Наконец площадь утихла, но ненадолго. Кандидаты сняли домино, и все увидели, что на помосте среди других стоит Тирляля. Тот самый Тирляля! Всем известный Тирляля! Ой, потеха!..

Машина что-то говорила, но ее никто не слышал – все утонуло в смехе саксофонов. А Тирляля сцепил большие обветренные руки и смотрел на солнце, – оно тоже смеялось, хоть и само было рыжее.

Изобретения кандидатов занимали так много места, что жюри решило показать их на экране. Под крышей Весеннего Дворца натянули белое полотнище, и по знаку профессора демонстрация гигантов началась. Показали машину, делающую из мухи слона, и машину, превращающую стадо слонов в стаю мух. Показали механическую гору, которая шла к Магомету, и автоматического Магомета, который шел к горе. Было там кибернетическое чудо-юдо, полукит-полуспрут, передняя половина которого имела очень умный вид, но ровно ничего не делала, а задняя, чтобы привлечь всеобщее внимание, била в медные колокола.

С каждым кадром нетерпение зрителей росло, всем хотелось узнать, что же придумал голубятник, но вот экран погас, а его имя так и не было упомянуто. Тут профессор встал из-за стола, подошел к Тирляле, вынул из кармана маленькую коробочку и высоко поднял ее над головой.

– Последний кандидат, – возвестил он, – порадовал нас изобретением компаса!

Площадь радостно захохотала: «Ну изобретатель! Ну и голова!», но профессор был совершенно серьезен, и инструменты мало-помалу умолкли.

– Этот компас, – продолжал профессор, – не простой, а голубиный. Ему не страшны магнитные бури и аномалии. Человек с таким компасом не заблудится, не собьется с дороги. Он будет чувствовать себя в пути так же уверенно, как голубь в небе.

Сурдинка хотел еще что-то сказать, но только похлопал Тирляля по широкой, сутулой от смущения спине.

Кибертонцам стало очень стыдно, но они взяли себя в руки и дружно исполнили песенку «Он не парень, а просто клад». Они играли и плакали, потому что больше всего на свете боялись незаслуженно обидеть человека; в воздухе от их слез стало так сыро, что электронно-вычислительная машина бюро прогнозов чуть было не предсказала дождь. А потом на помост вышел самый старый человек Кибертонии, Дед Фальцет, и сказал, что народ хочет иметь Тирлялю своим Доном, потому что выдумывать из головы умеет всякий, но придумать что-то нужное людям может только душевный человек.

– Конкурс еще не окончен, – возразила Машина.

– Ну и не надо! – осерчал Дед. – Разве так не видно, что это за парень?

И он с размаху расцеловал голубятника в обе щеки.

Машина сказала:

– Я вношу протест. То, что происходит, находится в противоречии с моей программой.

– Протест отклонен, – ответил профессор. – Жюри присоединяется к мнению большинства.

Торжественно запели фанфары, и Тирляля с Айей рука об руку приблизились к столу жюри. Бывший Дон Кибертон вручил Тирляле остро отточенную шпагу, а Кибертина наградила Айю улыбкой и короной. Ассистенты профессора с криками «три-четыре!» выкатили на помост сверкающий аппарат, очень похожий на рентгеновский.

Это был Киберзагс, самый умный и приятный загс в мире. Он просвечивал жениха с невестой невидимыми лучами и, если они были созданы друг для друга, выдавал брачные свидетельства, а если в ком-то из них зрел очаг эгоизма или зияла каверна равнодушия, ставил соответствующий диагноз и назначал лечение. Первым просвечивался Тирляля. Включили рубильник, и на матовом экране вспыхнуло такое огромное пурпурное сердце, что Айя зажмурилась, ассистенты отпрянули, а на площади заиграли арфы. Очарованные кибертонцы играли, как никогда, но инструменты почему-то перестали их слушаться. Мелодия звучала все тише и, казалось, вот-вот оборвется совсем. Налетел ветер, со звоном посыпались стекла, и только тут люди почувствовали, что стало трудно дышать.

Профессор Сурдинка спрыгнул с помоста, выхватил у продавца надувных шаров разноцветную связку, и она понеслась, увлекаемая воздушным потоком, а профессор в маске мудреца с длинной развевающейся бородой бросился следом. Почуяв недоброе, побежал за профессором Тирляля, устремились вдогонку ассистенты, и спустя минуту на площади осталась одна Машина, которая твердо решила, что кибертонцы сошли с ума.

Связка вывела людей за город и полетела напрямик. Они бежали, задыхаясь, через кусты и овраги, а над их головами отчаянно били крыльями обессилевшие птицы. Спуск – подъем. Спуск – подъем. Главное – не потерять связку из виду. Неужели она направляется в горы? Нет, нырнула.

Нырнула и скрылась за каменной стеной, принадлежащей доктору тьма-тьматических наук Тракатану…

Первыми достигли цели Тирляля и ассистенты. Ассистенты, крепкие ребята, выстроили пирамиду, и Тирляля привычно, как на голубятню, вскарабкался по ней на стену. Перед ним был сад, в котором росли черные, будто обгорелые, деревья; в глубине сада притаился дом с наглухо закрытыми ставнями. Посреди главной аллеи, на месте центральной клумбы, громоздилось сложное сооружение с многочисленными трубами, воронками и мехами; оно шипело, как сто тысяч гадюк, и Тирляле все стало ясно. Тракатан построил машину, чтобы высосать весь воздух Кибертонии! Это единственный способ покончить с музыкой, которая так его раздражала.

Придерживая шпагу, Тирляля спрыгнул в сад. Скорей туда, к этому ненасытному чудовищу! Он покажет ему, на что способен Дон Кибертон! Но что это? Кибернетическая черепаха? Она мчится наперерез, высунув ядовитое жало?

Тем хуже для нее, придется принять решительные ме…

В следующее мгновение Тирляля взлетел на дерево, а черепаха с ходу врезалась в ствол. Удар не произвел на нее ни малейшего впечатления, – она отползла в сторону и прилегла, всем видом показывая, что спешить ей некуда.

Тирляля сжал кулаки. Эта скотина из нержавеющей стали весила не меньше хорошего быка! Тракатан, наверное, давится от смеха, глядя в щелочку на незадачливого тореадора… Тореадора? А почему бы в самом деле не устроить маленькую корриду? «О-гей! О-ляля!..» Тирляля снял рубаху, нацепил ее на кончик шпаги и мягко соскочил наземь. Вытянув клинок, пританцовывая, он медленно приближался к черепахе.

– Ну, моя милая, торро! Будь же умницей, ну!

Глазки черепахи налились ртутью, но она не спешила с атакой. Под ее панцирем раздавались громкие щелчки – это счетно-решающее устройство тщетно пыталось разгадать замысел человека.

Наконец зверь рванулся и пронесся мимо, ослепленный на момент плотной тканью. Тирляля, лавируя между деревьями, побежал туда, где сверкала полоска воды. Через двадцать шагов атака повторилась, и снова Тирляля отвел смерть движением руки. Выпад, шаг в сторону, перебежка. Выпад, шаг в сторону, перебежка. Выпад, шаг в сторону – и черепаха с разгону бултыхнулась в бассейн, распугивая маленьких крокодильчиков.

Машина заработала в ответ с удвоенной силой, черные раструбы со свистом пожирали воздух, и Тирляле показалось, что сейчас они проглотят Айю, его, всех. Широко расставив ноги, чтобы не упасть под напором ветра, он рубил какие-то кабели, шланги, провода; они корчились, как обезглавленные змеи, извивались в предсмертных судорогах, но машина по-прежнему свистела, грохотали невидимые моторы, и Тирляля рубил прямо; вкось, наотмашь, пока не услышал спокойный голос профессора: «Остановитесь, Дон Кибертон, вы победили».

Тирляля вложил шпагу в ножны. В саду стояла звенящая тишина. Запыхавшиеся кибертонцы с опаской ходили вокруг умирающей машины. Она была раскалена и тихонько потрескивала. Кибертонцам очень хотелось выразить свое негодование, но их инструменты остались на площади, и они молча направились к дому Тракатана.

Профессор долго стучал в холодную стальную дверь. Никто и не думал открывать. Тогда за дело взялись ассистенты. Дверь под их кулаками заходила ходуном.

– Открывай, лишенный слуха! Открывай, не знающий нотной грамоты!

Наконец что-то лязгнуло, заскрежетало, и на пороге появился Тракатан. Он был в халате и мягких домашних туфлях.

– Чем могу служить?

– Вы преступник, – выступил вперед профессор. – Вас надо судить.

– Так вы по делу? – поднял бровь Тракатан. – Деловые разговоры я привык вести после обеда. Но для коллеги можно сделать исключение. Прошу вытереть ноги и идти за мной.

В гостиной находились Грауэн и оба его помощника. Владелец балагана был предельно бледен и от этого еще больше напоминал мертвеца.

– Эти люди – ваши сообщники? – спросил профессор.

– Я прошу коллегу выбирать выражения, – процедил Тракатан. – И вообще, прежде чем отвечать на ваши вопросы, я сам хотел бы вое о чем спросить. Во-первых, на каком основании вы врываетесь в чужой сад? Во-вторых, по какому праву вы портите чужое имущество? В-третьих, где это видано являться в приличный дом в таком виде? – Тут он показал на голого по пояс Тирлялю.

– Разрешите, профессор, я исполню ему сейчас такую серенаду!.. – взмолился один из ассистентов, но Сурдинка остановил его укоризненным взглядом.

– Тракатан, – сказал Сурдинка, – на все ваши вопросы ответит суд, перед которым вы и ваши друзья предстанете завтра. А пока… граждане, в самом деле, что делать с ними пока?

Кибертонцы взволнованно загудели.

– Я читал в иностранной книжке, – сказал один, – про дом, из которого нельзя убежать. Там на окнах решетки и ходят сторожа.

– Нет, – поморщились остальные, – это ненадежно. Решетку можно распилить, сторожа обмануть.

– Что если до самого суда показывать им музыкальные кинокомедии? – предложил второй. – Они так засмотрятся, что не смогут оторваться.

– Нет, – поморщились остальные, – это тоже плохо. У киномеханика может что-то испортиться, тут они и сбегут.

– Лучше всего, – сказал третий, – взять с них честное слово. Только так мы будем иметь сто процентов гарантии.

– Правильно! – воскликнули кибертонцы. – Как мы раньше не додумались! Возьмем с них честное слово, тут уж они никуда не денутся.

– Тракатан, – сказал Сурдинка, – даете ли вы честное слово прийти завтра в двенадцать часов дня на Центральную площадь и сесть на скамью подсудимых?

– Даю! – быстро ответил Тракатан.

– А вы, господин Грауэн, – обратился Сурдинка к балаганщику, – даете ли вы честное слово быть там же и в то же время с вашими людьми?

– О, конечно! – расцвел владелец балагана, – Как это у вас говорится: не дал слова – крепись, а дал – беги… Пардон, я немножко забыл эту прекрасную пословицу.

– Итак, до завтра! – подвел итог профессор, и кибертонцы, довольные своей предусмотрительностью, покинули усадьбу Тракатана.

Они спешили в город, где их ждали неотложные дела: нужно было разыскать в архивах уголовный кодекс и заказать плотнику скамью подсудимых. И, только Неверьушамсвоим не ушел со всеми, а тайком спрятался в черепашью конуру, потому что не верил никому, в том числе и Тракатану.

До самого вечера он лежал на животе и глядел сквозь щелочку, но дом был тих, в саду не шевелились даже Листья, и Неверьушамсвоим не заметил, как уснул. Когда он проснулся, было совершенно темно. Где-то очень далеко пробило полночь. «Наверное, уже часа два ночи», – тревожно подумал Неверьушамсвоим. Он представил, как черепаха, выбравшись из бассейна, возвращается в конуру, и ему стало очень страшно. Ах, зачем он не ушел отсюда сразу!

Скорей, скорей домой, пусть эти дрянные преступники делают, что хотят!

Шарахаясь от каждой травинки, Неверьушамсвоим прокрался к воротам. В этот момент в глубине сада заурчал автомобильный мотор. «Лев!» – решил Неверьушамсвоим и, не разбирая дороги, помчался по шоссе. Он бежал и видел огромного кибернетического льва, построенного Тракатаном специально для того, чтобы растерзать одинокого смельчака.

«Умирать, так с музыкой!» – подумал Неверьушамсвоим, но тут же вспомнил, что любимая волынка осталась в городе. Вдруг мрак расступился, и с беглецом поравнялось что-то длинное черное.

О счастье, это был автомобиль!

– Спасите, подвезите! – закричал Неверьушамсвоим, барабаня на ходу в стекла машины.

Кто-то из сидящих внутри распахнул дверцу, и Неверьушамсвоим с разбегу плюхнулся на сиденье.

– Вы спасли мне самое драгоценное… – торжественно начал он, но тут большой, твердый кулак обрушился на его голову.

Очнулся он на, том же заднем сиденье. Машина была пуста.

Солнце, которое поднималось прямо из моря, освещало безлюдный каменистый берег. «Уплыли», – с облегчением подумал Неверьушамсвоим. Он осторожно ощупал голову и, убедившись, что она цела, перевязал ее двумя носовыми платками.

А в городе в это время заканчивались приготовления к суду.

Обвиняемым выделили четырех защитников и двух полузащитников. Сурдинка, назначенный судьей, купил в «Кибермаге» колокольчик и свисток. Все кибертонцы получили повестки с приглашением на суд, который должен был состояться на Центральной площади при любой погоде.

Уже за два часа до начала все места на площади были заняты.

Еще через час зрители облепили ножки дома-рояля. Кто-то из опоздавших пытался сесть на скамью подсудимых, доказывая, что преступник может и постоять. В половине двенадцатого разнеслась тревожная весть: Неверьушамсвоим, назначенный прокурором, не ночевал дома и вообще как в воду канул. «Ничего, выпустят запасного», – успокаивали друг друга зрители.

Когда до двенадцати оставалось пять минут, на площадь въехал черный «лимузин» Тракатана. Кибертонцы встретили его дружным художественным свистом. Корреспондент газеты «Вечерний Кибер» вскинул фотоаппарат, да так и застыл от удивления: из машины вышел Неверьушамсвоим. Бледный, с перевязанной головой, он подошел к столу Сурдинки и забрал у него микрофон.

– Я представляю, – сказал он, – как вы тут из-за меня переволновались. Но теперь самое страшное позади: я, как видите, живой. Хотя не скрою, были моменты, когда моя жизнь висела на волоске. А началось все с того, что я сказал себе: «Неверьушамсвоим, не верь ушам своим!» И стал вести неусыпное наблюдение. В самый разгар ночи преступники под прикрытием кибернетического льва обратились в бегство, но я своевременно лег посреди дороги, по которой мчался их автомобиль. Перепуганные бандиты слезно умоляли пропустить их, предлагали крупные суммы денег, но я твердо сказал: «Только через мой труп». Потеряв последнюю надежду, злодеи дали газу, и если бы я с быстротой молнии не развернулся продольно, случилось бы непоправимое… Не буду сейчас рассказывать, как я настигал их, как они отстреливались, как завязалась рукопашная, – женщины и дети не перенесут этих ужасных подробностей. Волосы поднимаются дыбом, как я вспомню…

«Динги-дон, динги-дон, бум!» – заглушили Неверьушамсвоим куранты Весеннего Дворца. Едва затих последний, двенадцатый удар, как в черном лимузине что-то щелкнуло, и оторопевшие кибертонцы услышали голос Тракатана:

– Вы хотели, чтобы я пришел. Я приду вслед за черным снегом. И тогда, клянусь вакуумом, ваша страна станет самой тихой в мире!

* * *

Черный снег быстро растаял, оставляя после себя неприятный химический запах. Автоцистерны с надписью «Хлебный квас» развозили по домам валерьяновые капли. Барабаны понемногу стали стихать.

В середине дня, когда волнение окончательно улеглось, радио позвало кибертонцев на пристань.

Они двинулись туда с веселой песней:

Тра-та-та, тра-та-та! Нам не страшен Тракатан!

Вид у них был бодрый и беззаботный, и только глаза смотрели тревожнее, чем обычно.

У причала покачивался прогулочный катерок с красивым названием «Мелодия бурь». Над ним поднимался столб дыма, – это старый кибертонский моряк Румб Тромбон курил на палубе огромную трубку. На капитанском мостике в длиннополом пальто стоял профессор Сурдинка. Ветер вырывал у него из рун карту и карандаш.

– Коллеги кибертонцы! – торжественно начал Сурдинка. – Злобный авантюрист Тракатан, не имеющий права называться профессором, приступил к осуществлению своих угроз. Убедительным доказательством этого служит его последняя антинаучная работа – черный снег. Я не позволю себе унизиться до ее критики. Туча, которую прислал Тракатан, не только окончательно развенчала этого лжеученого, но и дала возможность определить точку, в которой он скрывается от справедливого суда. Я провел на карте линию в направлении, противоположном утреннему ветру. Она пересекла остров Теней – да, да, тот самый остров. Наши суеверные предки окружили это дикое и безлюдное место страшными легендами. В них рассказывается о чудовищах, призраках и о тому подобных несерьезных вещах. Но нас, кибертонцев, нелегко запугать. Я приглашаю двух человек, готовых немедленно отправиться со мной в разведку. Коллеги, нельзя терять ни минуты! Прошу добровольцев пожаловать вперед.

Щеки кибертонцев побледнели от ужаса, но тут же вспыхнули от стыда, да так ярко, что примчалась пожарная машина с электронными пожарниками.

– Возьмите меня, профессор! – решительно подняла руку Айя.

– И меня! – глухо сказал Дон Кибертон.

– И нас! – дружно выступили вперед ассистенты.

– Ну что вы, что вы! – замахал руками профессор. – Я же сказал, мне нужны только двое. Прошу вас, Синьорина, на судно! Добро пожаловать, Дон!

– А меня, меня забыли! – выскочил откуда-то из-за спин Неверьушамсвоим. – Это несправедливо, что я не еду! Граждане, будьте свидетелями!

– Успокойтесь, прошу вас, успокойтесь! – смутился профессор. – Коллега единственный среди нас имеет опыт борьбы с Тракатаном. Человеку с такими заслугами невозможно отказать. Мы берем вас с собой, коллега!

Неверьушамсвоим беспомощно огляделся по сторонам и увидел восхищенные лица. Отступать было поздно, и он неверными шагами стал подниматься по трапу.

Румб Тромбон выбил трубку о борт и отдал двум своим помощникам длинную команду, в которой часто повторялось непонятное иностранное слово. Те забегали как черти, вспенилась за кормой вода, и «Мелодия бурь» отвалила от причала. Вслед ей неслась нестройная музыка – это плачущие навзрыд кибертонцы пытались исполнить бесшабашную песню «Поморям, по волнам, нынче – здесь, завтра – там…», Когда самые высокие здания Кибертоиии растаяли в синеве гор, профессор и Айя сели играть в «крестики-нолики», Тирляля пошел в рулевую рубку испытывать глубинный компас, а Неверьушамсвоим облюбовал большой спасательный круг и незаметно вырезал на нем свои инициалы. Закончив эту операцию, он забился в укромный уголок и с чувством исполнил на волынке попурри из похоронных маршей. Он никогда еще не играл так хорошо.

После ужина профессор включил телевизор. Шла вечерняя кибертонская программа «Спокойной ночи, граждане!». Через весь экран друг за другом медленно проходили бараны. Их нужно было считать. На трехсотом баране глаза Айи стали слипаться. На трехсот семидесятом уснули Тирляля и Неверьушамсвоим. Тут Сурдинка хитро улыбнулся, достал из портфеля коробочку с леденцами, но открыть ее так и не успел. Четырехсотый баран сделал свое дело: к рокоту мотора присоединился мощный профессорский храп.

Ночью Сурдинку разбудил Румб Тромбон. Они вышли на палубу.

– Чертовщина, адмирал, – тревожно блеснул глазами моряк. – Компаса рехнулись. Гляньте.

Действительно, стрелка компаса Тирляля и магнитная стрелка корабельного компаса были направлены в разные стороны. Что это могло значить?

– Спокойно, Румб, – сказал озадаченный профессор. – Дайте карту и позовите остальных.

Тирляля, поеживаясь спросонья, долго рассматривал обе стрелки.

– Мой компас не врет, – заявил он наконец. – Ставлю свою шпагу против швейной иглы!

– Я всегда верил в ваше изобретение, Дон, – пожал его руку Сурдинка. – Лжет магнитный компас, и лжет со злым умыслом. Следуя его показаниям, мы попали бы на остров, название которого говорит само за себя – Змеиный! Вот карта, прошу взглянуть.

– Капитан, а вы уверены в своих людях? – спросил, озираясь, Неверьушамсвоим. – Одного из них, длинного, я знаю: его покойная бабушка всегда предпочитала музыке рисование…