Загадки и тайны холодной войны

20 октября 1979 года посольство Соединенных Штатов в Тегеране получило шифровку из Вашингтона: информируйте иранские власти, что шаху разрешено въехать в Соединенные Штаты. Но разрешение временное — для проведения диагностики и курса лечения. Дипломаты и разведчики были поражены. Они считали, что надо дистанцироваться от шаха, раз уж Вашингтон пытается наладить отношения с революционным режимом.

Временный поверенный в делах посетил премьер-министра Мехди Базаргана и министра иностранных дел Ибрагима Язди, которые считались умеренными политиками. Но и они ответили, что иранцы не верят в мнимую болезнь шаха и воспринимают решение Вашингтона как враждебный иранскому народу шаг.

22 октября на личном самолете Дэвида Рокфеллера шах был доставлен в Нью-Йорк. Через неделю, 1 ноября, в Алжире премьер-министр Мехди Базарган и министр иностранных дел Ибрагим Язди тайно встретились с советником американского президента по национальной безопасности Збигневым Бжезинским. Они хотели обсудить вопрос, как сохранить отношения в этой кризисной ситуации.

Но сохранить встречу в секрете не удалось. Хомейни и окружавшие его исламисты желали полного разрыва отношений с Соединенными Штатами, чтобы в стране не осталось ни одного американца. Они боялись, что американцы, как это произошло в 1953 году, сговорятся с прозападными (как они считали) политиками.

О встрече руководителей правительства с Бжезинским сообщило радио Тегерана. В истерической атмосфере, сложившейся в Иране, это было воспринято как сговор правительства с Соединенными Штатами с целью свергнуть революционное правительство и вернуть шаха к власти. В манифестации протеста по улицам столицы прошли более миллиона человек.

Для Хомейни Соединенные Штаты были главным врагом, и он готов был вести против американцев священную войну во имя ислама. Его враждебность впервые проявилась в октябре 1964 года, когда он произнес перед своим домом в Куме речь против особого статуса, который получали сотрудники американской военной миссии и их семьи. Такие же особые права и иммунитет получили американские военные во время Второй мировой войны в Англии. Но Хомейни ловко использовал эту тему для возбуждения ненависти к американцам. После этой речи, 4 ноября 1964 года, Хомейни выслали из страны. После возвращения в Иран 1 февраля 1979 года он стал называть Америку «большой сатаной». Президентов Египта Анвара Садата и Ирака Саддама Хусейна он именовал слугами американцев.

Почему же американцы сразу не эвакуировали дипломатов из Тегерана? В Вашингтоне и думать об этом не хотели: Иран — такое большое и важное государство, как же можно остаться без посольства в Тегеране?

Через две недели после захвата посольства Хомейни объявил, что негры (афроамериканцы, как их называют в Соединенных Штатах), женщины и не граждане США будут освобождены. В общей сложности иранцы отпустили тринадцать человек. Осталось пятьдесят три заложника. Через полгода отпустили еще одного человека с трагическим диагнозом: рассеянный склероз.

Остальные пятьдесят два человека (в том числе двое женщин и один афроамериканец) провели в неволе четыреста сорок четыре дня.

В руки толпы не попали поверенный в делах Брюс Лэйнген, его помощник и офицер безопасности, которые в момент захвата посольства находились в здании министерства иностранных дел. Там они и остались. Поверенный в делах мог покинуть Иран в любую минуту, но отказался бросить своих коллег.

И еще шестеро американцев в Тегеране избежали участи своих коллег. Сельскохозяйственный атташе Ли Шатц в тот день находился в другом здании. Боб Андерс, который руководил консульским отделом, и две супружеские пары, работавшие под его началом, выскользнули через заднюю дверь, когда в посольство ворвались студенты. Все шестеро нашли убежище в канадском посольстве в Тегеране, но было ясно, что долго они не могут там скрываться. Их надо было как можно быстрее вывезти из страны. Поручили это ЦРУ.

«Я пришел к выводу, — вспоминал сотрудник ЦРУ Антонио Мендес, — что в данном случае надо разработать настолько экзотическое прикрытие, чтобы никто из иранцев ничего не заподозрил… Я решил отправить в Тегеран канадскую киносъемочную группу. Появление киношников ни у кого не вызовет подозрений».

Сотрудники ЦРУ зарегистрировали в Канаде мнимую кинокомпанию, поместили в газетах рекламные объявления. Написали сценарий, съемки которого требуют поездки в Иран, — смесь средневековой мистики и научной фантастики. Обратились в иранское консульство в Сан-Франциско и попросили визы для шестерых канадцев, одного европейца и одного латиноамериканца, который представлял инвесторов.

Визы были получены.

Но вместо восьми человек в Тегеран прилетели только двое оперативных сотрудников ЦРУ. Шесть канадских паспортов с иранскими визами предназначались для американцев, которых предстояло спасти. Паспорта были подлинные. Парламент Канады разрешил использовать паспорта в гуманитарных целях. Сотрудникам ЦРУ оставалось только на месте проставить в паспортах фальшивые штампы о въезде в Иран.

Американских дипломатов переодели и несколько изменили им внешний облик. Сотрудники разведки вновь и вновь обговаривали с ними детали их легенды. Иностранные дипломаты, которые помогали американцам скрываться, устроили прощальную вечеринку — на столе появились уже запрещенные в Иране вино, шампанское и более крепкие напитки.

Вся группа вылетала ранним утром 28 января 1980 года. В пять утра они уже были в аэропорту. Сонные иранские чиновники отштамповали паспорта, не глядя. Когда самолет швейцарской авиакомпании поднялся в воздух, все наперебой заказывали у стюардесс коктейль «кровавая Мэри».

12 марта 1980 года директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тернер, отправляясь к президенту, прихватил с собой руководившего операцией Антонио Мендеса. Занятый другими делами президент Картер забыл, зачем этого человека привели в Овальный кабинет, и Мендесу пришлось рассказывать, как именно он вывозил дипломатов из Тегерана. Ему было отведено две с половиной минуты, но разговор продолжался девять минут. На Картера эта история произвела сильное впечатление. В тот же день Антонио Мендес был назначен начальником управления технической разведки ЦРУ.

Но остальные дипломаты оставались в руках иранцев!

Над американцами глумились, им связывали руки и завязывали глаза. Держали в подвале. Кормили захваченными в посольстве запасами консервов, но их срок годности кончился, и еда стала опасной. Соединенные Штаты ощущали полнейшее бессилие перед лицом обезумевших фанатиков. Выступления Хомейни наводили страх на американцев, иранцы требовали казнить «шпионов» из захваченного посольства.

Президент Картер пытался договориться с Тегераном. Несколько месяцев государственный секретарь Сайрус Вэнс тщетно пытался договориться с иранскими властями об освобождении заложников. Руководитель президентской администрации Гамильтон Джордан провел тысячи часов в секретных переговорах. Но, поскольку администрация ничего не предприняла после нападения на посольство, иранцы решили, что Картер слаб и бояться нечего. Переговоры ни к чему не привели. Глава иранского правительства умеренный политик Мехди Базарган, который не в силах был выпустить заложников, подал в отставку.

В Тегеран с посреднической миссией отправился генеральный секретарь ООН Курт Вальдхайм.

— Моя цель, — объяснил журналистам Вальдхайм, — прежде всего урегулировать кризис.

С ним беседовал новый министр иностранных дел Ирана Садек Готбзаде, но и он ничего не решал в стране. Миссия Вальдхайма провалилась. Сказав, что «мы провели обмен мнениями», генсек ООН покинул Тегеран. Тогда президент Картер приказал министру обороны Гарольду Брауну силой освободить заложников.

В Вашингтоне готовились к спасению заложников всю зиму 1980 года. Отправить в Тегеран решили отряд войск специального назначения «Дельта» под командованием полковника Чарльза Беквита, воевавшего во Вьетнаме. Многие офицеры считали операцию невыполнимой, говорили, что успеха можно добиться только чудом. Тегеран находится в глубине страны, на значительном расстоянии от дружественных американцам стран. К тому же иранцы ожидали нападения, захваченное посольство охраняло множество вооруженных стражей революции.

Разработали такой план.

Транспортные вертолеты Си-130 «Геркулес» и вертолеты «Морской жеребец» с десантниками на борту входят в воздушное пространство Ирана и садятся в трехстах километрах от Тегерана. Точка — Пустыня-1.

После дозаправки вертолеты перебрасывают спецназ на площадку у заброшенных соляных шахт. Точка — Пустыня-2, в восьмидесяти километрах от Тегерана. Здесь спецназ пересаживается на машины и едет в сторону Тегерана. Ночью они атакуют посольство и освобождают заложников. Вертолетчики прикрывают спецназ с воздуха.

На всю операцию отводилось 36 часов. На штурм посольства и освобождение заложников — 45 минут. С территории посольства вертолеты должны были доставить спецназ и заложников к старому аэродрому, который мог принять большие транспортные самолеты. Аэродром должна была заранее захватить и удерживать вторая группа спецназа.

Подготовку не решились проводить на обычной базе спецназа в Форт-Брэгге, потому что за ней постоянно следили советские разведывательные спутники. Тренировались в пустыне в штате Юта, которая напоминает иранские пустыни. Слабым звеном оказались вертолетчики, которые плохо ориентировались в ночных условиях. Но времени на их дополнительную подготовку не оставалось.

7 апреля 1980 года президент Картер приказал разорвать дипломатические отношения с Ираном. 11 апреля на заседании Совета национальной безопасности президент Картер разрешил проведение военной операции «Коготь орла». Он принял двух полковников и благословил их на подвиг.

Изучая любую проблему, Картер требовал все больше и больше справок о проблемах, которые предстояло решить. Он был уверен, что справится, если разберется во всех деталях. Однажды президент Картер заметил, что рядом с Белым домом из крана бежит вода. Он остановил сантехника и стал его расспрашивать: почему вода выливается? сколько это стоит? почему деталь оказалась дефектной?

Его помощники считали, что Картер напрасно тратит энергию на пустяки. Ему бы сосредоточиться на главном…

Госсекретарь Сайрус Вэнс не согласился с планом освободить заложников в Иране и сказал, что уйдет в отставку вне зависимости оттого, будет ли спасательная операция успешной или провалится.

Джимми Картер связал с освобождением заложников свою политическую судьбу. «Мой недостаток: я не иду на компромисс в отношении принципа, который считаю верным, — говорил о себе Картер. — Один политик как-то сказал обо мне — «упрям, как черепаха из южной Джорджии». Бездумный отказ от компромиссов, конечно, глуп, но, может быть, пришло время отказаться от компромиссов по принципиальным вопросам».

За три недели до начала операции сотрудник американской военно-воздушной разведки проехал на мотоцикле через район приземления американского десанта. Он установил наземные огни для облегчения посадки.

В операции участвовали восемьдесят бойцов «Дельты» и тринадцать «зеленых беретов» из 10-й группы спецназа, расквартированной на базе в Бад-Тельце (Западная Германия). Всех одели в джинсы и куртки защитного цвета. На рукавах — нашивки с изображением американского государственного флага, заклеенные пластырем. Пластырь предстояло сорвать уже во время штурма, чтобы не задеть своих. Бойцам «Дельты» предстояло освободить заложников, которых держали в самом посольстве, а «зеленым беретам» — вытащить троих американцев, которые оставались в здании министерства иностранных дел Ирана.

Эскадрилью транспортных самолетов С-130 перебросили в Египет будто бы для совместных маневров. Из Египта летчики перелетели в Оман, где находился старый аэродром британских военно-воздушных сил и где они дозаправились перед дальнейшим полетом. Восемь «Морских жеребцов» поднялись вечером в воздух с палубы авианосца «Нимитц», находившегося в Оманском заливе. Эти вертолеты выбрали по той причине, что в каждый из них можно было посадить тридцать человек.

Вечером 24 апреля 1980 года три американских транспортных самолета, три самолета-заправщика и восемь вертолетов без предупреждения вошли в воздушное пространство Ирана. Система противовоздушной обороны страны после исламской революции находилась в плачевном состоянии, так что иранские военные появление американской авиации просто не заметили.

По плану, составленному в Пентагоне, американские десантники должны были ночью тайно войти в Тегеран. Им предстояло освободить взятых в заложники полсотни американских дипломатов — весь наличный состав посольства Соединенных Штатов в Иране. Первая фаза операции называлась «Горшок риса».

Одновременно американская агентура внутри иранской столицы получила задание устроить нечто вроде маленького восстания — и действительно, в Тегеране началась стрельба, вспыхнули пожары, нарушилась телефонная связь…

Но дальше все пошло из рук вон плохо.

Специалисты считают выбор вертолетов главной ошибкой — пилоты из морской пехоты не имели опыта длительных полетов и дозаправки. Пилотам приказали лететь на минимальной высоте — около шестидесяти метров. В результате вертолеты попали в пыльную бурю. У одного сразу начались технические проблемы. Пилоты еще двух машин потеряли ориентировку, то есть заблудились в условиях плохой видимости и совершили вынужденную посадку.

До места посадки — с часовым опозданием — добрались только шесть машин, из них одна при посадке повредила гидравлическую систему.

Дозаправка вертолетов проходила уже на иранской территории. Вдруг американцы заметили на шоссе машину. Это был рейсовый автобус. Автобус остановили, пассажиров вывели и уложили на песок. Тут на шоссе появилась автоцистерна с горючим. Водитель не подчинился приказу остановиться. Машину подорвали, она вспыхнула. В полной темноте пожар был виден издалека…

Дозаправка проходила в полной темноте. Один из вертолетов налетел на самолет-заправщик и пропорол ему брюхо. Обе машины вспыхнули. Сгорело все топливо, предназначенное для операции.

Восемь человек — пять пилотов самолета и трое вертолетчиков — погибли. Обломки взорвавшихся машин повредили еще четыре вертолета. В огне рвались боеприпасы. Бойцы спецназа, решив, что на них напали иранцы, открыли беспорядочную стрельбу.

С командного пункта, развернутого в Египте, требовали продолжать операцию. Но у полковника Чарльза Беквита, который находился в пустыне вместе со своими бойцами, оставалось всего пять вертолетов. Во время штурма и они могли быть повреждены, что делало операцию невозможной. На двух-трех вертолетах немыслимо эвакуировать больше ста семидесяти человек — то есть всех заложников и спецназ.

Полковник Беквит видя, что продолжение бессмысленно, приказал бросить технику, оружие, погрузил всех в транспортные самолеты и дал приказ взлетать. На следующий день иранские солдаты обнаружили четыре брошенных вертолета и остатки сгоревших машин. Американцы так торопились, что даже не уничтожили оставшиеся на земле вертолеты и находившиеся в них секретные документы, что позволило иранским спецслужбам выявить и арестовать американских агентов внутри страны.

Операция по спасению американских дипломатов в Тегеране, которых стражи исламской революции взяли в заложники, провалилась.

Президент Картер обреченно сказал: «Все пошло к черту!» Он нашел в себе мужество выступить по телевидению и рассказать о неудаче:

— Считая необходимым спасти заложников, я принял решение о спасательной операции. Когда во время дозаправки мы потеряли вертолеты, я принял решение прекратить операцию. Я один отвечаю за все, что произошло.

Иранцы торжествовали. Аятолла Али Хаменеи сказал:

— Мы не какие-нибудь либералы вроде Альенде или Мосаддыка, которых ЦРУ смогло прикончить.

6 мая 1980 года Картер объявил днем траура по погибшим военнослужащим. Полковника Беквита отправили в отставку. В историю эта неудачная операция вошла как самый скандальный провал американских спецслужб.

Иранское руководство приняло решение рассредоточить заложников, чтобы исключить возможность повторения спасательной операции. Заложников развезли по разным тюрьмам, часто меняли их местонахождение. Шанс на спасение появился, когда изменилась политическая ситуация.

Неизлечимо больной шах скончался. А Иран втянулся в кровавую войну с Ираком, которая будет продолжаться восемь лет. Напав на Иран, Саддам Хусейн говорил о желании освободить братьев-арабов, томящихся под властью персов. В реальности он хотел реализовать давнюю мечту — разгромить исторического противника и рассчитывал расширить свою империю за счет иранской нефти и иранской плодородной земли.

Информация о происходящем в Иране, казалось, сулила Саддаму быструю победу. Разведка сообщала ему о послереволюционном хаосе, о распаде армии. И поначалу войска Саддама Хусейна брали верх, иранская армия отступала.

Иранские политики с удивлением обнаружили, что решительно никто в мировом сообществе не намерен становиться на их сторону в войне с Саддамом Хусейном.

Аятолла Хомейни счел, что заложники ему больше не нужны. Накал антиамериканских эмоций и настроений в стране и так был высок. А введенные Соединенными Штатами санкции все-таки вредили иранской экономике. Говорят, тогда Хомейни произнес:

— Мы выжали их как лимон. Они нам больше не нужны. Отправьте их назад.

Иранцам пришлось вступить в переговоры. С американской стороны их вел заместитель госсекретаря Уоррен Кристофер. Переговоры шли через посредство Алжира. Иранские исламисты жаждали только денег. К удивлению алжирцев представители революционного Ирана отчаянно торговались за каждую копейку, как на базаре. Потребовали по четыре миллиарда долларов за каждого заложника. Согласились на восемь миллиардов за всех. Деньги взяли с иранских же счетов, замороженных в американских и европейских банках. Американцы вычли из этой суммы иранские долги и три миллиарда перевели в Иран.

Кризис с заложниками в Тегеране погубил Джимми Картера. Он воспринимался как плохой руководитель, который не в состоянии справиться с проблемой. Захват заложников президент воспринял как личную трагедию. Он превратил Овальный кабинет в штаб по спасению американских дипломатов. Но у него ничего не получалось. Американцы видели, что Картер измотан и истощен. Он не мог выиграть избирательную кампанию. Ее исход был написан на его лице.

Президентские выборы в Соединенных Штатах в ноябре 1980 года приходились на первую годовщину захвата американских дипломатов в Тегеране. Картер мечтал освободить их до дня выборов. Это бы прибавило ему симпатий в глазах избирателей. Но иранцы не торопились. Картер проиграл выборы.

Американцы хотели видеть во главе страны более твердого человека, чем Джимми Картер. Так что аятолла Хомейни тоже внес свой вклад в избрание президентом Рональда Рейгана. Иранцы считали, что поладят с Рейганом лучше, чем с Картером. Наверное, они сильно удивились, когда через несколько дней после избрания новый президент назвал иранцев «варварами», с которыми он вообще не желает иметь дело.

Картеру хотелось освободить заложников, пока он остается в Белом доме, то есть до 20 января 1981 года, дня вступления в должность нового президента. Последние два дня своего президентства Картер провел в бесконечных переговорах о процедуре вывоза заложников из Ирана. Четыре года Картер запрещал снимать себя в Овальном кабинете. Теперь он снял запрет.

Картеру сообщили, что самолет с заложниками готов к взлету в тегеранском аэропорту. Всю ночь уходящий президент и его команда ждали, что заложников освободят. Под утро стали одеваться — пора освобождать Белый дом. Одного человека оставили у телефона на тот случай, если что-то произойдет. Но в Тегеране отпустили дипломатов только через сорок минут после того, как Рональд Рейган принес присягу. Это была последняя месть аятоллы Джимми Картеру.

Заложников вывезли из Тегерана на алжирском самолете. Причем в воздух одновременно взлетели два самолета. Иранцы не знали, в каком находится бывшие заложники. Алжирцы не хотели, чтобы у иранцев в последний момент возник соблазн сбить самолет с американцами.

Рейган любезно предложил Картеру отправиться в ФРГ, куда доставили освобожденных американцев, в качестве личного представителя президента. 21 января 1981 года уже бывший президент вместе со своей командой посетил освобожденных заложников, которых поместили в американском военном госпитале. Руководитель его аппарата Гамильтон Джордан вспоминал:

— Картер выглядел таким старым и усталым, каким я его никогда не видел.

Глубоко верующий человек, Джимми Картер оказался не слишком удачливым президентом и продержался в Белом доме только один срок. Но жизнь в Вашингтоне его не испортила. Внутренне Картер остался тем, кем он был — фермером и учителем в воскресной баптистской школе.

Новый президент Рональд Рейган устроил в Белом доме прием в честь освобожденных американцев и предупредил, что международный терроризм становится главной опасностью современного мира. Впрочем, мало кто тогда отдавал себе отчет в том, какое влияние иранская революция окажет на весь мир.

Тогда в январе 1980 года все еще только начиналось.

Отнюдь не все иранское духовенство одобряло желание Хомейни создать теократическое государство, которым бы управляли сами священнослужители. Многим муллам достаточно было получить автономию и гарантии государственного невмешательства в религиозные дела. Они объединились вокруг аятоллы Шариатмадари. Они полагали, что священнослужителям не стоит брать власть — нужно в соответствии с шиитскими представлениями ждать возвращения последнего, двенадцатого имама Мухаммада ибн аль-Хасана, который шестилетним мальчиком в 874 году бесследно исчез в пещере возле столицы халифата города Самарры. Шииты верят, что он должен вернуться и избавить мир от зла.

Хомейни вел себя очень осторожно. Он не говорил в те месяцы о теократическом государстве. Вокруг него сплотились молодые иранские интеллектуалы вроде будущего президента страны Банисадра, которые увидели в Хомейни своего лидера. Он до поры до времени их не разочаровывал. Его поддержала и партия Туде. Хомейни говорил, что его цель — «Исламская республика, которая принесет Ирану независимость и демократию». Придя к власти, он назовет демократию «чуждой исламу».

Победа стала возможной благодаря умению аятоллы Хомейни объединить различные силы и движения, которых объединяла только ненависть к шаху и его правительству. Хомейни позволил каждой группе и каждому движению участвовать в революции со своими лозунгами и идеями. После того как власть оказалась в его руках, начались чистки.

Хомейни организовал временное правительство, которое возглавил Мехди Базарган, инженер по профессии, учившийся во Франции. Правительство составили священнослужители и профессионалы, которые могли справиться с управлением государством. Но реальная власть оказалась в руках Исламского революционного совета. А на местах всем руководили исламские комитеты, которые подчинялись местным священнослужителям.

Движущей силой революции был народ, простые иранцы освоили прежде закрытые для них районы Тегерана, где обитала привилегированная публика. Люди рассчитывали, что свержение шаха принесет им более высокие зарплаты, они получат новое жилье. Провели референдум, иранцы поддержали превращение страны в исламскую республику. Вслед за этим высшие исламские священнослужители приняли новую конституцию, которая наделяла высшей властью Хомейни.

Средний класс, образованная публика, либералы, студенчество оказались отстранены от процесса принятия решений. Аятолла Шариатмадари, который объединял священнослужителей — противников Хомейни, был помещен под домашний арест. Он так и оставался под арестом до своей смерти в 1986 году.

Многочисленное студенчество (сотни тысяч молодых иранцев учились за границей, в основном в Соединенных Штатах) было захвачено крайне левыми, марксистскими идеями, иранская молодежь восхищалась Мао Цзэдуном и Че Геварой. Некоторые марксисты попытались сформулировать принципы социалистического шиизма. Но эти идеи не находили отклика в массах, которые все равно оставались под влиянием исламского духовенства. Священнослужители с подозрением относились к любым попыткам модернизировать страну.

Шиитское духовенство всегда было независимо от государственного аппарата. В отличие от суннитского, которое получало деньги от государства и с ним ладило. Шиизм возник как форма протеста против трехвековой арабской оккупации Персии, против суннизма арабов-захватчиков. При шахе шиизм был орудием борьбы против власти, за социальную справедливость. Персы никогда не считались фанатично религиозными. Исламская революция была протестом древней культуры, силу которой никто толком не представлял, против модернизации. Еще одна традиция шиизма — традиция насилия и мученической смерти. Это готовность к войне и смерти в защиту угнетаемой веры.

— Ислам означает все, — учил Хомейни, — в том числе то, что на Западе называют свободой и демократией. Да, в исламе содержится все. Ислам включает в себя все.

Хомейни не желал усиления активной молодежи, которая находилась под влиянием социалистических идей. Хомейти устранил их так же, как и правительство Базаргана. Сначала дал им власть, позволил развернуться, а потом убрал с помощью Корпуса стражей исламской революции.

На первых президентских выборах в январе 1980 года Хомейни позволил победить Абольхасану Банисадру, еще одному поклоннику Мосаддыка и лидеру левых исламистов. Аужевапреле левые, обосновавшиеся встуденческих городках, были выброшены оттуда стражами исламской революции. Тегеранский университет вообще закрыли. В июне 1981 года Банисадр покинул страну. В 1982 году левых исламистов просто уничтожили. В 1983 году руководителей партии Туде заставили публично, перед телевизионными камерами, «сознаться» в том, что они советские шпионы.

Вся оппозиция была уничтожена.

По всей стране шли чистки — уничтожались сначала те, кто занимал видные посты при шахе, затем либералы. Молодые исламисты не только убивали «американских шпионов», но и грабили их имущество. Публикация документов, найденных в американском посольстве, оказалась роковой для многих видных иранцев. Любые контакты с американскими дипломатами приравнивались к предательству.

Врагов режима уничтожали и за границей. Сестра шаха принцесса Ашраф несколько лет была председателем Комиссии ООН по правам человека и отвергала все обвинения в адрес тайной полиции САВАК. Ее личная жизнь не сложилась, она трижды была замужем и все три раза неудачно. После исламской революции ее сына расстреляли в Париже — киллеры прибыли из Тегерана.

Когда 22 сентября 1980 года президент Ирака Саддам Хусейн вторгся в соседний Иран, он дал Хомейни возможность отправить на фронт левую молодежь, которая представляла опасность для теократического режима. Плохо обученную молодежь отправили умирать под иракскими танками советского производства. Восьмилетняя война с Ираком была прекрасным оправданием, ответом на вопрос, почему исламская революция ничего не принесла народу, ее совершившему.

В завещании имама Хомейни можно прочитать:

«О, борющийся народ, ты идешь под знамя, которое веет над всем материальным и нравственным миром. Путь, по которому ты идешь, единственный путь к абсолютному счастью. И это тот стимул, который побуждал всех имамов с радостью встречать мученическую гибель и считать ее слаще меда. Наша молодежь вкусила его на фронтах и пришла в восторг…»

Революция в Иране вызвала подъем в исламском мире. Иранская революционная пропаганда апеллировала к народным массам, призывала их восставать против лидеров, правящих не по законам шариата. 20 ноября 1979 года главную мечеть в Мекке захватили несколько сотен суннитских диссидентов. Их выбили из мечети только через две недели. Это были ваххабиты, нашедшие вдохновение в иранском примере. Восстание в Мекке было ударом для Саудовской Аравии, которая с конца шестидесятых установила свое лидерство в исламском мире как самая религиозная страна.

Пример Хомейни показал властителям исламского мира, что религия может стать мощным политическим оружием. Арабские властители стали демонстрировать свою религиозность — учли опыт шахского семейства, почти открыто демонстрировавшего пренебрежение священнослужителями. Саудиты стали вкладывать большие деньги в распространение ислама во всем мире, но вовсе не хотели стать жертвой революции у себя дома.

Они акцентировали внимание на шиитском характере иранской революции, рассчитывая, что она станет менее привлекательной для суннитов, составляющих восемьдесят процентов исламского мира. Заговорили о персидском гегемонизме. Во всяком случае этот аргумент использовал Саддам Хусейн, когда напал на Иран. За исключением Сирии, арабские страны поддержали Саддама против Ирана.

Последствием иранской революции стала исламизация Ливана и палестинского движения. Организация Освобождения Палестины прежде считала необходимым предоставлять равные права и христианам, и мусульманам. В начале восьмидесятых палестинские лидеры понесли тяжелые поражения, искали новые средства пробуждения энтузиазма и нашли их в политическом исламизме. Братья-мусульмане заговорили о том, что исламская революция в Иране показала путь, который ведет к победе. Не светская идеология, а ислам как знамя, джихад — вот, что поможет вернуть Палестину и создать всемирный халифат…

В Соединенных Штатах мало кто мог предвидеть последствия иранской революции. Тревожились только из-за нефти.

«Шах обеспечивал безопасность Персидского залива, где находится треть разведанных нефтяных ресурсов, — писал Александр Хейг, который при Рейгане стал государственным секретарем. — Теперь Иран — самое важное в стратегическом отношении государство Малой Азии, где на смену шаху пришел теократический режим, — провозгласил свое намерение создать исламское государство по образцу Арабского халифата VII века.

Поставки нефти оказались под угрозой. Широко распространились опасения, что нефтяные ресурсы Персидского залива будут потеряны. Правительства западных стран, опасаясь, что в мире вновь возникнет нехватка нефти, сознательно или подсознательно перестраивали свою политику таким образом, чтобы умиротворить тех, кто контролирует поставки нефти…»

Центральное разведывательное управление предсказывало, что из-за трудностей с добычей нефти Советский Союз может стать ее импортером. Боялись, что нехватка нефти приведет Москву к более агрессивной политике на Среднем Востоке и советская армия попытается захватить Иран. Этого не произошло. Но советское руководство допустило не менее тяжкие ошибки на Среднем Востоке.

Когда Брежнев тяжело заболел и выпустил вожжи правления из рук, внешнюю и военную политику стала определять тройка: председатель КГБ Юрий Андропов, министр обороны Дмитрий Устинов и министр иностранных дел Андрей Громыко.

Власть триумвирата была хуже, чем единоличное правление Брежнева. Уверенный в себе лидер способен пойти на уступки и компромиссы. А каждый из тройки стремился продемонстрировать свою непоколебимость и стойкость, загоняя страну в жесткую конфронтацию с внешним миром. Андропов, Устинов и примкнувший к ним Громыко затеяли афганскую авантюру.