Помоги проекту - поделись книгой:
1919 год. Замечательный русский художник, историк искусства и реставратор Игорь Грабарь по поручению молодого Советского правительства создает Центральные реставрационные мастерские. Впервые в истории государство берет на себя охрану, консервацию и восстановление памятников культуры.
С первых же дней в мастерских разворачивается напряженная научная работа; для того чтобы реставрировать, нужно взять на учет и изучить сокровища родной страны.
Из творений величайшего мастера Древней Руси Андрея Рублева известна только одна икона «Троица», но Грабарь верит: творения Рублева не могли исчезнуть. Путь к знаменитым находкам икон Рублева в Звенигороде лежал через Спасский собор Андрониковского монастыря. Обследование 1919 года не дало прямых результатов, однако Грабарь заявил, что твердо убежден в том, что в соборе должны сохраниться следы творений великого живописца.
В 1933 году архитектор Р. Н. Максимов вторично обследовал Спасский собор и установил, что за пристройками сохранились стены XV века. Это дало Максимову право утверждать, что реставрация собора возможна.
В 1947 году, в связи с празднованием восьмисотлетия Москвы, группа деятелей культуры во главе с академиком Грабарем внесла предложение отреставрировать монастырь и создать в нем музей древнерусской живописи имени Андрея Рублева.
Давид Ильич Арсенишвили был колоритной фигурой. Высокий светловолосый грузин с молодым лицом, влюбленный в древнерусскую живопись. Несмотря на мягкие восточные манеры и такой же мягкий юмор, он обладал железной настойчивостью. Когда в 1949 году только что назначенный директор музея имени Рублева с приказом Министерства в руках явился в отведенное для музея здание Спасского собора, здесь находился архив. С великим трудом Арсенишвили выхлопотал для архива другое здание, а архив переселяться не хотел: то требовалась новая проводка, то специальные стеллажи, то отопление. И все это должен был обеспечить архиву директор музея древнерусскою искусства. Давид Ильич Арсенишвили, Наталья Александровна Демина и Ирина Александровна Иванова пришли в музей в то время, когда он меньше всего напоминал учреждение культуры. Ни зал, ни фондов, ни столов и стульев, ни места для научной работы, никаких экспонатов. Никто не передал новому музею ни одного произведения, ни одной иконы, ни одного архитектурного рельефа, ни одной древней рукописи. Нужно было добывать эти экспонаты и приспосабливать бывший монастырь для музейных целей.
После архива на самое древнее здание Москвы стали претендовать другие учреждения. Давид Ильич не покидал территории музея ни днем, ни ночью, и даже спал одно время в притворе собора.
Реставрация Спасского собора Спасо-Андрониковского монастыря началась в 1959 году по проекту крупнейшего знатока древнерусского зодчества архитектора и исследователя Льва Артуровича Давида.
В Древней Руси блоки вырубались почти кубической формы. Однако в Спасском соборе были найдены белокаменные блоки, отличные от других. В них были выдолблены какие-то ступеньки, а одна сторона срезана под углом. Составленные вместе, они образовали окружность. Так был установлен диаметр рухнувшего в пожаре 1812 года купола. Найденные в фундаментах пристроек древние водосливы помогли восстановить конструкцию перекрытия и расположение закомар, полукружий, завершающих стены. Под полом собора обнаружены части столбов и остатки некогда сбитой росписи. Это была последняя работа Рублева.
Сотни фрагментов золотились яркой охрой, нежной прозеленью, звучной лазурью. Они были под полом, среди песка и кирпичей. Эта живопись не знала записей, она ошеломляла чистотой рублевского колорита. Но реставрировать ее было невозможно. Только в проемах окон сохранились фрагменты рублевских орнаментов.
Великие памятники старины не только достояние народа, это сам народ, его неотъемлемая часть. Каждое покушение на национальную культуру - удар по патриотическим чувствам людей. Этой мысли суждено было восторжествовать над всеми препятствиями, которые ставились на ее пути. Музей имени А. Рублева был открыт, и открыт в монастыре, связанном с героями Куликова поля, чтобы еще и еще раз подчеркнуть неразрывную связь времен. Борьба за музей длилась с 1949 по 1960 год, когда 21 сентября он был открыт для посетителей.
Более десяти лет ждали сотрудники музея этого дня. Он был не только праздником, но и экзаменом. Народ шел сплошным потоком. Экспозиция раскрывала историческую панораму развития древней культуры, она демонстрировала иконопись рублевской поры, московскую живопись XVI века и грандиозные ансамбли иконостасов XVII столетия.
Музей сразу после открытия стал центром спасения памятников древнерусского искусства. Началась борьба с невежеством и равнодушием, приносившая и радость побед и горечь поражений.
Не раз научные сотрудники музея совершали неожиданные открытия. Так, Н. А. Демина обнаружила в Дмитровском краеведческом музее древние иконные доски, служившие в качестве полок-стеллажей. После реставрации их художником В. О. Кириковым стеллажи «превратились» в первоклассные памятники живописи XV - XVI веков.
Какая-то необыкновенная интуиция помогает Наталье Александровне Деминой находить шедевры, мимо которых прошли другие исследователи. Эта интуиция - плод многолетнего упорного труда крупного и чрезвычайно широкого по своим интересам ученого. Н. А. Демина, как, пожалуй, никто иной, умеет увидеть в иконе жизнь, идеалы, искания того, кто ее создал. Она умеет проникнуть в мир древнего художника и научить этому проникновению своих молодых учеников.
Коллекция музея имени Рублева рассказывает о многообразии культурной жизни Древней Руси и об обилии в ней художественных школ Москвы, Суздаля, Великого Устюга, Смоленска, Новгорода, Пскова. Находки сотрудников музея постепенно приоткрывают неведомое ранее искусство Твери с его доброй, умной и мягкой усмешкой, столь отличной от суровости вологодских мастеров, от поэтичности иконописцев Рязани или энергичные письма авторов ростовских икон.
Чтобы вернуть жизнь древней иконе, мало ее разыскать. Древние художники творили краски на яичном желтке, которые не тускнеют и не выцветают. Но лак, которым покрывалась живопись, чернеет через пятьдесят, шестьдесят лет. Многие иконы по многу раз подновлялись, и великое творение оказывается ныне скрытым под несколькими слоями позднейшей почерневшей записи.
Будущее музея имени Рублева во многом зависело от искусства реставраторов. Сын потомственного иконописца из села Мегеры Василий Осипович Кириков еще до революции окончил специальную иконописную школу у себя на родине и с юности начал работать музейным реставратором икон. Знания и вековые навыки династии Кириковых достались сыну Василия Осиповича - Александру. Александром Васильевичем Кириковым освобождены от позднейших записей и наслоений многие шедевры музея.
Одной из самых славных страниц в истории советского и мирового реставрационного дела является спасение фресок со стен Благовещенской церкви в Юрьевце на Волге в 1953 - 1954 годах. Фрески были обнаружены в зоне, предназначенной к затоплению, в здании, занятом пекарней. Они были покрыты толстым слоем копоти. Фрески надо было снять со стены и перевезти в Москву. В двадцатиградусный мороз замечательный мастер Сергей Сергеевич Чураков занялся этой работой. Он издавна посвятил себя древнерусскому искусству как реставратор монументальной живописи. Чураков реставрировал фрески в Новгороде, в Кирилло-Белозерском и Ферапонтовом монастырях, в Троице-Сергиевой лавре, в Тульском соборе. В Юрьевце он применил оригинальный метод консервации - наложение влажной ткани на фреску. Мороз сковывал ткань и штукатурку до того, как влага успевала воздействовать на живопись. Затем штукатурка отделялась от стены и укладывалась в специальную кассету, в которой потом и транспортировалась. Это была первая работа Чуракова для музея имени Рублева, с которым Сергей Сергеевич связал затем последние десять лет своей жизни.
Сергей Сергеевич Чураков был и сам незаурядным художником. Одним из первых он начал копировать древнерусские фрески и разработал свою методику копирования. Чураков придавал этой необычной области художественного творчества особое значение, он видел в ней новое средство познания древней художественной культуры. Ему принадлежит честь быть основателем целой школы копиистов настенной живописи древнерусских мастеров фресок.
В 1956 году художник театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Н. В. Гусев принес в музей свои копии с фресок Дионисия в Ферапонтовом монастыре. Давид Ильич Арсенишвили предложил Гусеву сделать для музея копии рублевских фресок во Владимире.
Если задача реставрации - открыть и закрепить авторскую живопись, то копиист должен восстановить весь творческий процесс художника. Дело не только в том, чтобы знать краски, которыми пользовались древние, и не только в том, чтобы скопировать каждый мазок и каждую линию. Произведение искусства живет жизнью художника - его философией, его мироощущением. Копия будет мертвой, если в ней нет понимания-личности создателя оригинала.
Копирование древнерусских фресок для музея, где экспонируются подлинные произведения живописи, вызвало немало споров. Ни один западный музей такой работы не ведет, для копий существуют специальные музеи, которые постепенно вытесняются собранием репродукций. Но в музее Рублева судили иначе. Многие фрески находятся в местах, недоступных для цветного фотографирования, да и цветное фото не может передать тех тончайших нюансов, которые составляют «душу» фрески и которые часто различает только опытный глаз.
Копирование дает возможность реконструировать утраченные места фрески, без которых ее сюжет и ритм, ее строй становятся непонятными. Николай Владимирович Гусев девять лет копировал фрески Успенского собора во Владимире, и сейчас эти копии являются важнейшим документом, сохраняющим для потомков Рублева-монументалиста.
Ныне в музей пришла молодежь. Арсенишвили нет уже в живых, нет С. С. Чуракова, ушла на пенсию неутомимая собирательница коллекции музея Н. А. Демина. Но начатое ими дело перешло в руки таких же энтузиастов, и каждую весну выезжают в разные концы России сотрудники музея, чтобы к осени вернуться в Москву с новыми радостями, с новыми находками.
Древний Спасо-Андрониковский монастырь, колыбель художественной культуры Москвы, ансамбль, который помнит Дмитрия Донского, Даниила Черного и Андрея Рублева, возвратил себе былое значение очага национальной культуры.
МУЗЕЙ-ТЕАТР
Николай Петрович Шереметев, возвратившись в 1773 году из-за границы, где он учился музыке, застал в Кусково, подмосковном имении своего отца графа Шереметева, труппу крепостных актеров, «приученных театральным действиям» для «приятного препровождения времени» помещика и его гостей. «В тогдашнее время - молодые леты, - вспоминает Николай Петрович, - собственные познания мои и склонность к музыке послужили случаем, что покойный отец мой отдал мне в полное распоряжение устройство сей части», Николай был младшим сыном и, как это часто бывало в знатных семьях, на него обращали внимания меньше, чем на старших, а воспитывали много строже.
Н. П. Шереметев незаурядный виолончелист, еще с молоду мечтал устроить образцовый театр - невиданный на Руси «Дворец муз и граций». Крепостные театры своего отца (а их было целых пять) он считал примитивными: «Набраны были девицы из придомовых семейств и посторонних разночинцев…»
Молодой граф все свое свободное время стал отдавать тому, чтобы довести «сколько возможно до лучшего совершенства необработанность назначенных к нему людей». «Одна девица, одаренная природными способностями, блеснула более всех надеждою, что она достигнет со временем лучших успехов». Это была дочь крепостного кузнеца Параша Ковалева, певшая в крепостном хоре. Ее несомненный музыкальный и артистический талант покорил молодого барина.
«Прасковья Ивановна… взята была из жившего исстари в доме нашем доброго и честного семейства; была одарена остротою ума и привлекательными свойствами душевных расположений - обратила особливое мое об ней попечение. Я прилагал старания о воспитании ее и, не зная еще душевных предчувствий моих, думал более об усовершенствовании ее к театру. Склонность ее к музыке и привлекли приятное удивление многих, дружественно посещавших домашние наши представления», - писал впоследствии Шереметев.
Параша ребенком была взята в воспитанницы родственницей Шереметева княгиней Долгорукой. Одиннадцати лет она уже выступала на сцене домашнего театра в комической опере «Опыт дружбы», а через год играла главную роль пастушки Анюты в пьесе «Тщетная ревность, или переводчик Кусковский». В 1787 году она удостаивается чести петь перед самой императрицей Екатериной партию Элианы в опере «Похищение сабинянок».
Случилось так, что Н. П. Шереметев полюбил крепостную девушку, и, хотя Параша была моложе графа почти на семнадцать лет, она отвечала взаимностью этому странному противоречивому человеку - то доброму, то неудержимому в вспышках ярости.
Как полный хозяин судеб своих людей Шереметев мог сделать наложницей любую крепостную, на то была «его воля, его власть». Но Шереметев задумал невиданный по тому времени шаг - женитьбу на Параше. Даже самый мелкий дворянин не посмел бы решиться на такое, а граф принадлежал к роду, происходившему вместе с царствующим домом Романовых от общего предка - легендарного Андрея Кобылы и был личным другом наследника престола. Он считался самым завидным женихом в России, за него сватали первых красавиц и самых знатных девиц.
При жизни отца - властного екатерининского вельможи - Николай Шереметев не мог отважиться на задуманное. Но после смерти Петра Борисовича, когда Николай Петрович оказался наследником титула и двухсот тысяч крепостных, он решил осуществить свое намерение. Однако открыто пойти под венец с крепостной было невозможно. Граф пытается сперва помочь Параше завоевать славу, а потом обвенчаться: все-таки, казалось ему, знаменитая актриса - не просто крепостная крестьянка. Талант и слава, видимо, думал он, - все же имеют определенный вес в глазах света.
Для того чтобы талант Параши оценили знатоки искусства, нужно было сформировать труппу и иметь театральное помещение. Давняя мечта о «Дворце муз и граций» получает новый смысл. В Кускове гордой и самолюбивой Параше все напоминало ее унизительное положение, и поэтому граф выбрал для постройки театра село Останкино.
Поделиться книгой: