историческое решение Совета, его члены разошлось по своим кабинетам. В подвальном помещении этого здания между тем рабочие не спешили расходиться. По распоряжению Совета, работа над кораблем для исполнения протокола "В" не прекращалась ни на минуту.

Утром следующего дня Нака задумчиво смотрела на опостылевшую кашу из дозатора. Совсем скоро должен был прибыть передвижной маркет, и Нака боролась с искушением отложить свой завтрак до этого момента, а с кашей поступить как вчера. Но бережливость и дочерний долг победили. "Так и быть, последний разочек сегодня съем кашу, уже в обед буду наслаждаться морковным муссом", – уговаривала она себя ложку за ложкой. По каналу домашней связи раздался звонок. «Передвижной маркет прилетел, ура!» – обрадовалась Нака и помчалась к наблюдательному монитору у окна. По ту сторону завис в воздухе летательный аппарат, мало похожий на разукрашенный в яркие цвета передвижной маркет. Серый с металлическим отливом, он мог бы запросто слиться с окружающими домами.

– Пожалуйста покиньте помещение, облачитесь в защитный костюм и маску и следуйте с нами, это распоряжение Совета, –  по тому, каким вежливым, но не терпящим возражений тоном были произнесены эти слова Нака поняла, что дело серьезно. На ходу натягивая защитный костюм, она бросилась искать свое портативное устройство, чтобы отправить родителям сообщение. Разряжено! Забыла вчера подключить к источнику питания. «Не паниковать, не паниковать», – твердила девочка, лихорадочно оглядываясь. О беспорядке беспокоиться не приходилось, Нака методично выбрасывала из модулей хранения вещи, чтобы найти что-нибудь похожее на обрывок бумаги. В глубине одного модуля она нащупала что-то похожее на блокнот, наконец-то. Вырвала страницу, нацарапала незаточенным карандашом «Мама, папа, у меня все хорошо, не волнуйтесь, я покинула жилище по распоряжению Совета, защитный костюм на мне». Прикрепив записку на видном месте, Нака шагнула на мост, выброшенный летательным аппаратом, и быстро скрылась в его металлических недрах.

Вскоре после того, как Нака покинула свое жилище, туда была направлена группа по устранению последствий тайных операций. Они  уничтожили записку, обыскали все, водворили все вещи на свои места в модулях хранения и выбросили остатки утренней каши в контейнер для пищевых отходов. Никаких следов спешных сборов Наки не осталось.

Уже в летательном аппарате, заняв  свое место на неудобной скамье, Нака нащупала в кармане защитного костюма жесткий прямоугольник. Блокнот, из которого она в спешке вырвала лист. Мысли ее были заняты другим, вот и сунула его в карман автоматически. Обхватив руками колени, Нака смотрела прямо перед собой и прокручивала в мозгу самые невероятные версии, зачем она могла понадобиться Совету. Ни одна из них и близко не походила на правду.

Двенадцатилетний Анти был невероятно доволен собой. Вчера со старшим братом они провернули отличную шутку. Он представлял, как вытянется серьезное лицо Ментора Диона, когда тот увидит результаты оценочного теста. Анти всегда казалось, что Ментор Дион его недолюбливает, относится предвзято и спрашивает его, Анти, чаще других обучающихся. В действительности все было не совсем так. Ментор Дион за годы работы в школе научился по поведению обучающихся распознавать всю гамму переживаний: не подготовился к юниту, подготовился, но забыл от волнения, знает материал отлично и только ждет случая блеснуть, знает поверхностно, если задать уточняющий вопрос – не ответит. На лице Анти Ментор Дион всегда читал нахальную уверенность в своей правоте, нежелание приложить хоть капельку усилий, чтобы лучше понять материал. В этом сорванце Ментор Дион узнавал себя, и знал по личному опыту, что мальчишке просто необходима сдерживающая сила, твердая рука, которая направит его по верному пути, не даст сорваться в пропасть постоянных правонарушений. Из личного файла Анти Ментор Дион узнал, что его и старшего брата воспитывает мама. Отец мальчиков не вернулся из исследовательской экспедиции. Что-то пошло не так. На пути домой корабль исследователей потерпел крушение. Такие случаи не предавались огласке, Совет настаивал на том, что волновать жителей Ластхопа без лишней надобности не стоит.

Но как минимум три человека на Ластике не могли не волноваться. Мама Анти, он сам и его брат до последнего надеялись, что кто-нибудь из экспедиции остался в живых. Но шли месяцы, годы, и надежда таяла день ото дня. Каждый переживал свое горе по-своему. Маме Анти было некогда тосковать, ценность ее рабочего часа была невелика. Поэтому ей приходилось работать по восемнадцать часов в сутки, чтобы обеспечить свою маленькую семью. Старший брат Анти – шестнадцатилетний Лори – заканчивал учебу в выпускном классе, и скоро должен был определиться со своей специальностью. Несмотря на протесты матери, он собирался пойти по стопам отца и стать исследователем. Анти восхищался братом, его умом и храбростью, но открыто в этом никогда не признавался. Что, впрочем, не мешало братьям устраивать безобидные розыгрыши и шалости. Когда Ментор Дион объявил, что обучающимся класса Анти предстоит оценочный тест, Лори находился в соседней комнате. Заглянув в комнату Анти, он поймал его заговорщический взгляд и понял все без слов. Встав вне видимости Ментора Диона, Лори подсказывал Анти ответы на тест. Сам Лори прошел похожий тест пару месяцев назад и получил отличную оценку. Она позволяла ему претендовать на место исследователя, после того как Совет одобрит его кандидатуру. А в этом не сомневался никто, даже мать Лори. Ее материнское сердце подсказывало, что один из сыновей скоро покинет дом, чтобы отправиться в опасную и непредсказуемую экспедицию. Ошиблось материнское сердце в одном: этим сыном предстояло стать не рано повзрослевшему без отца Лори, а озорнику Анти. Сущему ребенку, который даже после настойчивых и многократных напоминаний забывал почистить зубы перед сном и пригладить расческой непослушные вихры.

Наку и еще четверых ребят из списка Тринадцатого доставили в зал заседаний Совета. Было утро, по времени выходило, что сейчас начнутся школьные занятия. Заметит ли кто-нибудь их отсутствие? Успеют ли они вернутся хотя бы ко второму юниту? Дети растерянно озирались, они никогда не бывали в этом здании, более того – на верхнем его уровне, святая святых Ластхопа. По-настоящему страшно им стало, когда в зал заседаний один за другим стали входить члены Совета. Сообразительный Анти первым догадался, что ни ко второму, ни к третьему юниту они не успеют. И вообще домой вернутся очень не скоро. В противном случае члены Совета не стали бы показывать им свои лица.

– Папа будет волноваться, – расстроилась Нита. Из всех пяти ребят она была самой маленькой. И по возрасту, и по росту. Посланный Советом эскорт оторвал Ниту от любимого ее занятия – изучения под микроскопом частичек различных предметов. На предметном стекле микроскопа покоился рыжий волос Ниты, своей очереди предстать во всей красе ждал морковный мусс. Папина радость и гордость, Нита могла бы вырасти избалованной и капризной, но в этом хрупком теле был несгибаемый стержень – характер. Добрая, сочувствующая Нита никогда, даже в раннем детстве, не плакала, расшибив коленку или локоть. Зато из ее глаз медового цвета готовы щедро катились по щекам горячие слезы, если она видела чужую боль и страдания. Узнав от мамы, как погибла папина младшая сестричка, она залилась слезами, и не могла остановиться несколько часов. Маме едва удалось уложить ее в кровать, так, всхлипывая и вздыхая, Нита и заснула. Сейчас, стоя перед тринадцатью членами Совета в компании незнакомых ей ребят, она меньше всего думала об угрожавшей ей опасности. Больше – о том, что мама с папой не вынесут долгой разлуки или еще чего похуже.

Нака удивилась, когда в лифте, поднимавшем их на верхний уровень здания Совета, увидела Бурда. Он не подал виду, что узнает ее, и она решила последовать его примеру. Кто знает, чем обернется это неожиданное знакомство в сложившихся условиях.

Теосу события сегодняшнего утра казались увлекательнейшим приключением. Еще вчера он помыслить не мог, что за ним пришлют патруль, что у него будет чудесная возможность хоть на короткое время вырваться из жилища, где ему был знаком каждый квадратный сантиметр. А тут еще лифт, здание Совета, великолепная панорама, открывающаяся из огромных окон зала заседаний. В других зданиях на Ластике окна были совсем другие, маленькие и забраны толстым мутноватым стеклом, чтобы минимизировать контакт пространства с неблагоприятной окружающей средой. «Вот бы обустроить здесь спортивный зал, – вертел головой Теос, – это же сколько места даром пропадает». Он уже мысленно начал выносить кресла и овальный стол из этого зала, как неловкую звенящую тишину прервал голос Первого члена Совета.

– Вам наверно интересно, молодые люди, почему вы оказались здесь сегодня, и почему в таком составе, – дружелюбно начал Первый, – Ластхоп и Совет, его представляющий хочет возложить на вас миссию повышенной важности. На корабле самой прогрессивной конструкции вы отправитесь на другую планету, оцените ее перспективность для жизни и сообщите нам об этом.

Чем больше говорил Первый, тем больше округлялись глаза нескладной разномастной пятерки. Сегодня утром они проснулись обыкновенными школьниками, и вот им предстоит отправиться одним, без взрослых и опытных исследователей на таинственную новую планету, от их сообразительности и сноровки будут зависеть не только их жизни, но и будущее человечества, родителей, братьев, сестер, соседей, членов Совета, в общем всех, кто остался на Ластике.

– Почему именно мы? – только и сумел выдавить Бурд, когда красноречие Первого иссякло.

– Позвольте мне ответить на этот вопрос, – деликатно кашлянул Тринадцатый, – как уже сказал Первый член Совета, корабль, необходимый для миссии, построен по самым прогрессивным технологиям. Единственный его недостаток – небольшая грузоподъемность. Всего 250 килограмм. Пусть это будет а. Б – все наши опытные исследователи находятся в длительных экспедициях, их преждевременное возвращение сопряжено с риском перегрузки двигателей и их последующей поломкой. В – вчера вам был предложен оценочный тест, его результаты послужили основанием для отбора участников экстренной экспедиции. И наконец, г – мне бы не хотелось вас вводить в заблуждение, поэтому без лишних сантиментов я хочу вам сказать, что вопрос о вашем участии в экспедиции – это не вопрос вовсе. Дело решено. Сегодня мы пригласили вас сюда не для того, чтобы получить ваше согласие, а на инструктаж. У вас есть два дня на знакомство с кораблем и прочую подготовку. Затем протокол «В» будет запущен. Эти два дня вы проведете в изоляции от остального мира, в этом здании. Связь с близкими запрещена, все личные вещи оставьте пожалуйста на столе в этом кабинете. Если (тут Тринадцатый как будто осекся и, немного пожевав губами, быстро исправился), когда вы вернетесь, получите их в полной целости и сохранности.

Анти уже было открыл рот, чтобы рассказать о проделке с оценочным тестом, но подумал о последствиях этой затеи. Он кажется впервые посмотрел на все это глазами стороннего наблюдателя. Понял, что под ударом окажется старший брат Лори, подсказавший правильные ответы. О будущем исследователя ему придется забыть. С правонарушителями Совет не церемонился. Их отправляли на самые тяжелые работы, лишали ценности рабочих часов, обрекая на полуголодное существование. Воздух, который Анти набрал в легкие, чтобы произнести «Я здесь по ошибке, результаты оценочного теста не соответствуют действительности», вырвался у него судорожным выдохом. Инструктаж был окончен, лифт доставил будущий экипаж корабля в подвальное помещение, где рабочие и инженеры прикручивали последние винты и гайки, загружали в багажный отсек запасы продовольствия и воды, прилаживали к корпусу табличку с названием.

Наке было грустно, спать не хотелось, на ночевку ребят определили в маленькие комнатушки в полуподвальном помещении без окон. Узкая кровать, стул – вот и вся обстановка. В соседней комнате, она знала, разместили Ниту. Было бы неплохо поговорить с ней по душам, на инструктаже Нита выглядела растерянной. Но каждая комната была закрыта на ключ, видимо, члены Совета решили не рисковать судьбой экспозиции, вдруг кому-то из экипажа вздумается сбежать. Нака постаралась устроиться поудобнее, перевернулась на другой бок и почувствовала, как что-то плотное впечаталось в ее ногу. Блокнот! Она совсем забыла про него, выкладывая в зале заседаний личные вещи из карманов Единственное напоминание о доме, о прежней жизни. Нака бережно достала свою драгоценную находку, провела легонько пальцами по кожаной обложке. Такого переплета она еще не видела. Если на Ластхопе что-то и печатали, то на бумаге, полученной методом переработки отходов. А в этом блокноте листы были немного пожелтевшие, но удивительно гладкие, очень приятные на ощупь. На первой странице блокнота, которую в ужасной спешке вырвала Нака, остались инициалы Е.П и надпись «Книга для одного читателя». «Как странно», – подумала Нака. Уже на Марсе Советом было принято решение об упразднении фамилий. Каждый житель планеты имел имя и ряд из шести цифр, которые помогали в идентификации личности. Так, Наку официально звали Нака 220886. Эти инициалы говорили о древности блокнота. «Он с Земли!» – догадалась Нака. Девочка была права. Блокнот принадлежал прабабушке Наки, он служил ей дневником. Собирая вещи для эвакуации на Марс, ее дочь, бабушка Наки не смогла оставить его, спрятала во внутреннем кармане легкой куртки. Никакого багажа брать с собой не разрешалось. Только то, что можно одеть на себя. Так книжка в кожаном переплете оказалась на Марсе, а потом и на Ластхопе.

Нака не смела дышать, боясь, что семейная реликвия, сохранившаяся каким-то чудом, не иначе, развалится в прах на ее глазах. Но для своего возраста блокнот сохранился отлично. Набравшись смелости, Нака перевернула первую страницу и углубилась в чтение.

«Книга для одного читателя» – звучит совсем необычно. Ведь книги пишутся, чтобы их читали, сопереживали, ставили себя на место героев. В этой книге все иначе. На место героев себя ставить не нужно, да и не получится. Все имена и факты подлинные, и если здесь присутствует вымысел, то невольный, обусловленный исключительно количеством, прошедшего с момента описываемых событий, времени. И буйной фантазией автора конечно. Почему для одного читателя? Кто этот единственный читатель? Я пока не знаю. Знаю лишь, что не могу рассказать все это лично. Заранее благодарю тебя, мой дорогой читатель, если тебе удастся дочитать до конца этот неровный строй детских и взрослых разрозненных воспоминаний.

Школа

Да, я прекрасно знаю, что гордиться собой нескромно и как-то глупо. Но тем не менее горжусь. Горжусь собой, первоклассницей, стоящей у доски. За окном теплое солнышко, осеннее, но еще тепло как летом. Окна в классе открыты. А я у доски, в руках у меня книга, но самое главное – учительницы в классе нет! Она оставила меня вместо себя и вышла, к директору наверно. Я стою и диктую всему классу какой-то отрывок текста, время от времени поглядываю в окно – так обычно делает наша учительница, Галина Ивановна. И кого я вижу? Мимо окна идет бабушка Катя, то есть не совсем мимо, она специально сделала крюк, чтобы пройти под окнами, а тут я с книгой, на учительском месте. И я горжусь, что она гордилась мной в тот момент, и во все последующие моменты, когда с упоением рассказывала подругам, родственникам, маме, как важно я читала этот коротенький первоклассный текст.

Поликлиника

Не сыскать в мире коридоров более негостеприимных и скамеек более неудобных, чем в детской поликлинике. Неаппетитный зеленый цвет, запах клея от аккуратно подклеенных тетрадок-анкет и двери, двери, двери. На которые я стараюсь не смотреть. И боюсь в них входить. Очередь не внушает энтузиазма, со всех сторон коридора раздается разноголосый хор – плачут дети. Любопытно, но я не помню, в какую дверь заводили меня. Такой стресс был стерт из моей памяти предусмотрительно услужливым подсознанием. А каким солнечным и ярким показался мне день за тяжелыми дверями стерильного больничного лабиринта. Как книгу читаю медицинскую анкету: палочка, палочка, огуречик, вот и вышел человечек. Этого ожидала тетя-доктор, а я нарисовала нечто, поразившее врача. Девочку нарисовала.

Рынок

Есть люди, которых надо любить и оберегать просто за то, что они есть, за то, что столько пережито вместе. У нас общее прошлое, одни горести и радости, одно на двоих детство, ведь мы – сестры. И вот мы идем с рынка числа эдак двадцать шестого декабря. Покупали маме подарок к Новому году. Но, о чудо, от собранных общими усилиями, а частично и выпрошенных у папы денег у нас осталось немного. Мы, замерзшие и усталые, делаем какой-то немыслимый крюк, чтобы купить еще один, очень важный и нужный подарок – коробку зефира в шоколаде. Неважно, что все это великолепие мы не удержались и подарили маме заранее, неважно, что ели этот зефир все вместе. Но этот подарок, этот наш с сестрой поход стал для меня важным невероятно, настолько, что и сейчас, когда я вспоминаю о нем, эмоции меня переполняют и жаль мне, жаль одного, что одно на двоих прошлое так незаметно превратилось в чужое настоящее.

Балкон

Мечусь по балкону, в мыле вся. Глаза горят, в голове одна мысль: «ну хоть что-нибудь найти подходящее. Уедут ведь и все, уедут!». Откуда только силы берутся – со стуком открывается дверца балконных антресолей. Среди завалов нужных ненужностей нахожу свою старую детскую туфлю. Выглядит как новая, но мне залезет теперь разве что на нос. Подойдет? Вряд ли! Продолжаю поиски. Остриженная по последней моде кукла, вязаная крючком салфетка, пластиковая сова… Ничего подходящего. «Бабуль, а у тебя случайно никого подарка нет, а то Римма и Ирма из соседнего подъезда уезжают навсегда, а мне им подарить нечего!» – сквозь слезы отчаяния спрашиваю я. Так смешно порой бывает отчаяние человека в пять неполных лет.

Дождь

Как игрушечные. Они лежат в шкафу. До поры, до времени. До первого дождичка. Теоретически в дождь детям можно и не выходить из дома. Но как же зонтики! Мой – голубой, у сестры – розовый. Если я вредничаю – наоборот. Зонтик в руки и ай-да, гулять. Смешно пузырятся лужи, пробивают себе дорожку в трещинах тротуара мутные ручейки. Мы специально шлепаем по этим лужам, будоражим лениво медленных дождевых червяков. Кто-то рассекает по дождевым водопадам на трехколесном велосипеде. Не грибы, а люди высыпают во двор после дождя. И уютный дворик наполняется гулом: задорных детских, грудных женских и густых мужских голосов. И природа, умытая добрым дождем, изумрудно сверкает свежими листьями.

Новый год

Суть сюрприза нехитра, он должен стать приятной неожиданностью. Но как скучна была бы жизнь, если бы это правило действовало безотказно. Примерно за три недели до Нового года у нас с сестрой начиналась настоящая охота, операция «следопыт» – мы искали подарки. Надо отдать должное маме – прятала она их прилежно, но мы неизменно находили. Самой долгожданной, а потому запомнившейся добычей стали плюшевые зайцы в соломенных шляпах и шоколадные Деды Морозы. И если с последними никаких манипуляций совершить было нельзя, то зайцами мы наигрались от души. Остается только догадываться, с каким странным чувством мама дарила нам это добро на Новый год, ведь она наверняка догадалась, что мы побывали в тайнике.

Снег

Когда деревья были большими, все обиды окончательными и бесповоротными, радости – безмерными, это было детство. Тогда любое событие воспринималось как жизнеопределяющее, а такое неординарное как первый снег – тем более. Кто-то из взрослых с гиканьем влетал в комнату, будил нас – «белые мухи прилетели». Мы с сестрой, босые, но уже полностью проснувшиеся бежали на балкон – смотреть на белых мух. А они были такие… необыкновенные в общем. И вот, после наспех проглоченного завтрака, сбегам вниз, во двор, ловить мух. Подставляем варежки и ждем – когда приземлится снежинка. Рассматриваем, ждем когда растает, следующая. Не надоедало часами. Самые смелые ловили «мух» не варежками, а ртом, языком. Сосульки мы открыли для себя намного позже.

«Снег…» , –мечтательно произнесла Нака, как будто пробуя это слово на вкус. На Ластике снега не было, как и дождя. В воздухе всегда стояла буроватая пыльная взвесь. Все остальное в дневнике такой близкой и такой далекой Е.П. тоже было для Наки в диковинку. Безусловно, на юнитах по эволюции они обсуждали прошлое человечества на Земле, но предметом контрольных и проверочных работ были отнюдь не человеческие отношения, не ощущение свежести и чистоты после дождя, не празднование Нового года. Такого праздника на Ластхопе вообще не существовало. Нака ощутила внутри себя какую-то бездонную пустоту. Чтобы не заплакать, она часто-часто заморгала и продолжила чтение.

Ателье

Желтеющая память. Сегодня мы часто даже не распечатываем фотографий, а раньше поход к фотографу становился событием экстраординарным. Детей наряжали, женщины накладывали букли, мужчины гладко брились. Возможно, я идеализирую, но мне кажется у тех фотографий из прошлого есть душа. Может «виноват» огонек в глазах людей, может лучистый взгляд или искренние улыбки. Неизменные меховые подстилки с младенцами, красавицы-девушки в пол-оборота сидящие, мамина рука, придерживающая любимое чадо из кадра. Или только меня, капризулю, так держала мама? Яркая вспышка, незнакомый усач, болезненная процедура расчесывания непослушных кудряшек – сущим наказанием я считала эти поездки в фотоателье.

Мандарины

Что символизирует Новый год? Для меня – это мандарины в фольге, музыкальная шкатулка и ящик со старыми игрушками, с трудом спущенный с антресолей. Да! И Еще разрисованные воздушные шарики. Обо всем по порядку. В Деда Мороза я верила свято и беззаветно и потому сочувствовала ему безмерно – столько детишек за ночь оббежать. Караулила, почем зря – утром меня на столе ждали завернутые в фольгу мандарины. Мы с мамой их очищали, только так, чтобы не повредить шкурку и вырезали из нее человечков. А еще мне под Новый год было позволено заводить музыкальную шкатулку. Однажды я умудрилась заглянуть внутрь и потрогать шершавые валики. Запах мандаринов, механическая музыка – вот символы моего личного Новогоднего праздника.

Город

Мой город пропах гарью от керосиновой лампы – свет включают по расписанию и ненадолго. В парке негде присесть – скамейки из дерева, а значит они идут на растопку. Но нас, маленьких, такие мелочи не смущают. Мы считаем за приключение очередь за хлебом или поход за водой через железнодорожные пути, к рыжей от ржавчине канистре. Нам удивительно и радостно собирать чистый снег во дворе многоэтажного дома, чтобы сначала он стал прозрачным в кастрюле, а затем и вовсе превратился в воду. Чудеса! Иногда нам улыбается удача – мама узнает от знакомых, что в пекарне по соседству с двух часов будут продавать хлеб. Это головокружительный запах, такой немного влажный, пышный, горячий, хочется зарыться в него лицом, как в подушку. Хлеб наш, один, но это такая большая радость. Нет, мы не голодали, мы, дети не голодали. И даже привередничали в еде. Нам было можно. Но вся жизнь взрослых была выстроена вокруг нашего питания. «Достать» – слово, у которого есть оттенок одержанной победы и привкус стыда: если ты достал, значит кому-то не досталось. Дедушка до того как отправиться на службу, ходил за хлебом. Точнее сказать, стоял за хлебом. Он стоял с четырех утра до восьми. В восемь его подменяла мама. Когда мы с сестрой просыпались, завтрак уже был готов, с хлебом или без. Мороженое было, без дефицита. Его разносили по дворам сгорбленные жилистые мужчины. Заслышав условный сигнал, мы бросались по домам, просить деньги. Бабушка давала. Зажав монеты в кулаке, мы бежали вниз, перепрыгивая через две ступеньки, пока продавец не ушел в другой двор предлагать свой товар. Еще по дворам бродили старьевщики. Макулатуру и старую рухлядь они обменивали на приторное лакомство – комок сладкой кукурузы. В городе моего детства люди умели дружить. Соседки с энтузиазмом обучали друг друга кройке, шитью, вязанию, искусству выпечки роскошных тортов из ничего. Мама как прилежная ученица все записывала, внимала с благодарностью, вела тетради «Рецепты», «Вязание», «Торты». Только шитье не любила. И особенно ремонт старой одежды, штопку. Но иногда приходилось. Каждый день был для нас захватывающим приключением. Пока днем не было электричества, мы пропадали во дворе. Играли, дрались, мирились, снова играли. Коварно мстили друг другу за страшные детские обиды, о которых не вспоминали уже на следующий день. Ощущение дома распространялось не только на двухкомнатную квартиру, но и весь подъезд, на двор, район вокруг, город. Мы были как дома везде, под присмотром взрослых или без него чувствовали себя в безопасности. И не понимали, о чем волнуется мама, прислушиваясь по вечерам к отрывистым хлопкам где-то вдалеке. Вечером, когда отпущенный нам час электроэнергии, стремительно пролетал, мы играли в лото. «Кричать» числа почти всегда доставалось мне – бабушка при свете керосиновой лампы не могла их разобрать, а мама так уставала за день, что кажется тихо дремала над своими карточками. Я делала маме замечания, подсказывала, какие цифры можно закрывать. Мне не приходило в голову, что моя мама – сама еще девчонка, ей не было и тридцати в это время. Весь день ее был занят нами и бытом. Именно в такой последовательности. Достать воды, достать мыла, постирать, высушить, дождаться когда включат энергию, погладить. Достать продукты, приготовить обед, объяснить детям, почему они должны есть то, что им невкусно, накормить, убраться в квартире, позаниматься с нами – школа скоро. В моем городе старикам всегда уступали место в транспорте, и все лучшее действительно отдавали детям. Если было что отдавать. Когда не было – отдавали, что было. Однажды дедушка принес домой разноцветные мячи. Мы радовались новой игрушке и играли ими весь день, несмотря на небольшой недостаток. Мячи, сделанные из твердого пластика, упорно отказывались подпрыгивать и отскакивать от пола. Так и бухались вниз с сухим треском. Бракованную партию распродали подешевле. Куда отправлялись с производства хорошо прыгающие мячи неизвестно, в «Детском мире» их не было. При таком обилии «не было» у нас было что-то очень важное. Сознание того, что нас любят. Нас не растили, а пестовали, да, наказывали, воспитывали, но с такой любовью всеобъемлющей и заботой, и уважением, и самопожертвованием, что у нас не было ни одного шанса заподозрить нужду и горе. Город моего детства – это город безграничного счастья, босиком по траве, и царапая асфальт полозьями санок в теплом феврале.

Два дня пролетели как одно мгновение. Ребята на лету схватывали информацию, которой их в изобилии снабжали создатели корабля. Вечером, когда занятия в подвале заканчивались, каждый уходил в свою комнату, штудировать руководство пользователя, паспорт объекта и другие учебно-методические материалы, призванные ускорить их погружение в новую среду.

Каждый из пяти ребят по-своему воспринял новости о скорой разлуке с планетой, ставшей их домом. Они родились на Ластхопе и не знали ничего другого. Менять известное, пусть и не идеальное на неизвестное и возможно лучшее было страшно. Даже если кто-то не признавался себе в этом. Нака после прочтения дневника своей прабабушки преисполнилась решимости выйти за рамки обыденного. Вдруг, планета, которую им предстоит изучить окажется похожей на Землю? Нака полюбила Землю не видя ее, полюбила по тому, как ее описывала загадочная для Наки Е.П. Она чувствовала в ней родственную душу, был ли это зов предков, или сожаление о том, чего Нака и ее ровесники были лишены на Ластхопе, предвкушение чего-то необыкновенного затмило в сознании Наки страх неизвестности и неотвратимость беды. Радовал девочку и тот факт, что пребывавшие в длительной исследовательской экспедиции родители не станут волноваться об ее отсутствии. А когда они вернутся – возможно проблема уже будет решена. Для человечества будет найден новый дом. Не об этом ли она мечтала часами наполет, невидящим взглядом уставившись в учебник. Не этим ли хотела заниматься, когда определиться со специализацией? Теперь ей не приходилось выбирать между двумя, близкими ей по духу областями – исследование космоса и медицина. В экспедиции она будет отвечать среди прочего за поддержание здоровья экипажа. Следить за там, чтобы ребята регулярно принимали пищу и специальные витаминные комплекты. Кроме того, после интенсивного курса по оказанию первой медицинской помощи, Наке вручили код от аптечного отсека корабля. Там будут находиться лекарства, способные спасти жизнь членов экипажа. Про себя Нака осторожно называла их командой, но за два дня они не успели стать настоящей командой, не сплотились настолько, чтобы безоговорочно доверять друг другу. Конечно, Нака знала Бурда лучше остальных, но их общение ограничивалось лаконичным приветствием и обсуждением строгости Ментора Диона. Других точек соприкосновения у них не находилось. Другое дело – Тата, нелегко ей придется, родители наверняка остро переживают исчезновение сына, каждый день, проведенный в неизвестности для них и Таты станет настоящей пыткой. Если бы можно было передать им весточку, но за каждым шагом следили, сделать это не представлялось никакой возможности. И всё же нужно держать ухо востро, – решила Нака, – вдруг подвернется подходящий случай. Надо быть готовой поймать редкую удачу за хвост.

Сам Бурд думал о том же, но пришел к выводу, что рисковать не стоит. Возможно, маме, папе и Тате будет легче, если она не будут знать, куда и зачем он отправляется. Или Совет предложит им какую-нибудь удобоваримую версию произошедшего. Например, что он находится в карантинной зоне, туда помешали людей с подозрением на неизвестное заболевание или вирус. Все известные болезни научились лечить еще на Марсе, на Ластхопе медицина стала преимущественно профилактической. Необходимые изменения вносились на генном уровне. Все дети на Ластхопе рождались совершенно здоровыми. Если бы не стремительно ухудшающая экологическая обстановка, их здоровью бы вовсе ничего не угрожало. Два дня назад, стоя в зале заседаний, Бурд вглядывался в лица членов Совета и не верил своим глазам. Среди них не было стариков. Он и без своего страстного увлечения математикой, мог бы с легкостью посчитать их примерный возраст. Совет образовался еще на Марсе, значит сейчас членам Совета должно быть никак не меньше семидесяти лет. Между тем, на них смотрели тринадцать пар глаз, принадлежавших людям (людям ли?) среднего возраста. Или, если так можно выразиться – без возраста. Возможно ли это? Они остановили процесс старения? Или просто одно поколение членов Совета сменяет другое без лишней огласки? Никто не знает их лиц, а значит невозможно сказать точно, изменился ли состав Совета за все время его существования. Бурд вздохнул, вспомнив, что в свой последний день дома поссорился с Татой. Она заподозрила неладное во внезапном отключении от канала общения с Накой. Младший братишка не мог скрыть самодовольный ухмылки. Они наговорили друг другу кучу обидных колючих слов и разошлись по своим углам. Если бы можно было вернуть время вспять, сказать Тате, что для девчонки она очень даже сообразительная и надежная, не ябеда и не нюня какая-нибудь. Так себе комплимент получается, но она поймет, что он от всего сердца. Она знает его.

Теос в своей комнатушке негодовал. Из-за отсутствия спортивных снарядов ему приходилось прерывать налаженный график тренировок. С тех пор, как он стал заниматься с программой "Совершенство тела и духа" он ни разу не пренебрегал физическими упражнениями так подолгу. Мышцы зудели, кажется он чувствовал, что они оплывают жиром и становятся дряблыми. Не в силах больше выносить эту муку, он бросился на пол и стал отжиматься, потом сделал упражнения для укрепления мышц пресса. Немного отпустило. На его просьбу обустроить на корабле спортивный уголок, инженеры только удивленно пожали плечами, не положено мол. На корабле каждый квадратный миллиметр учтен и имеет свое предназначение. Команду следует обеспечить самым необходимым: едой, питьем, медикаментами, сном. Излишеств вроде занятий спортом протокол "В" не предусматривает. Одна надежда на планету, которую им предстоит исследовать. Теос втайне надеялся, что там можно будет бегать на открытом воздухе, и возможно даже удастся обустроить что-то вроде стадиона, наподобие тех, что показывали в программе «Совершенство тела и духа». Как относится к другим ребятам он пока не знал. Ему казалось, что они его сторонятся, считая сделанным из другого теста. Или просто опасаются из-за внушительного роста и телосложения. Бурд показался Теосу неплохим парнем, Анти нравился ему меньше. Теоса не покидало чувство, как будто мальчуган чего-то не договаривает. А девчонки, Нита и Нака (Теос находил забавным, что у них имена на одну букву начинаются), как девчонки. Симпатичные и не ревут, уже хорошо.

Назначенный на раннее утро полет беспокоил Ниту. Она никогда не разлучалась с родителями так надолго. Если другие ребята привыкли к самостоятельности, адаптировались к отсутствию родителей, пропадавших в длительных командировках, Нита видела маму и папу каждый день. Ментор Дион всегда находил в своем загруженном рабочем графике время для единственной дочери. Заканчивая занятия, он приходил в комнату Ниты и подолгу беседовал с ней обо всем на свете. Ментор Дион был интересным собеседником и заботливым отцом. Предчувствуя неладное в проведении внепланового оценочного теста, он всерьез задумался о том, чтобы впервые в жизни нарушить закон и вмешаться. Остановили его две вещи. Первая – непоколебимая вера в справедливость. Выходило, что если он каким-либо образом освободит Ниту от участия в тесте, ее место в списке лучших результатов займет кто-то другой, тоже чей-то сын или дочь. В том, что Нита справится с тестом блестяще, Ментор Дион не сомневался ни минуты. Все свободное время девочка проводила за учебниками и микроскопом. Он гордился успехами дочери, и в то же время недоумевал, откуда в ней такая жажда знаний в столь юном возрасте. Его в двенадцать лет больше интересовало, как можно избежать уроков. Была еще и вторая причина, по которой Ментор Дион решил не влиять на результаты теста. Он сам себе не признавался, какая оказалась главнее, взяла верх. Итак, второй по порядку, но не обязательно по значимости, причиной была неизвестность. Ментор Дион будучи человеком образованным и сведущим в вопросах политики Совета и стремительно ухудшающейся экологии, подозревал, к чему все идет. Он искреннее надеялся, заставлял себя надеяться, что возможно Ните будет лучше где-то, чем здесь.

Изначально корабль, предназначенный для протокола «В» носил другое название. Но, учитывая изменившиеся условия, члены Совета решили пересмотреть этот вопрос. Суеверными они не были, чтобы убедиться в этом, достаточно было вспомнить количество членов Совета – тринадцать. На Земле это число считалось несчастливым и даже роковым. Дошло до того, что в небоскребах отменялись тринадцатые этажи, лифт после двенадцатого переносил спешащих пассажиров сразу на четырнадцатый этаж. Подобная ерунда не волновала членов Совета. Их больше заботило собственное место в истории. Оценивая свои действия с точки зрения последующих поколений, которые будут по книгам (электронным книгам, конечно) изучать развитие событий в это определяющее для человечества время, члены Совета старались не оставлять места для кривотолков и подтекстов. Файлы, компрометирующие Совет, были уничтожены, равно как и конверт с результатами оценочного теста. Все пять участников экспедиции значились в записях Совета добровольцами, решившими послужить общему благу исключительно по своей инициативе. В случае успеха Совет объявит их героями. Если экспедицию постигнет неудача, их цифровые шестизначные коды перестанут существовать. Продолжительность миссии была определена с точностью до минуты, все расчеты запасов топлива, еды и питья рассчитаны на 5 месяцев. Новое название напрашивалось само собой, члены Совета, не мудрствуя лукаво, решили остановиться на варианте очевидном и нейтральном. Хотя велико было искушение присвоить героическому кораблю громкое имя «Посланники Совета», или что-то в таком духе. На этот раз голосование получилось простым, единогласно, все тринадцать членов Совета, ни одного воздержавшегося. К ударопрочной термообшивке корабля приладили слово Quinque. В переводе с латыни, языка, на котором не говорит ни одна современная нация, Quinque означало пять. Члены Совета нашли любопытным и даже немного ироничным тот факт, что на поиски нового дома для продолжения жизни человечества отправится корабль, название которого вдохновлено мертвым языком.

Интересовавшаяся медициной Нака немного знала латынь. Различив на корабле знакомые буквы, она поделилась своей находкой с остальными. Они стояли навытяжку посреди огромного ангара. До запуска Quinque оставались считанные часы. Последние наставления Совета Нака, Теос, Анти, Бурд и Нита прослушали с почтением, но вполуха, от волнения в голове у них стоял монотонный гул, мысли проносились с невероятной скоростью, сконцентрироваться на одной из них не представлялось возможным. Каждый член экипажа назначался ответственным за определенный спектр задач. Нака на Quinque будет отвечать за поддержание здоровья команды и оказание первой помощи. Бурд, разбирающийся в технике и математике, должен следить за исправностью приборов, корректировать при необходимости координаты. На Теоса как самого старшего и физически сильного, возложена миссия разведчика. Он первым после высадки должен покидать корабль и последним возвращаться в него, обеспечивая безопасный отход группы. Анти – ответственный за связь. Утром и вечером каждого дня его радиограммы будут единственным источником известий о судьбе миссии. Нита займется исследованием образцов почвы и воздуха на новой планете. Взятые ею пробы станут бесценным материалом для изучения перспективности планеты.

Наконец, команда Quinque заняла свои места в отсеке управления. Показания приборов проверены. Люки задраены, последние распоряжения получены, координаты места назначения введены в систему. Ориентировочное время пути – сорок пять дней. Столько же времени отведено на обратный путь. Оставшиеся два месяца команда Quinque будет изучать условия новой планеты, брать пробы и отдыхать перед длительным и тяжелым возвращением назад. Для взлета планируется включение автопилота. Если все пойдет по плану, экипажу необходимо подключиться к управлению кораблем, когда он покинет поле притяжения Ластхопа.

О следующем месяце из жизни экипажа Quinque можно узнать из электронного бортового журнала, который вели участники экспедиции. Свои мысли и наблюдения они могли записывать без боязни, что их кто-либо прочитает. Устройство было сконструировано таким образом, что у каждого из пятерки был свой пароль доступа и своя директория.

Первый день экспедиции. Директория Наки

Это было невероятно, просто великолепно. Когда мы покидали зону притяжения Ластхопа, корабль немного трясло, но это не страшно. Чувствовать, что от того места, где ты родился и где все, кто тебя знает – это по-настоящему жутковато. Но я стараюсь не думать об этом. Витаминные наборы всем выдала сегодня, ребята радовались как дети, что капсулы имеют сладковатый вкус. Впрочем, мы и есть дети. Но на ближайшие пять месяцев должны забыть об этом. Жаловаться и плакаться некому, привередничать в еде не имеет смысла, на борту другой не имеется. Анти радуется, что не нужно готовиться к юнитам и делать домашние задания. Как будто наше задание легче! И, маленький большой секрет: мне удалось спрятать в подкладке форменного комбинезона тот самый блокнот. Если ничего не помешает, буду его иногда читать и перечитывать. Мы с Нитой живем в первом отсеке, мальчики – во втором. Я рада такому соседству, Нита хорошая, я чувствую себя ее старшей сестрой. Пусть на Ластхопе у меня не было братьев и сестер, зато теперь есть.

Третий день экспедиции. Директория Анти

Я до сих пор не уверен, правильно ли я поступил, умолчав об этой истории с тестом, но пути назад нет. Я понял это, когда задраили люки Quinque и пошел обратный отсчет. Не могу сказать, что я сожалею о том, что сделал. Надеюсь, у мамы и Лори будет повод гордиться мной, когда мы с триумфом вернемся и спасем всех-всех на Ластике. Так и вижу на очередном праздновании Дня планеты растяжки, на которых огромными буквами написано «Анти Супергерой», «Слава Анти». А может быть следующий День планеты мы будем праздновать уже в совсем другом месте? Кто знает, какая она, наша новая планета. Она далеко. Мы еще даже десятой части пути не проделали. Мне немного скучно, хотя прошло всего три дня. Большую часть дня мы заняты работой на корабле, следим за приборами, устраняем мелкие неполадки (устраняет их конечно Бурд, но обычно он просит меня помочь). Если так пойдет дело, я стану профессором. Столько всего нового уже узнал, аж самому страшно. Поделился своими наблюдениями с Нитой. Она успокоила меня, сказав, что это нормально. Представь точку, сказала она, посреди белого листа. Ты и есть эта точка, ты и твои знания о мире. Чем больше ты узнаешь, тем больше становится эта точка, и чем шире границы этой точки, тем больше неизвестного вокруг нее. Умная девчонка эта Нита, и не такая задавака как Нака. Нака считает себя старшей, хотя по возрасту старше всех Теос. Это мне не нравится. Теос и Бурд – нормальные парни, мы живем втроем в одном из двух жилых отсеков. Бурд иногда что-то бормочет во сне, а Теос спит как убитый, засыпает сразу как только его голова касается подушки. Точнее, это не совсем подушка, на Ластике у меня была настоящая подушка, большая и мягкая, а здесь твердые валики, которые вроде снимают нагрузку с позвоночника. У меня от этого валика наоборот шея болит утром, но спорить бесполезно, других подушек на борту все равно нет. Радует, что Нака каждый день выдает нам витаминные наборы, там вкусные пилюли. Еда на борту по консистенции напоминает кашу из дозаторов на Ластхопе, по вкусу ни на что не похоже. Все, пора закругляться, надо отправить радиограмму на Ластхоп. Неизвестно, получают ли они наши сообщения. Обратной связи не предусмотрено. Остается надеяться, что получают.

Седьмой день экспедиции. Директория Теоса

У меня особо нет мыслей, которыми я бы хотел поделиться с… не знаю кем. Поэтому просто опишу, что происходит. Начну с самочувствия: здоровье в порядке, в витаминах дело или нет, но я чувствую, что полон сил. Расходовать их здесь негде. Скорее хочется вернуться к тренировкам. Миссия разведчика предполагает отличную физическую форму, боюсь растерять ее пока мы летим к месту назначения. Мне немного не по себе оттого, что на меня возложили обязанности по защите остальных ребят. Это большая ответственность, не хочется подвести всех из-за неповоротливости или по воле случая. В общем, я здесь потихоньку упражняюсь, подтягиваюсь, отжимаюсь, поднимаю тяжелые запасные детали. Благодаря Бурду стал немного разбираться в устройстве всех этих сложных механизмов. Один я конечно с ними не справлюсь, но динамика положительная. Очень скучаю по родителям, надеюсь, им объяснили, куда я исчез? Тяжелее всего, мне кажется, приходится Ните. Она не показывает вида, что ей плохо, но иногда в ее глазах столько тоски и печали, что кажется она вот-вот расплачется. Нака опекает ее как младшую сестру, и вообще к Ните все относятся очень хорошо, даже Анти, известный тем, что слова слетают с его языка, не успевая добраться до мозга. Сложно сказал, короче, он говорит быстрее, чем думает. На днях он в шутку назвал Бурда маменькиным сынком, увидев как тот аккуратно делит волосы на прямой пробор, Бурд расстроился, да и все, вспомнив о родителях, загрустили. Таков Анти. Вчера, когда мы укладывались спать, он признался, что прошел оценочный тест благодаря помощи старшего брата. Мы оторопели, сон как рукой сняло, мы расселись на подвесных кроватях и забросали Анти вопросами. Он взял с нас торжественную клятву никому не рассказывать об этом, даже Наке и Ните. Мы пообещали хранить тайну Анти. Бурд не удержался от чтения нотаций. «Обмануть Совет? Поставить под угрозу протокол «В»? Зачем ты вообще это сделал? Ты считаешь ложь забавной?» – негодовал Бурд, он не мог себе представить, как Анти достало на это ума. Загнанный в угол, Анти только беспомощно моргал. Лично я, узнав тайну, зауважал его пуще прежнего. И наконец меня покинуло чувство, не дававшее покоя с самого инструктажа. Что Анти что-то недоговаривает. Теперь все встало на свои места. Его нервозность, опущенный взгляд, покусанные до крови губы. От такой тайны кто угодно занервничает, а парень держался молодцом, и не стал подставлять под удар старшего брата. Я бы взял его в разведку с собой, но надеюсь, это не понадобится.

Восьмой день экспедиции. Директория Ниты

Совсем малышкой я хотела стать врачом, мне очень нравилось лечить домашних. Таблетки из картона, пластиковый шприц, стетоскоп цвета фуксии – четырехлетняя я с энтузиазмом, достойным лучшего применения, упоением и самоотверженностью лечила всю семью. Твердо решив стать доктором, я свято верила в эффективность своих «процедур». И ведь помогало, правда. Мама и папа уверяли меня в этом. Усталость и переутомление спешно покидали организм пациента. Еще на медицинском канале я видела, как делают уколы. Я видела, что уколы – это больно, поэтому старалась подбодрить своих пациентов (маму и папу). Уже восемь дней я чувствую себя так, как будто меня подбадривают, чтобы сделать укол. Я зажмуриваюсь в ожидании этого момента, но он не наступает. Ожидание беды меня угнетает. Я стараюсь не подавать вида, но в успех нашей экспедиции я не верю. Когда мы с Марса эвакуировались на Ластхоп, были рассмотрены все потенциально перспективные планеты. Ластхоп подходил больше всего. Что могло измениться за прошедшие десятилетия? Для планет время идет совсем по-другому, никаких кардинальных перемен ждать не приходится. Чего ждет Совет от этой экспедиции? Что это, безрассудная попытка спастись или надежда на чудо? Или мы чего-то не знаем, что знают члены Совета? Вопросов больше, чем ответов. И у меня на Quinque слишком много времени, чтобы думать над новыми вопросами.

Пятнадцатый день экспедиции. Директория Бурда

Я полностью разобрался со всеми приборами на корабле. Думаю, что в случае поломки смогу реанимировать любой. Лучше бы конечно ничего не ломалось, но этот процесс трудно прогнозировать. Большую часть времени мы летим в полной темноте, только изредка, когда пролетаем в непосредственной близости от отражающих или излучающих свет объектов. Корабль наш небольшого размера, за две недели мы успели изучить его вдоль и поперек. Если мне завязать глаза, я все равно смогу пройти по всем отсекам, ни разу не споткнувшись и не расшибив лоб о проемы. Центральное место занимает отсек управления полетом. Здесь у каждого из нас свое кресло, довольно удобное, не жалуюсь. Отсюда мы следим за показаниями приборов, возвращаемся на намеченный курс, если вынуждены огибать какие-либо препятствия. Вокруг отсека управления, как лепестки у цветка (это сравнение придумала умница-Нита) располагаются еще пять отсеков. В аптечном есть необходимые для оказания медицинской помощи лекарства, портативные носилки. Еще есть топливный, грузовой и два спальных отсека. Под отсеком управления, в полу находятся специальные скафандры для выхода в незнакомую неисследованную среду. Анти все порывается примерить свой костюм, но Нака считает, что это ребячество. Нака не боится непопулярных решений. Говорит, что считает правильным, и приводит аргументы, которые убеждают остальных в ее правоте. Я знаю, что она мечтает быть врачом или исследователем, но мне кажется, из нее мог бы получиться стоящий Ментор. Нака хочет казаться сильной, и она правда сильная. Я теперь понимаю, почему ей так доверяет Тата.

Шестнадцатый день экспедиции. Директория Теоса

Чуть меньше недели прошло с моей последней записи. Почти ничего не изменилось. Корабль тот же, курс тот же, еда та же, но мы – другие. Я думаю, мы стали настоящей командой. Заканчиваем друг за друга предложения, понимаем, какую деталь надо подать без слов. Это очень приятное чувство. Сомневаюсь, что мне довелось бы испытать его хоть единожды за всю свою жизнь на Ластике. Сегодня утром мы вспоминали Ластхоп и обсуждали, кто по чему скучает. Оказалось, по самой планете никто не тоскует, в голову приходили только люди, знакомые, друзья. Получается, что дом – это там где родные. Там где тебя рады видеть и принимают таким, какой ты есть. Quinque стал для меня таким домом, даже по прошествии отведенных для экспедиции пяти месяцев, я уверен, мы не потеряем с ребятами друг друга из виду. Мне бы очень не хотелось этого.

Двадцатый день экспедиции. Директория Бурда

Кажется, я влюблен. Не думал, что скажу это, но похоже так. Я думал о Наке весь день, а ночью мне приснилось стихотворение. Запишу его, пока не забыл. Когда я произношу его вслух, оно кажется мне незнакомым, как будто это не я его написал. Может, так и есть? Я не знаю запаха скошенной травы, и море видел только на картинке, но я это чувствую. В математике все проще. Даже у уравнения с двумя неизвестными есть решение. Мое жизненное уравнение с двумя известными решения не имеет. По крайней мере, я его не вижу. Нака хорошо ко мне относится, но даже дружбой это назвать сложно. Она так относится ко всем остальным тоже, и к Ните, и к Анти, и к Теосу. Может, если бы я был как Теос, все было бы иначе. Но я это я, другим мне не стать. Ах да, стихотворение чуть не забыл.

Я уходя захлопнул море

Чтоб ты не утонула в нем

Накрыл пушистым снегом горы

Немного солнце притушил

Украсил степи я огнем

Я сделал тише разговоры

Чтоб голос грусть не разбудил

Я наказал весне и лету

Меняться по календарю

Зимы и осени дуэта