К свету

- Входите, Дэйв!

Дэйв Дворак сделал паузу, несмотря на приглашение и того, кто его выдал, потому что это был первый раз, когда он действительно увидел конференц-зал. Он был более чем немного удивлен качеством размещения, и его губы дрогнули, когда он вспомнил недоверчивый ответ Шарон, когда она услышала о пункте его назначения.

- Торговый центр? - спросила она. - Ты хочешь сказать, что новое место рождения Соединенных Штатов Америки - это торговый центр?

- Но это действительно хороший торговый центр, - сказал он немного защищаясь. - Я имею в виду, что на самом деле я никогда этого не видел, но теперь, когда Сеть снова заработала, я это проверил. Торговый центр Фор Сизонс находится прямо в центре Гринсборо, в нем много места - я так понимаю, они собираются переоборудовать магазин ДжейСиПенни для новой палаты представителей и Диллардс для сената. А отель "Шератон Гринсборо" просто огромен! Здесь достаточно места для всех - по крайней мере, на данный момент, - и к "Шератону" примыкает крупный конференц-центр со всеми удобствами. В любом случае, здесь чертовски больше места, чем когда-либо было в Индепенденс-холле!

- Но торговый центр?!

- Ну, губернатору Фостеру понадобится каждый квадратный фут пространства в Роли, чтобы просто управлять штатом и иметь дело со всеми беженцами прямо там, у себя дома, - отметил он. - Имеет больше смысла позволить людям, занимающимся этим, оставаться там, где они уже обжились, в то время как новичкам в квартале приходится приспосабливаться где-то в другом месте. И если только Хауэлл не хотел захватить один из университетских городков, это, вероятно, действительно его лучший выбор.

- Торговый центр, - она покачала головой.

- Не волнуйся, милая. Я уверен, что история придумает для него гораздо более причудливое название. То, которое аккуратно замаскирует его грязное происхождение.

На самом деле, в этом конференц-зале не было ничего непристойного. Гринсборо все еще был подключен к электросети, и в нем все еще действовал водопровод. Еды было сравнительно меньше, чем воды или электричества, но, по крайней мере, никто не умирал от переохлаждения... в отличие от других мест в мире. До шонгейри американцы, особенно американцы США, считали безграничный запас электроэнергии само собой разумеющимся, точно так же, как у них был кислород. Катастрофические последствия, когда энергоемкому обществу внезапно отказали в электричестве, были гораздо больше, чем просто отрезвляющими.

Но здесь, в этой комнате, было непрямое освещение, шепот циркулирующего теплого воздуха и толстый ковер под ногами.

Он задавался вопросом, сколько времени потребуется, чтобы такого рода обстановка притупила чье-то осознание того, насколько ужасны вещи за пределами ее уютных стен.

Умеренно высокий мужчина с каштановыми волосами во главе стола для совещаний прервал его размышления, приветственно помахав рукой, в которой повторилось его приглашение. Дворак немного нерешительно вошел в комнату, и мужчина с каштановыми волосами указал на стул примерно посередине длинного стола.

- Садитесь, - с улыбкой скомандовал человек, который до недавнего времени был губернатором Джадсоном Хауэллом, затем повернулся обратно к офицеру в форме с волосами песочного цвета, стоящему с указкой в руке у телевизора с большим экраном. - Генерал Ландерс просто вводит нас в курс поисково-спасательных операций. - Улыбка на мгновение померкла, но затем снова сменилась чем-то подозрительно похожим на настоящий смешок. - Очень жаль, что вы пропустили часть о нынешней экспедиции майора Торино. Похоже, это будет совершенно незабываемо.

- Майор действительно умеет найти подход, - согласилась очень темнокожая молодая женщина, сидевшая в конце стола. Она кивнула Двораку. - Рада снова видеть вас, мистер Дворак. Как поживают дети?

- Они в порядке, Жасмин, - ответил он. - Думаю, что у Петра будет больше проблем, чем он ожидает, когда будет забирать у них Ренфилда. В конце концов, мы более или менее усыновили Зинаиду и Бориса, пока он шлялся по Европе. Дети не видят никаких причин, по которым мы не должны оставить их, их маму и брата. И Ренфилда, конечно.

Жасмин Шерман усмехнулась и покачала головой. В отличие от Петра Ушакова, она точно знала, почему Влад Дракула предложил Ушакову это имя для щенка немецкой овчарки. Это бесконечно забавляло ее, и она разделяла с Владом и Ушаковым нечто большее, чем просто чувство юмора. Младший офицер ВМС США до вторжения, она была одной из четырех выживших из смешанного отряда Стивена Бучевски, состоявшего из американцев и румын, которые до последнего бились против шонгейри, сражаясь и умирая, чтобы защитить приютивших их жителей деревни. Как и сам Бучевски, она была смертельно ранена и оставлена умирать захватчиками, только для того, чтобы ее оттащили от края пропасти - или, возможно, перетащили через край, - когда вернулся Влад.

Она больше не дышала... если только воздух не был нужен ее голосовым связкам.

- Извините, что помешала, сэр, - сказала теперь Шерман, поворачиваясь обратно к трехзвездному генералу у телевизора. - Я не видела мистера Дворака уже несколько недель.

- Не проблема, мисс Шерман, - ответил Трумэн Ландерс. Технически Шерман все еще была унтер-офицером ВМС США, а старшины третьего класса, как правило, не перебивали генерал-лейтенантов. Но Шерман перевели в совершенно другие вооруженные силы, в которых точные воинские звания значили очень мало, и Ландерс не только знал это, но и принял, что было совсем другим делом. Он, очевидно, понимал, что имело значение то, что она фактически была третьим по значению вампиром на Земле, занимая должность главы администрации Петра Ушакова, а также его представителя в неуклонно развивающейся администрации Хауэлла.

- Продолжайте, пожалуйста, генерал, - сказал теперь Хауэлл, откидываясь на спинку стула и сцепляя руки за головой.

- Конечно, мистер президент, - сказал Ландерс, и Дворак очень внимательно наблюдал за выражением лица Хауэлла, когда генерал присвоил ему его совершенно новый титул.

Это выражение мало что выдало, когда Ландерс возобновил свой брифинг, используя спутниковые каналы и большое телевидение, чтобы давать репортажи об их спасательных экспедициях в режиме реального времени. Хауэлл был ростом всего около пяти футов десяти дюймов, на добрых пять дюймов ниже самого Дворака, с приятными простыми, довольно грубоватыми чертами лица. На этом лице было много свежих морщин, и на висках у него начала появляться седина. Дворак никогда не знал его до вторжения шонгейри, но люди, которые знали его дольше, все согласились, что седина была новым приобретением.

Хауэлл был одет в свою фирменную синюю рубашку, красный галстук-бабочку и черные подтяжки. Они нравились политическим карикатуристам до вторжения, и Дворак сомневался, что те перестанут их использовать теперь, когда Хауэлл занял гораздо более заметную роль. Но если Хауэлл и питал какие-то опасения по поводу бремени - или, если уж на то пошло, законности - своей новой роли, то эти грубые черты лица на удивление хорошо скрывали это.

Дворак оглядел других посетителей конференц-зала, пока Ландерс заканчивал свой брифинг. Присутствовали только четыре члена нового кабинета Хауэлла.

Доктор Нэнси Кауфман, помощник секретаря здравоохранения и социальных служб, была миниатюрным, седовласым онкологом с мерцающими зелеными глазами. Бывшая заведующая кафедрой патологии и лабораторной медицины университета Северной Каролины, она и Осия Макмердо были главными помощниками секретаря Леонарда Гиллеспи в оценке медицинских технологий Гегемонии.

Секретарь внутренней безопасности Патрик О'Салливан был примерно на дюйм выше Хауэлла, с рыжими волосами, голубыми глазами и веснушками. На самом деле, он выглядел точно так, как сам предпочитал себя называть: старомодный ирландский полицейский... с южным акцентом. До тридцати с небольшим лет он был профессиональным полицейским, сейчас ему было чуть за пятьдесят, и примерно за полтора года до вторжения он стал министром общественной безопасности штата Северная Каролина. Он никогда не ожидал унаследовать национальный пост, хотя, по общему признанию, "нация", о которой идет речь, на данный момент состояла всего из частей четырех или пяти штатов, но, казалось, держался молодцом.

Кейси Зуковски была секретарем Хауэлла по военным делам и делам ветеранов до вторжения. Теперь она передала этот титул своему начальнику штаба до вторжения, чтобы стать секретарем обороны при Хауэлле, хотя Дворак знал, что они с Хауэллом оба выступали за возвращение к первоначальному званию военного секретаря. Он также знал, почему они оба выступали за это изменение, и искренне соглашался с их доводами. Зуковски было пятьдесят один год, ростом пять с половиной футов, с темными волосами и глазами, и она дослужилась до звания майора в США. Военно-воздушные силы при катастрофической посадке вертолета сделали ее инвалидом с раздробленным правым коленом и серьезным нарушением зрения на правый глаз. Однако опытный хирург по имени Осия Макмердо вправил колено, и она была почти устрашающе подтянута: бегунья на длинные дистанции и заядлая теннисистка, хотя Дворак подозревал, что ей было трудно выкроить время на корте из-за ее новых и непосильных обязанностей.

И, наконец, была доктор Фабьен Льюис, секретарь Хауэлла по информационным технологиям. В тридцать один год она была самым молодым человеком в комнате, с черными волосами и темными глазами. Ее сын, Рэймонд, был того же возраста, что и Мэйлэчей Дворак, и они оба были слишком похожи для его душевного спокойствия. Они понравились друг другу с первого взгляда, и Дворак по личному опыту знал, что количество неприятностей, в которые может попасть мальчик, увеличивается экспоненциально с каждым дополнительным мальчиком, включенным в уравнение.

Он снова обратил свое внимание на Ландерса, когда генерал закончил свой доклад. Трумэн Ландерс до вторжения был полковником, командиром 1-го разведывательно-штурмового крыла 130-го авиационного полка, входящего в состав 449-й бригады фронтовой авиации, одного из трех основных подразделений национальной гвардии Северной Каролины. Он был в отпуске, когда президент Палмер объявила о проведении срочных общенациональных антитеррористических учений, которые непреднамеренно сосредоточили так много американских военных и служб быстрого реагирования на уровне штатов в удобном месте для кинетического оружия шонгейри. Он был на пути к Форт-Брэггу - действительно, его вертолет находился всего в пятидесяти милях от него, - когда огромная база была превращена в пылающие развалины в результате полудюжины кинетических ударов мощностью в килотонну. Ударная волна взрыва чуть не сбила его прямо в воздухе.

Было мучительно очевидно, что в Форт-Брэгге он ничего не мог сделать, поэтому он вернулся в Роли, чтобы сделать все, что в его силах, чтобы помочь губернатору в новом кошмарном мире, который настал для всех них. Он никогда не ожидал, что в конечном итоге станет трехзвездным генералом или почти наверняка станет старшим офицером в форме Соединенных Штатов... предполагая, что Хауэлл действительно смог бы снова собрать этого конкретного Шалтая-Болтая воедино. Он не был самым умным человеком, которого когда-либо встречал Дворак - генерал, очевидно, испытывал некоторый трепет перед острым, как бритва, умом секретаря Зуковски, - но он был методичным, организованным, невозмутимым и подходил к проблемам с аналитической беспристрастностью, гораздо более эффективной, чем просто блестящий ум. Дворак думал о нем как об Улиссе С. Гранте, а не как о Роберте Э. Ли, и он всегда думал, что Грант на самом деле был лучшим генералом (хотя был осторожен, чтобы держать это мнение при себе, когда рос на Юге).

- Спасибо вам, генерал, - сказал Хауэлл, когда Ландерс закончил. Новоиспеченный президент на мгновение надул щеки, затем покачал головой. - Я ненавижу, сколько людей мы все еще собираемся потерять, - сказал он более мрачно. - Все ваши люди работают великолепно, Кейси, - быстро добавил он, глядя на своего секретаря обороны, - и ничто из этого не подразумевалось как критика, генерал Ландерс! Просто это такая глубокая чертова яма, а у нас почти не хватает лопат. Мы собираемся терять людей от голода и переохлаждения прямо здесь, в Северной Каролине, несмотря на все, что мы можем сделать. Одному богу известно, на что это будет похоже где-нибудь на севере России.

Он снова покачал головой, и тот же самый холодный ветер прошелестел по костям Дворака. Здесь, в Гринсборо, на земле лежал снег. Не так много, как в других местах, но гораздо больше, чем обычно видели в Гринсборо, особенно в начале зимы. Казалось, вся пыль, выброшенная в атмосферу кинетическим оружием шонгейри, снова отключила планетный термостат, по крайней мере временно, и никому не нужно было, чтобы исчезнувшее национальное управление океанических и атмосферных исследований сообщало им, что будет хуже, прежде чем станет лучше.

И, судя по выражению лица Джадсона Хауэлла, должно было пройти немало времени, прежде чем комфорт этой роскошной комнаты притупит его понимание того, что происходит за ее пределами.

- Все, что мы можем сделать, - это лучшее, на что мы способны, мистер президент. - Тихий ответ Ландерса прозвучал почти сочувственно, - подумал Дворак. - И наши возможности быстро растут. Секретарь Джейкоби действительно творит чудеса со своей стороны.

Хауэлл кивнул, но его глаза были прикрыты, и Дворак знал почему. Промышленные модули, которые они "прихватили" у шонгейри, начали выпускать посадочные шаттлы, самолеты, сборные аварийные корпуса и настоящий рог изобилия невероятно мощного оборудования. Но Хауэллу и Брайану Джейкоби, его секретарю промышленности (предыдущее название секретаря торговли было изменено в свете того, как мало реальной "коммерции" существовало на данный момент), пришлось балансировать в мучительном уравнении. Какую часть своего растущего потенциала они могли бы использовать для поддержки немедленных поисково-спасательных операций и какую часть этого они направили на расширение своей общей промышленной базы? Каждый шаттл, который они построили сейчас, был двумя шаттлами, которые они могли бы построить через три месяца, если бы не отвлекли усилия на его строительство сейчас. И насколько сильно им понадобятся эти дополнительные шаттлы, когда по-настоящему наступит зима ... или когда настанет очередь южного полушария быть покрытым снегом и льдом?

И как они объяснили голодающему ребенку в Финляндии, почему сегодня не было спасательного рейса, чтобы доставить его и его семью в безопасное место?

Не в первый раз Дэйв Дворак с неловкостью осознал, что он гораздо больше предпочитает роль советника, а не быть вынужденным на самом деле принимать эти желчные решения. Возможно, он мог бы сделать то же самое, если бы ему пришлось, но он видел, во что на самом деле обошлось их принятие Джадсону Хауэллу, и он был молитвенно благодарен, что его избавили от такой цены.

- Как будто мы вступили в новые темные века, - пробормотала доктор Кауфман.

- На самом деле, это неплохая параллель во многих отношениях, - сказал Дворак. - Я знаю, что вы имеете в виду, учитывая, насколько мрачно все выглядит сейчас, Нэнси, но у этого есть и другая сторона, потому что люди склонны забывать, что "Темные века" на самом деле не были такими уж мрачными.

Глаза Кауфман расширились в вежливом недоверии, а Дворак покачал головой и откинулся на спинку стула. Это была поза, с которой были слишком хорошо знакомы его друзья и семья, и Жасмин Шерман спрятала улыбку, откинувшись на спинку стула со своей стороны стола, чтобы послушать.

- Когда большинство людей используют термин 'Темные века', они применяют его в... уничижительном смысле, - начал он. - Они используют это, чтобы описать время в европейской истории, когда жизнь была "мерзкой, короткой и жестокой", если неправильно истолковать фразу мистера Гоббса. Время, когда свет классической цивилизации погас и оставил всех жить в грязной нищете. Но на самом деле это нечестно. Настоящая причина, по которой они называются "Темными веками", заключается в том, что у нас не так много письменных свидетельств о них, по сравнению с другими эпохами. Мы знаем о них не так много, поэтому они для нас "темные". И многое из того, что, как нам казалось, мы знали о них в течение долгого времени, было спроецировано назад, начиная с четырнадцатого века. Правда в том, что то, что мы называем Темными веками, на самом деле было довольно стабильной культурой, которая довольно хорошо удовлетворяла потребности своего общества ... пока в 1340-х годах не пришла с призывом Черная смерть. Как мы только что выяснили для себя, любое общество, которое теряет где-то около половины своего населения, столкнется с проблемами, а Черная чума унесла жизни от семидесяти пяти до двухсот миллионов человек в Европе и Азии всего за шесть лет, между 1347 и 1353 годами. Если уж на то пошло, чистое население земли сократилось где-то с четырехсот пятидесяти миллионов до, возможно, трехсот шестидесяти миллионов в четырнадцатом веке, почти все из-за чумы. На самом деле, потребовалось двести лет, чтобы население вернулось к цифрам, существовавшим до чумы!

- Так что, да, люди эпохи Возрождения, оглядываясь назад на подобный опыт, называли все, что было по ту сторону чумы, "темным", и их довольно трудно винить. И сейчас мы потеряли чертовски много людей - даже в относительном выражении, в процентах от общей численности населения, гораздо больше в абсолютных цифрах - за гораздо меньшее время, чем когда-либо убивала чума. Так что прямо в эту минуту мы наверняка находимся в середине наших собственных "Темных веков".

В конференц-зале было очень тихо, и он обвел взглядом наблюдающие лица.

- Но вы знаете, что лежало по другую сторону Черной смерти? - Его глаза снова обвели стол для совещаний. - Возрождение. Взрыв искусства и литературы - и коммерции, если уж на то пошло, - который непосредственно привел к эпохе науки. С момента падения Западной Римской империи до начала шестнадцатого века - тысяча лет - ничего особо не изменилось с точки зрения технологии, потому что не было никакого давления, чтобы изменить это. Но вы можете сжимать пружину только так долго. Затем это вырывается на свободу, и именно это произошло в эпоху Возрождения и в эпоху Разума. За пятьсот лет мы прошли путь от феодализма до Луны ... все сами по себе.

Тишина была глубже, чем когда-либо, и он пожал плечами.

- Люди, я только по-настоящему начал копаться в истории Гегемонии, но уже могу сказать вам, что ни один другой вид в этой истории никогда так быстро не переходил от пахоты на волах к полетам на ракетных ускорителях в космос. Мы приковали молнию цепью - приковали ее сами - и никто-никто другой никогда не делал этого в столь крошечном окошке. Это мерцание в оке вечности. Но мы это сделали. Мальчики-обезьяны и девочки-обезьяны - мы сделали это. Наши предки выбрались из могилы Черной смерти и проложили траекторию, которая привела бы нас к звездам быстрее, чем кого-либо другого в истории галактики, если бы шонгейри не пытались убить нас всех.

- Им пришлось делать это с нуля, так какого рода ренессанс, по-вашему, мы сможем осуществить, когда наша отправная точка означает, что звезды уже в наших руках?

Он улыбнулся, не сводя глаз с Ландерса и Зуковски, и эта улыбка была холодной и тонкой.

- Эти ублюдки не просто отдали нам свою технологию. Они дали нам чертовски хорошую мотивацию использовать ее - и совершенствовать - чтобы мы могли показать нашим учителям, насколько хорошо мы усвоили урок, когда снова встретимся с ними.

- Отличная работа на сегодняшней встрече, Дэйв, - сказал Джадсон Хауэлл, вручая Двораку пивную кружку.

- Прошу прощения? - спросил Дворак, склонив голову набок.

- Мне показалось, что ты немного напоминал Уинстона Черчилля. - Хауэлл сверкнул быстрой усмешкой. - Он тоже был довольно честным историком, если я правильно помню.

- И одним упрямым сукиным сыном, - добавил Уильям Джефферс. Несмотря на свой выбор выражений, Джефферс всю жизнь был баптистом, который никогда не прикасался к алкоголю, хотя никогда не был ханжой по отношению к людям, которые это делали. Вместо пива он взял банку Чируайн с заботой по-настоящему зависимых людей, которые знают, что их запасы ограничены. Производство безалкогольных напитков не входило в список приоритетов нового правительства, и, несмотря на его популярность в Каролине и Джорджии, Чируайн был доступен в гораздо меньших количествах, чем пиво.

Что, вероятно, говорило что-то интересное о реальных привычках употребления алкоголя в "Библейском поясе", - размышлял Дворак.

- Он был таким, - согласился Хауэлл. - Он и был таким.

- Никаких размышлений, - сказала Сара Хауэлл, и ее муж посмотрел на нее с еще одной из тех быстрых усмешек, которые так долго были одной из его политических отличительных черт. - Ты будешь таким же твердолобым, каким тебе нужно быть, Джадсон, - сказала она более мягким тоном. - Не беспокойся обо всем том дерьме, которое скопилось вокруг тебя, больше, чем это необходимо.

- Хороший совет, - твердо сказал Джефферс, и Дворак кивнул. Это был хороший совет, и то, что Джефферс поддержал его, только придало ему больше смысла.

Уильяму Джефферсу был шестьдесят один год, у него были седые волосы и карие глаза, и, насколько всем было известно, он также был единственным оставшимся в живых членом конгресса США до вторжения. Он представлял в конгрессе шестой избирательный округ Кентукки почти восемнадцать лет, и правда заключалась в том, что юридически он, возможно, имел гораздо более весомые права на пост президента, чем любой простой губернатор штата. Вполне вероятно, что были и другие выжившие члены конгресса, хотя ни один из них до сих пор не всплыл на поверхность. И на самом деле это могло быть менее вероятно, чем предполагал Дворак, поскольку конгресс заседал, когда напали шонгейри. Джефферс находился за пределами округа Колумбия, направляясь из Вашингтона навестить друга в Питерсберге, штат Вирджиния, когда туда обрушился кинетический удар. Он немедленно отправился домой к своей семье... и добрался до Северной Каролины, прежде чем до него дошло известие, что Лексингтон тоже был уничтожен. Его жена, трое их детей и семеро внуков погибли во время этого нападения, оставив ему только сына Брайанта, его жену и их двоих детей, которым случилось проживать в Хай-Пойнте, менее чем в двадцати милях от этой самой гостиной.

Джефферс распознал "упрямого сукина сына", когда видел его, - подумал Дворак. - Он видел такого каждое утро в своем зеркале, потому что в нем не было ни грамма отступления. На самом деле, чего он хотел больше всего на свете, так это отомстить Гегемонии, которая отдала его родной мир шонгейри.

Эта решимость в некотором смысле сделала еще более удивительным тот факт, что он не заявил о своих собственных притязаниях на президентство, когда законодательное собрание штата, действуя от имени всех Соединенных Штатов, назначило Хауэлла президентом, а он передал управление штатом вице-губернатору Элвину Фостеру. Конечно, закон на самом деле был бы довольно двусмысленным, даже в случае Джефферса. Закон о переходе должности президента никогда не распространялся за пределы кабинета министров, несмотря на опасения после 11 сентября, но, безусловно, можно утверждать, что у кого-то, избранного на национальный пост, было бы больше прав, чем у кого-то, избранного на пост в штате, если бы он решил отстаивать это.

Джефферс этого не сделал по нескольким причинам, самой важной из которых было то, что он был очень, очень умным парнем. Как он указал, он был избран в конгресс менее чем восемьюстами тысячами человек, в то время как Джадсон Хауэлл был избран губернатором более чем десятью миллионами избирателей. С точки зрения демографии, это был немного более широкий мандат, чем тот, которым пользовался он сам. Хауэлл также был главой единственного функционирующего, уцелевшего правительства штата в стране - не сохранилось больше ничего выше уровня округа, - и Джефферс отказался подставлять ему подножку перед лицом такого экзистенциального кризиса. Кроме того, он был почти на двадцать лет старше Хауэлла, и справиться с разрушениями, которые устроили шонгейри, было работой, требующей энергии молодого человека. И, возможно, что еще более важно - и причина, по которой он согласился стать вице-президентом Хауэлла - заключалась в том, что его согласие на президентство Хауэлла имело бы большое значение для легитимизации этой преемственности, если бы появился какой-нибудь другой сенатор или конгрессмен и решил оспорить это.

Двораку пришлось задаться вопросом, сколько людей в ситуации Джефферса, особенно зная, что новый президент, весьма вероятно, в конечном итоге будет командовать практически всей человеческой расой, могли бы принять такое решение. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что со стороны Джефферса это не было результатом какой-либо моральной трусости, какой-либо потребности уклониться от ответственности.

- Послушай Билла, - сказала теперь Сара Хауэлл, легонько хлопнув мужа по плечу. - Он всегда был одним из самых умных людей в Вашингтоне.

- Ты так говоришь только потому, что я всегда был готов прийти на твою программу, - сказал Джефферс с медленной улыбкой, и она рассмеялась.

До избрания Джадсона Хауэлла губернатором Сара Хауэлл была одной из наиболее заметных ведущих кабельных новостей и комментаторов. Она была светловолосой, сероглазой и необычайно привлекательной, что нисколько не повредило ее перспективам. Что еще более важно, однако, она также была красноречивой и, вполне возможно, самым умным человеком в комнате, которая, должен был признать Дворак, при всей должной скромности, не была битком набита манекенами. Став первой леди Северной Каролины, она была вынуждена отложить свою журналистскую карьеру в сторону, что, должно быть, далось ей нелегко. Особенно с учетом того, что после губернаторства Хауэллу явно светил тот или иной национальный офис, что означало, что ее карьера независимого журналиста почти наверняка закончилась навсегда. Не то чтобы она когда-либо предполагала обменять Берк-сквер в Роли на Белый дом.

Конечно, настроение Дворака на мгновение омрачилось; Белого дома больше не было. Или национального торгового центра, или Смитсоновского института, или библиотеки конгресса. Ни мемориала Линкольна, ни национальной галереи.

- Я говорю это только потому, что это правда, - с нежностью сказала она Джефферсу сейчас. - И я знала, что ты должен быть блестящим, а не просто умным, потому что ты почти всегда соглашался со мной!

Джефферс усмехнулся и отхлебнул Чируайн, а Дворак отхлебнул из своей кружки "Пилзнер". Лично он, несмотря на происхождение своей семьи, никогда особо не любил Пилзнер. Его отец пытался - без особого успеха - убедить его в этом, но он предпочитал более темные лагеры и портеры или хороший овсяной стаут. Однако в сложившихся обстоятельствах он был готов согласиться даже на Пилзнер... особенно, по его признанию, на Виктори Прима. Он понятия не имел, где Хауэлл нашел его, хотя в отчетах говорилось, что Даунингтаун, родной город Виктори Примы в Пенсильвании, сохранился.

- Да, он это делал, - сказал Хауэлл. - И Билл здесь действительно один из самых умных, Дэйв. Это одна из причин, по которой я хотел, чтобы он был здесь этим вечером.

- О? - Дворак услышал легкую настороженность в своем собственном тоне. Он довольно хорошо узнал Хауэлла сразу после поражения шонгейри. По пути он обнаружил, что новый президент редко случайно говорит загадочные вещи. Он предполагал, что это была просто еще одна встреча с одним из советников Хауэлла по "кухонному кабинету", но что-то в выражении лица президента...

- Я собираюсь по-настоящему, по-настоящему разозлить Шарон, - сказал Хауэлл, и Дворак почувствовал тошноту, когда кривая улыбка собеседника подтвердила его собственное беспокойство. - Я знаю, что она вообще никогда не хотела, чтобы ты приезжал в Гринсборо, и я знаю, что она думает - справедливо, я добавлю, - что ты нужен ей и детям прямо сейчас. Проблема в том, что мне ты тоже нужен.

- Мы с ней оба это знаем, - медленно произнес Дворак. - Вот почему я здесь.

- Я знаю, но прямо сейчас ты здесь в качестве неоплачиваемого 'специального советника', и мне нужно это изменить.

- Не буду возражать против того, чтобы стать платным консультантом! - быстро сказал Дворак, и улыбка Хауэлла стала шире от его очевидной попытки увести разговор в сторону.

- С этим придется подождать, пока мы снова не запустим валюту. На данный момент доллар США имеет примерно такую же рыночную стоимость, как и какой-нибудь куатлу. Кроме того, у меня есть для тебя еще кое-что на примете.

- Что? - прямо спросил Дворак.

- Госсекретарь, - столь же прямо ответил Хауэлл, и ноздри Дворака раздулись. Государственный секретарь? Это было нелепо! И Шарон застрелила бы его, если бы он пришел домой и сказал ей, что принял предложение. А может, и нет. Может быть, она бы согласилась просто прострелить ему обе коленные чашечки, раз уж детям действительно нужен отец.

- Сэр, я... - начал он, но поднятая рука Хауэлла остановила его.

- Я знаю, ты не рассматривал это, - сказал он, - но на самом деле я думал об этом некоторое время. Это настоящая причина, по которой я оставил должность госсекретаря незаполненной вместо того, чтобы назначить на нее Джессику Толлман. Дело в том, что я больше не могу так оставаться. Ты знаешь, что я связывался с Джеремайей Агамабичи в Саскачеване?

Он сделал паузу, слегка приподняв брови, и Дворак, несмотря на свой шок, кивнул. Джеремайя Агамабичи, премьер-министр Саскачевана, был одним из двух премьеров провинций Канады, переживших первый обезглавливающий удар шонгейри. Реджайна, столица Саскачевана, фактически была пощажена на протяжении всей войны, несмотря на общие потери Канады, которые были по меньшей мере пропорционально такими же тяжелыми, как и потери Соединенных Штатов. Другой премьер, Энсон Макларти из Альберты, занимал свой пост гораздо более короткий период времени, был моложе и менее известен за пределами своей родной провинции. Оттава исчезла в своем собственном огненном шаре вместе с Вашингтоном, округ Колумбия.... и Лондоном, который оставил вице-губернаторов Саскачевана и Альберты в качестве старших должностных лиц короны в Канаде, и они - совместно с Макларти - согласились, что Агамабичи был единственным человеком, который мог стать исполняющим обязанности премьер-министра, несмотря на то, что население Альберты более чем в три раза превышало население Саскачевана.

Говорили, что Агамабичи был жестким, решительным парнем с бульдожьей драчливостью, и он - и Макларти, который стал исполняющим обязанности заместителя премьер-министра - проделали замечательную работу в своих родных провинциях. Однако в остальной части страны дела обстояли не так хорошо, и, несмотря на огромные размеры двух провинций, в них обеих, вместе взятых, проживало едва ли вдвое меньше населения Северной Каролины, существовавшего до вторжения. Канадская инфраструктура пострадала меньше, но канадские зимы были гораздо более суровыми, даже в нормальных условиях, чем у их южных соседей, и было очевидно, что Агамабичи также нуждался во всей помощи, которую он мог получить.

- Билл только что сказал, что Черчилль был твердолобым парнем, - продолжал Хауэлл, - и из того, что я пока вижу, это так же верно и в отношении Агамабичи. Но после того, что мы имеем прямо здесь, он и Макларти вместе удержали крупнейший регион единого, функционирующего правительства в Северной Америке. У них меньше двадцати процентов населения, чем у нас, но географически территория, находящаяся под их контролем - по крайней мере номинально - в шесть раз больше нашей. Более того, у Агамабичи чертовски веские основания претендовать на то, чтобы быть законным главой исполнительной власти Канады, с гораздо меньшим количеством разрывов в цепочке преемственности, чем где-либо еще на планете. Это дает ему еще большую легитимность как главе существующего национального правительства, чем у меня. Это означает, что мне нужно, чтобы он был на моей стороне, когда мы начнем пытаться наладить отношения, и что мне нужен кто-то, кто был бы моим официальным представителем при нем. Что в значительной степени соответствует определению государственного секретаря, не так ли?

- Ну, да, - сказал Дворак через мгновение. - Но я из тех парней, которые управляют стрельбищем, Джадсон, а не дипломат! Я не могу отличить канапе от круассана!

- Это не тот дипломат, который нам понадобится в ближайшем будущем, Дэйв, - вставил Джефферс. - И то, как вы и ваш шурин вели себя во время вторжения, довольно ясно свидетельствует о том, что у вас есть качества, необходимые для того, чтобы быть тем дипломатом, который нам понадобится.

- Билл прав, - серьезно сказал Хауэлл. - И даже если бы ты не вел себя так хорошо, ты все равно был бы мне нужен, потому что мне нужен кто-то, кто является историком. Кто-то, кто, по крайней мере, пытался понять, как думают люди за пределами его собственного пузыря времени и места. Я всегда удивляюсь, сколь немногим людям удается это сделать. Похоже, мы все живем все еще в наших собственных деревнях, по крайней мере, интеллектуально. Но я слушал тебя достаточно долго, чтобы знать, что ты действительно пытаешься. Не думаю, что у тебя всегда получается, но твой средний показатель чертовски хорош, учитывая все обстоятельства. И мне это нужно. Нам это нужно.

- Я ценю комплимент, - сказал Дворак через мгновение, - и вы правы, я действительно пытаюсь это делать. И вы правы в том, что у меня не всегда получается. Думаю, я даже могу понять, к чему вы клоните в этом вопросе, но у меня действительно нет для этого статуса и подготовки.

- В последнее время происходит много чего подобного, - заметил Хауэлл, и Дворак был вынужден кивнуть. - Послушай, - продолжал президент, - есть самые разные люди, которых я мог бы выбрать с факультетов политологии университетов Северной Каролины и Дьюка. Люди, которые, вероятно, имели бы хотя бы теоретическую подготовку, о которой ты говоришь, и которой у тебя нет. Но я не знаю их так, как знаю тебя, я не доверяю им так, как доверяю тебе, и большинство из них - и им не стыдно - в значительной степени укрывались на месте во время вторжения. Вы с Робом этого не сделали.

- Мы планировали, - вполголоса пробормотал Дворак, и Хауэлл фыркнул.

- Конечно, вы это сделали - ни один из вас не идиот! Но когда сопротивление постучалось в вашу дверь, вы не колебались, ни один из вас, и вас чуть не убили по-дурацки. На мой взгляд, это довольно весомое свидетельство. И судя по тому, что я видел об Агамабичи, для него это, вероятно, тоже будет иметь большой вес. Когда я могу получить это в том же пакете, что и кто-то, кто изучал историю так, как ты, и имеет такое четкое представление о том, что нам нужно сделать, прежде чем эти ублюдки из Гегемонии снова придут на помощь, у меня нет выбора. Ты мне нужен, и я беспринципный, коварный ублюдок, который сделает все, что в его силах, чтобы заполучить тебя.

- В своей собственной, к счастью, неподражаемой манере он говорит, что считает тебя лучшим кандидатом на эту работу и что он бы очень, очень хотел, чтобы ты стал его представителем при премьер-министре Агамабичи, - вставила Сара Хауэлл, бросив на своего мужа наполовину насмешливый, наполовину укоризненный взгляд. - И он абсолютно прав, - продолжила она, оглядываясь на Дворака. - У тебя есть качества, которые ему нужны, я думаю, вы с Агамабичи понравитесь друг другу, и это чрезвычайно важно, чтобы мы взяли его на борт.

- На борт? - Дворак переводил взгляд с нее на ее мужа и обратно. - Из всего, что я слышал, они нуждаются в нашей помощи гораздо больше, чем мы нуждаемся в них прямо сейчас!

- Так оно и есть... прямо сейчас, - сказал Джефферс, возвращая взгляд Дворака к себе. - Но так не будет вечно, особенно если Джадсон действительно надеется, что ему сойдут с рук его более грандиозные планы.

- Грандиозные? - повторил Дворак.

- Ага. - Джефферс покачал головой, карие глаза заблестели чем-то подозрительно похожим на восхищение. - Наш Джадсон не довольствуется простой 'узурпацией' поста президента у такой августейшей особы, как я. У него более масштабные планы, начиная с объединения того, что осталось от США и Канады, в единую страну.

Глаза Дворака сузились. Не то чтобы он не видел необходимости в чем-то подобном, но он не понимал, что Хауэлл так далеко продвинулся в этом процессе. В конце концов, они пока еще не собрали Соединенные Штаты снова воедино!

- Начиная с объединения с Канадой? - спросил он.

- Начиная, - подтвердил Хауэлл, и теперь никаких улыбок видно не было. - Мы не можем останавливаться на достигнутом, и прямо сейчас у меня есть все, чтобы это произошло, благодаря сочетанию производственной базы щенков с такими людьми Влада, как Петр и Жасмин. Я контролирую весь доступ к этой отрасли, а это значит, что я решаю, кто может ею пользоваться - и выживать - а кто нет, так что я мог бы заставить практически любого подписаться над пунктирной линией, если бы захотел. Но то, что нам нужно построить, не сработает, если я буду использовать только палку. Это не будет иметь легитимности, потому что любой другой потенциальный политический деятель поймет, что он согласился на это только под давлением. А это значит, что у него не будет необходимой стойкости. Мне нужен кто-то, кто понимает это и кто может помочь мне построить что-то, что будет иметь законность. И я решил, что тот, о ком идет речь, - это ты. Итак, как мне убедить Шарон не стрелять в нас обоих, когда ты, наконец, смиришься с неизбежным и примешь должность?

VI

КИ-УЭСТ,

ФЛОРИДА,