Загадочная Русь: от Рюрика до Путина

«3. Всевозможными средствами расширять свои пределы к северу, вдоль Балтийского моря, и к югу, вдоль Черного моря».

Здесь речь идёт о Финляндии, входившей в состав Швеции, о Крымском ханстве и восточном побережье Чёрного моря, которое при Петре принадлежало Османской империи. В XIX веке этот наказ удалось исполнить – тем самым в значительной степени была устранена угроза нападения со стороны этих государств.

«4. Поддерживать в Англии, Дании и Бранденбурге недоброжелательство к Швеции, вследствие чего эти державы будут сквозь пальцы смотреть на захваты, которые можно будет делать в этой стране, и на окончательное её покорение».

Надо признать, что это вполне разумная рекомендация российским дипломатам. Подобные методы использовали в те времена и другие европейские страны. Что касается «покорения» Швеции, то Пётр, прежде всего, хотел устранить угрозу со стороны этого крупного государства, аннексировав территорию к северу от Петербурга. Для России жизненно необходимо было избавиться от агрессивного соседа на восточном побережье Балтики – первым шагом для этого стали возвращение Новгородских земель, до XVII века принадлежавших России, а затем захват Лифляндии с Эстляндией. Однако присоединение к России всей Швеции было бы контрпродуктивным, поскольку могло надолго испортить отношения с другими европейскими державами. Да и сил удержать в повиновении шведское население на западном побережье Балтики у России не хватило бы. Другое дело эстонцы и латыши, которые натерпелись за время шведского владычества.

«5. Заинтересовать Австрийский дом в изгнании турок из Европы; под этим предлогом содержать постоянную армию и основывать по берегам Чёрного моря верфи и, постоянно подвигаясь вперед, достичь Константинополя».

Мечта о покорении Константинополя засела в головах русских правителей ещё со времён Вещего Олега. Его последователи хотели провозгласить своё государство Третьим Римом, но этому сначала мешала Византия, а затем Османская империя. С точки зрения стратегии, для свободного выхода в Средиземное море через Босфор и Дарданеллы захват Константинополя был необходим России. При Петре нарождающийся российский флот, по существу, не имел выхода в Мировой океан – этому мешали Швеция и Турция. В таких условиях России было сложно налаживать взаимовыгодные отношения с европейскими странами, в частности, на юге Европы, оказывая им военную поддержку против Турции. Частично эта мечта была реализована при Екатерине II, когда российский флот одержал ряд побед над турецким флотом и вышел в Средиземное море.

«6. Поддерживать анархию в Польше, влиять на её сеймы и, особенно, на выборы королей, раздроблять её при каждом удобном случае и, наконец, покорить».

Противостояние России с Великим княжеством Литовским, а затем с Речью Посполитой продолжалось в течение нескольких веков – после того, как распалась Киевская Русь и её южные земли оказались под властью западного соседа. Существование этого мощного по тем временам государства не устраивало ни австрийских Габсбургов, ни курфюрстов Саксонии и Бранденбурга, ни правителей России. Поэтому в намерении «раздробить» Польшу Пётр был не одинок, однако коль скоро раздробить не удалось, пришлось России «проглотить» её целиком – это случилось почти через столетие после Петра I.

«7. Заключить тесный союз с Англией и поддерживать с нею прямые отношения посредством хорошего торгового договора <…> что незаметным образом послужит <…> усовершенствованию и увеличению русского флота, при помощи которого тотчас же надлежит добиться господства над Балтийским и Чёрным морями».

Контроль за акваториями этих морей – главное условие обеспечения защиты от агрессивных действий Швеции и Турции. Швеция ещё в XII веке предприняла попытку захватить часть новгородских земель. В конце XIII века шведы в союзе с финскими племенами завоевали западную часть Карелии, а в начале XVII века Россия потеряла выход к Балтийскому морю. Конфликты с Турцией начались в XV веке после того, как Крым вошёл в состав Османской империи. Турция хотела стать владычицей всего Причерноморья, поддержала крымского хана в походе на Москву и намеревалась захватить Астрахань. Естественно, что в этих условиях создание сильного военного флота стало первостепенной задачей для Петра. Однако добиться военного превосходства на Чёрном море удалось только при Екатерине II – это позволило закрепиться в северной части Причерноморья и строить планы по захвату Кавказа.

Что касается освоения новейших методов строительства кораблей и создания условий для нормального функционирования флота, то рассчитывать на помощь англичан не приходилось – кое-какие сведения можно было получить лишь в приватных разговорах. Но дело двигалось: в России появилось несколько судостроительных верфей, а морские офицеры получили возможность обучаться во Франции, Испании, Венеции, Голландии и Дании.

Планы российских правителей по захвату территорий в Причерноморье поначалу не вызывали опасений в Европе. Усиление влияния Швеции и расширение Османской империи считалось в то время основной угрозой для европейских государств, а русские войска могли оказать им существенную помощь, защищая христианские страны от нашествия мусульман. К тому же сильные позиции России на Чёрном и Балтийском морях не создавали неудобств для большинства стран Европы. Вот разве что Англия боялась потерять свой статус «владычицы морей».

«8. <…> Проникнуться той истиной, что индийская торговля есть торговля мировая и что тот, у кого исключительно она будет в руках, станет и истинным властителем Европы, что поэтому не следует терять ни одного удобного случая для возбуждения войны с Персией и для ускорения её вырождения; надлежит углубиться до Персидского залива и озаботиться восстановлением прежней левантской торговли через Сирию».

Властвовать над Европой – кто только об этом ни мечтал! От римских императоров до президентов США – все хотели подчинить себе эту территорию. Отличие заключалось в методах – либо завоевание, либо неформальный контроль. Последний вариант устроил бы и Российскую империю, а первым этапом его реализации стало бы восстановление торгового пути из Центральной Азии и Индии в Европу через территорию России. Но этому мешала Персия, которая имела сильные позиции в этом регионе. Петру I удалось в 1723 году отобрать у Персии западное побережье Каспия, однако этого было явно недостаточно. Выход к Персидскому заливу и организация торгового пути через Сирию – это вполне приемлемая, даже более привлекательная альтернатива транспортировке индийских товаров через Астрахань, Азовское и Чёрное моря. Но для её осуществления у Петра не хватило сил, а его преемники, к счастью, ограничились только захватом территорий в Закавказье, контролируемых Персией. Пойди они дальше, это неминуемо привело бы к череде затяжных вооружённых конфликтов, поскольку в этом регионе сошлись интересы нескольких стран: России, Персии, Турции, а позднее Франции и Великобритании.

Далее в «Завещании» речь идёт о том, что необходимо вмешиваться «силою или хитростью в дела Европы и особенно Германии», поддерживать союз с Австрией, «убаюкивая её любимой её мыслью о преобладании», вовлекать её «в разорительные войны с целью постепенного её ослабления», «втайне создавать её врагов в Европе и особенно в Германии». Эти слова не противоречат намерению властвовать над Европой, имея в виду влияние на происходящие в ней события с целью обеспечения стратегических интересов России. Характерно, что здесь речи нет ни о завоевании Европы, ни о том, чтобы диктовать европейцам свою волю. Подтверждением этой мысли является следующий отрывок из завещания:

«11. В супруги русским монархам избирать германских принцесс и путем родственных отношений и выгод умножать союзы для увеличения русского влияния в этой империи».

Этот завет начал воплощаться в жизнь в конце XVIII века, и постепенно у российских монархов появилась родня в Гессен-Дармштадте, Вюртемберге, Ольденбурге и других землях Западной Европы. В заключении династических браков проявилось желание России установить близкие отношения с другими странами, но никак не мечта об экспансии, захвате чужих территорий. Родственные связи создавали возможность мирными средствами решать спорные проблемы, снижая риск возникновения вооружённого противостояния.

Впрочем, есть обратная сторона столь близких отношений с зарубежной элитой. С приходом к власти Екатерины II, урождённой принцессы Ангальт-Цербской, в Россию хлынул поток немецких переселенцев. Согласно указу императрицы они получили ряд привилегий, которыми не обладало коренное население. Только в начале XX века по настоянию Петра Столыпина был принят закон, который позволил остановить скупку помещичьих земель немецкими колонистами, да и то лишь в западных губерниях. Не без участия супруги Николая II, урождённой герцогини Гессен-Дармштадской, накануне первой мировой войны в окружении императора усилились прогерманские настроения. Однако даже родственные связи не помогли предотвратить войну.

Необходимо признать, что приведённые выше отрывки из первых одиннадцати пунктов «Завещания» вполне соответствуют задачам имперской политики. Наверняка подобные документы можно найти в секретных архивах Великобритании, Франции, Австрии и Германии. Но далее в этом документе появляются признаки явного искажения реальных событий в угоду чьим-то интересам. Так, например, освобождение юго-восточных стран Европы от турецкого владычества преподносится как средство покорения Россией этих стран, а заодно и Турции.

Последние два пункта «Завещания» нет смысла комментировать – в них речь идёт о подготовке прямой агрессии против Европы, что в корне противоречит стратегическим установкам Петра, которые были рассмотрены выше. Судя по всему, эти приписки сделаны в 1812 году по настоянию Наполеона Бонапарта, который хотел дискредитировать Россию, представив её как потенциального агрессора в глазах союзников в Европе. Дальнейшие события доказывают, что попытки обвинить Россию в агрессивных намерениях оказались несостоятельны. В 1815 году казаки гуляли по Парижу, однако Франция сохранила независимость.

Кто бы ни написал это «Завещание» – кавалер де Еон, Шарль Лезюр, Михаил Сокольницкий (как предполагали некоторые историки) или же сам Наполеон Бонапарт – положения этого документа, за редким исключением, вполне соответствуют внешней политике Петра и его последователей. Сомнительно, чтобы кто-то по собственному разумению решил сформулировать принципы внешней политики Российской империи – тогда автора следовало бы поблагодарить за «подсказку». Нельзя исключать, что в основе этого документа было реальное завещание Петра, которое позже претерпело некоторые изменения. Причём ничего русофобского в этом тексте нет – аналогичное по сути «наставление» можно было бы приписать кому-то из прежних правителей Испании, Британии или Франции в эпоху их могущества. Если же это фальшивка от начала до конца, тогда накануне вторжения в Испанию и Австрию помощники Наполеона просто обязаны были составить аналогичный документ, обвиняющий Бурбонов и Габсбургов в намерении оккупировать Париж и поголовно вырезать его население. Но почему-то они этого не сделали.

Есть версия, что «Завещание» должно было обосновать необходимость войны с Россией. Однако на самом деле, никого не надо было убеждать. Французы гордились своим императором и мечтали о могуществе своей страны. Польские добровольцы жаждали наказать Россию, другие видели в войне источник обогащения, возможность получения земельных наделов на завоёванных территориях. Идейных борцов с российской угрозой процветанию Европы в армии Наполеона Бонапарта не было. Впрочем, верно и то, что к 1812 году французы устали от войны. Но вряд ли ссылка на агрессивные замыслы Петра I могла добавить им сил и заставить терпеть лишения, неизбежные в условиях затянувшегося вооружённого конфликта.

Воображаемую угрозу со стороны Российской империи, доказательством которой должны были служить последние два пункта фальшивого «Завещания», использовали для обоснования своих политических взглядов не только главы европейских государств. Страх настолько укоренился в умах европейских политиков и политологов, что даже Карл Маркс видел в действиях Петра только желание властвовать над миром:

«Одна характерная черта славянской расы должна броситься в глаза каждому наблюдателю. Почти повсюду славяне ограничивались территориями, удаленными от моря, оставляя морское побережье неславянским народностям… Петр Великий с самого начала порвал со всеми традициями славянской расы… Завоевание Азовского моря было целью его первой войны с Турцией, завоевание Балтики – целью его войны со Швецией, завоевание Чёрного моря – целью его второй войны против Порты и завоевание Каспийского – целью его вероломного вторжения в Персию [имеется в виду поход Петра I в 1722 – 1723 гг. в прикаспийские владения Ирана]. Для системы местных захватов достаточно было суши, для системы мировой агрессии стала необходима вода».

Увы, автор «Капитала» забыл о том, что основным условием экономического развития крупного государства является возможность установления торговых связей с другими странами. В прежние времена (да и теперь) морской транспорт являлся наиболее рентабельным средством перевозки промышленных товаров и сырья. Поэтому выход к Балтийскому и Чёрному морям был жизненно необходим для России. Маркс с таким аргументом не согласен:

«Говорят, что <…> Пётр <…> захватил лишь то, что было абсолютно необходимо для естественного развития его страны. <…> Но здесь упускают из виду одно важное обстоятельство. <…> Перенести царский трон из Москвы в Петербург значило поставить его в такие условия, в которых он не мог быть в безопасности даже от внезапных нападений, пока не будет покорено все побережье от Либавы до Торнио, а это было завершено лишь к 1809 г. с завоеванием Финляндии».

Оригинальный способ достижения мирового господства – передвигать столицу всё дальше и дальше, каждый раз размещая её близ границы, и тем оправдывать завоевание новых территорий. К счастью, такая мысль никому из российских правителей не приходила в голову. На самом деле причина переноса столицы состояла в том, чтобы сделать приоритетом текущей политики ускоренное создание флота и расширение торговых связей с европейскими государствами. Но возникает вопрос: что прикажете делать странам, расположенным в глубине евразийского континента? Неужто борьба за выход к морю – это историческая необходимость?

Надо признать, что в Западной Европе ситуация иная – почти все государства имеют границы и по суше, и по морю. Такая же ситуация и в обеих Америках. В мире нет ни одного крупного государства, которое не имело бы морских границ – Китай, Индия, Иран, Бразилия, Аргентина, Южно-Африканский союз, не говоря уже об Австралии. Могла ли Россия стать исключением из правила? Кто знает, возможно, бог намеренно создал такие условия, чтобы северная часть Евразии стала единым государством, и Русь в силу своего географического положения обречена быть евразийской империей.

Россия продолжала захватывать всё новые территории и во время царствования потомков Петра I. Как ни странно, для государства, претендующего на гегемонию в той или иной форме, это вполне естественный процесс. Довольно точное определение империи дал американский военный историк Элиот Коэн – его статья была опубликована 18 ноября 2004 года в Global Affairs:

«Империя – это многонациональное или многоэтническое государство, которое распространяет своё влияние путем формального либо неформального контроля над другими государственными образованиями».

Коэн указал на важные особенности существования империи:

«Логика империи сводится к логике расширения, а сложнейшая стратегическая проблема империи – это принятие непомерных обязательств и перенапряжение ресурсов».

Если проанализировать известные всем исторические факты, то рассуждения американского историка можно продолжить: крах империи наступает, когда нарушается основной принцип её существования – установление контроля над новыми территориями. Причина может состоять и в перенапряжении ресурсов, и в соперничестве наследников престола в борьбе за власть. Россия вплоть до начала первой мировой войны счастливо избегала ситуаций, которые могли бы привести к краху. Однако с началом войны почти одновременно сошлись все названные причины – и недостаточно развитая промышленность, и бездарные министры, и царь, который не обладал достаточным интеллектом, чтобы управлять такой большой страной. Государство не готово было к длительной войне, а внутри страны укрепились силы, целью которых стало свержение самодержавия. Причём в борьбе за власть хотели участвовать и правые партии, представляющие интересы крупных землевладельцев, и эсеры, и социал-демократы, в том числе большевики и меньшевики. Чтобы противостоять им, требовался сильный государь, однако вряд ли к февралю 1917 года в России нашёлся хотя бы один политик, который верил в то, что Николай II сможет удержать империю от краха.

Личность Николая II характеризует запись в монаршем дневнике, где упомянут барон Мейендорф, генерал-адъютант, состоявший при особе императора. Читаем записи за 1895 год:

«4-го января. Среда. Завтракали: Ксения, Сандро, д. Миша и Мейндорф (деж.).

16-го января. Понедельник. Завтракал Мейндорф (деж.).

30-го января. Понедельник. Завтракали Саша Козен и Мейндорф (деж.)».

Как видим, записи потрясают «содержательностью» – ни интересных мыслей, ни описания впечатлений от бесед с придворными или министрами. И всё же хотелось бы понять, что было сделано не так, существовали или нет объективные причины для падения монархии и последовавших затем событий. Этот вопрос волновал и одного из основателей «Союза 17 октября» камергера Дмитрия Николаевича Шипова. Монархист и, как считается, умеренный либерал, он так оценивал ситуацию накануне февральского переворота:

«Что такое знаменитая русская застенчивость? Это и есть отсутствие воли… Государь наш был болен тем же».

Вот и его соратник Михаил Стахович в своих воспоминаниях 1921-1923 годов писал примерно то же о другом царе, предшественнике последнего самодержца на Руси:

«Больше 40 лет я очень близко стоял к русской общественной жизни, следил за ней и участвовал в ней. Теперь стариком и удалившись от деятельности, но обдумывая всё то, что я так близко знал, я прихожу к заключению, что фактическим виновником теперешнего ужаса, исходной его причиною является – честнейший, чистейший и до самозабвения любивший Россию, может быть, самый русский из царей после Петра Великого, – Александр III. Он невольный виновник наших несчастий. Это был добрый и чистый человек (он женился девственником и никогда в жизни не имел любовниц(ы)); правдивый, он никогда не сказал неправды даже в области дипломатии; на службе и в обиходе всегда прямой, он, словом, мог бы громко и всенародно исповедоваться на Красной площади. Но, будучи неограниченным самодержцем, он был очень ограниченный человек, не хотел царствовать и совсем не понимал назначения Верховной власти».

Один не хотел царствовать, другой вроде бы хотел, однако для царствования ему, к несчастью, не хватало воли. Ах, если бы дело было только в этом! Воля нужна для претворения в жизнь единственно нужного решения. Но если среди государственной элиты нет единства, что может сделать даже наделённый волей царь? Умеренные либералы настаивали на выкупе помещичьих земель и передаче их крестьянам, а консерваторы отчаянно сражались за сохранение помещичьей собственности на землю, за свой типично шкурный интерес. Это противостояние продолжилось и во Временном правительстве. Нужное решение так и не было принято, результатом чего стал Октябрь.

Казалось бы, случись так, что верх взяли сторонники умеренного «либерала» Шипова, тогда события начала прошлого века смогли бы развиваться совсем иным путём. Но вот как представлял себе это развитие Дмитрий Шипов, само собой, надеясь, что у нового монарха найдётся соответствующая воля:

«В сохранении в государственном строе монархического начала <…> я вижу условие, предупреждающее борьбу общественных классов за власть».

Позиция довольно странная. Борьба общественных классов неизбежна, пока есть неравенство в правах и в уровне доходов. Однако за что бороться, если не за власть? Бороться за влияние на монарха? Но узкопартийные интересы противоборствующих элит могут стать препятствием для прогрессивных реформ. И августейшему монарху придётся железною рукой некоего аналога ВЧК приводить мнения оппонентов к приемлемому знаменателю. Именно так поступал и Сталин.

В тогдашней Госдуме партий числилось более, чем достаточно. А при таком разбросе мнений в обществе, от ультра-монархических взглядов до призывов к экспроприации экспроприаторов, трудно было ожидать от власти осмысленных и решительных действий, которые могли бы исключить октябрьский переворот и наступившую вслед за ним кровавую, братоубийственную смуту.

Одно из положений, на которых базировалось мировоззрение Дмитрия Шипова в последние годы жизни, состояло в том, что значительный прогресс в судьбе человечества немыслим, «пока не произойдёт необходимой перемены в основном строе образа мыслей большинства людей». Более жёстко эту мысль выразил в одном из своих писем Владимир Бурцев, известный своим участием в разоблачении агента царской охранки Азефа:

«Объясните мне, как в России могли быть такими идиотами, чтобы дать возможность Ленину развить его большевизм. Объясните мне, как можно быть такими идиотами, чтобы дать возможность Керенскому быть и президентом-министром и главнокомандующим».

Часть 2. «Мы наш, мы новый мир построим»

Глава 15. Деньги на революцию

Прежде чем что-нибудь строить, надо бы оценить свои возможности. Мотивы организаторов строительства бывают весьма разнообразны – от сугубо личного, корыстного интереса до желания осчастливить какую-либо часть человечества, будь то горожане, желающие получить квартиру в новом доме, или население страны. Однако благие намерения остаются только в мыслях, если нет необходимых средств для реализации поставленной цели. Вот и российские социал-демократы после поражения революции 1905-1907 годов были озабочены поисками ответа на вопрос: где взять денег для подготовки нового восстания? Лидеры меньшевистской фракции РСДРП считали основной задачей партии в этот период ведение агитации среди населения, воспитание партийных кадров, оборудование подпольных типографий для печатания листовок и газет. Большевистские лидеры мыслили гораздо шире – их целью было подчинение партии своему влиянию, после чего можно переходить к ускоренной подготовке вооружённого восстания.

Понятно, что для захвата власти требуются куда более значительные средства, чем для ведения агитации среди населения. Поэтому внутри руководства РСДРП большевики создали некое подобие нелегального ЦК, получившее название «Большевистский центр». Его лидеры – Владимир Ленин (Ульянов), Александр Богданов (Малиновский) и Леонид Красин – сосредоточили в своих руках распоряжение финансовыми средствами, поступавшими из различных источников. При выборе методов пополнения партийной казны большевики не ограничивали себя соображениями морали – цель оправдывала средства.

Одним из спонсоров большевиков накануне первой русской революции был миллионер Савва Тимофеевич Морозов. Всё началось с его знакомства с талантливой актрисой Марией Фёдоровной Андреевой. Богатый фабрикант не устоял перед чарами красивой женщины и не жалел денег, чтобы завоевать её сердце, поэтому и стал одним из учредителей-пайщиков Художественного театра, в труппу которого вошла его любимица. Но этим дело не ограничилось – Андреева, которая к тому времени увлеклась идеями социал-демократов, познакомила Савву Тимофеевича с лидерами большевистской организации Николаем Бауманом и Леонидом Красиным. Опытные агитаторы сумели убедить фабриканта в том, что борьба с самодержавием в его же интересах, поскольку царская бюрократия мешает развитию промышленности России, движению к справедливому общественному устройству. Морозов стал финансировать большевистские газеты, нелегально провозил на свою фабрику запрещённую литературу и типографские шрифты. Даже после того, как Андреева ушла от него к Максиму Горькому, он продолжал помогать большевикам.

Под влиянием событий 1905 года Морозов попытался провести либеральные реформы на своей фабрике, но встретил сопротивление со стороны матери и в результате утратил возможность участвовать в управлении производством. Сначала разрыв с Андреевой, затем фактическое отстранение от дел – всё это привело к длительной депрессии. По настоянию врачей Савва Тимофеевич выехал для лечения в Берлин, откуда перебрался в Канны, где вскоре был найден в гостиничном номере мёртвым, с простреленной грудью. Сразу после этой трагедии возникло предположение, что Морозову помогли расстаться с жизнью. По словам Максима Горького, фабриканта грозились убить черносотенцы за финансовую поддержку большевиков. Гораздо позже появилась версия, что убил Красин – убил за то, что Морозов отказался продолжать финансировать РСДРП. Однако нет никакого смысла убивать «дойную корову» – можно было попытаться воздействовать на Морозова с помощью Андреевой, которая просто обязана была поступиться личными интересами ради дела партии! Скорее всего, было так: Красин приехал к Морозову просить денег, но убедившись, что тот непреклонен в своём решении свести счёты с жизнью, уговорил несчастного оформить страховой полис на крупную сумму, которую должна была получить Андреева после его смерти. Так оно и случилось – деньги были получены, и большая их часть пошла на нужды большевиков.

Другим источником поступления денег стало наследство Николая Шмидта, причём здесь также не обошлось без участия семьи текстильных фабрикантов. Павел Александрович Шмидт, небогатый мебельщик, значительно поправил свои дела, женившись на дочери Викулы Елисеевича Морозова. К тому времени в семье появился первенец – сын Николай, которому была уготована судьба наследника мебельного предприятия. Но в 1902 году, после кончины отца и отъезда матери за границу для лечения, Николай попал под влияние функционеров социал-демократического движения, которые были заинтересованы в том, чтобы использовать на нужды революции деньги его семьи, включая паи в Товариществе мануфактур «Викула Морозов с сыновьями». По завещанию Павла Шмидта всё его имущество следовало поделить между детьми, но Савва Морозов выделил деньги на выкуп паёв остальных детей, и в 1904 году Николай вступил в права наследства. Не без участия своего благодетеля Николай Шмидт сблизился с революционерами – это были всё те же опытные агитаторы, Николай Бауман и Леонид Красин. Нет ничего удивительно, что Шмидт давал немалые средства на покупку оружия для боевых дружин, а мебельная фабрика стала очагом восстания в 1905 году. Это послужило основанием для ареста Шмидта после подавления восстания. Через год он скончался в тюрьме, а большая часть его капитала, согласно завещанию, перешла через подставных лиц в руки большевиков.

Трагическая судьба Саввы Морозова и Николая Шмидта не способствовала появлению новых богатых спонсоров в России, поэтому большевики обратили свои взоры на заграничные источники. К этому их подвигли успехи социалистов-революционеров в решении проблемы финансирования.

Ещё в середине XIX века в Москве стараниями Вульфа Высоцкого была создана фирма «Высоцкий В. и К°», которая занялась поставкой чая в Россию из Китая. К началу прошлого века компания контролировала треть российского рынка чая. Богатый купец за свои заслуги удостоился звания поставщика императорского двора, при этом жертвовал немало средств на нужды еврейской общины в Москве и даже в Палестине. После его смерти дело унаследовал Давид Вульфович Высоцкий, который учредил торговый дом «Высоцкий Д. и Гоц Р.», занимавшийся поставками чая в Европу и за океан – там были созданы филиалы фирмы. Помимо Рафаила Гоца, в состав правления вошли и другие родственники Высоцких – Бер Ошерович (Борис Осипович) Гавронский и Есель Шмеркович Цетлин. Богатые купцы зарабатывали деньги и не вмешивались в политику. Однако их наследники мыслили иначе – они не могли смириться с порядками, существовавшими в царской России. Тут и ограничения для евреев при поступлении в университет, и презрительное отношение к ним со стороны дворянской знати и части русского купечества. «Семейной традицией» для некоторых из них стало членство в партии эсеров, на нужды которой они пожертвовали часть состояния, нажитого предками. Михаил Цетлин, Абрам и Михаил Гоц, Меер (Дмитрий) и Яков Гавронские были внуками Вульфа Высоцкого, а Илья Фондаминский женился на его внучке. Все они принимали активное участие в деятельности партии эсеров. Но если Фондаминский занимался вопросами пропаганды, то Абрам Гоц принадлежал к непримиримой части эсеров, считавшей террор «высшей формой революционной борьбы». Вполне логично, что их деятельность находила поддержку и за рубежом – тут помогли связи через филиалы фирмы с еврейской диаспорой в Америке. Благодаря этому эсеры смогли развернуть активную борьбу с самодержавием, которая свелась к индивидуальному террору – за 1905-1907 годы были убиты десятки крупных государственных чиновников и генералов, не считая менее значимых защитников самодержавия.

Среди большевиков не было наследников богатых состояний, однако финансовые успехи эсеров побудили к поиску спонсоров за рубежом, в том числе среди евреев. Леонид Красин, финансовый гений «Большевистского центра», предложил организовать поездку Максима Горького в Америку. Летом 1906 года «буревестник революции» отправился за океан, имея на руках письма к лидерам Нью-йоркской группы содействия РСДРП, Американской социалистической партии и еврейских рабочих организаций. Конечно, доступа к капиталам зажиточных американцев он не получил, однако поездка была признана успешной.

Ещё одним источником пополнения кассы «Большевистского центра» стали доходы от экспроприаций – этим делом занимались специально созданные «боевые дружины» и другие вооружённые группы, которые своими «эксами» старались приблизить время, когда начнётся новое восстание. Самыми успешными акциями стали ограбление почтового поезда в Уфе и филиала Государственного банка в Тифлисе в 1907 году. Добыча составила около полумиллиона рублей. Впрочем, тифлисский «экс» нельзя признать вполне успешным. Дело в том, что основную часть денег составляли крупные купюры по пятьсот рублей, номера которых были известны царскому правительству. Большевики решили обменять эти деньги за границей, и кое-что им удалось, однако успеху помешал осведомитель царской охранки среди эмигрантов-большевиков. Обстоятельства этой неудачи выяснились позже, но действия охранки привели к тому, что зарубежные банки были готовы к появлению краденых денег. Тогда был найден новый способ – изменение номеров ассигнаций. Работа это тонкая, филигранная, требующая времени и весьма рискованная – у служащих банков был намётан глаз на подобные «подделки». Однако для покупки оборудования и оплаты услуг эти деньги пригодились. Позднее у Леонида Красина возникла идея печатать фальшивые трёхрублёвки – никто не станет интересоваться происхождением мелких купюр. Но эта авантюра сорвалась ещё на начальной стадии.

Всё сказанное о способах добывания большевиками финансовых средств говорит о том, насколько острой была эта проблема. Не имея денег, бессмысленно строить планы вооружённого восстания и захвата власти.

После 1907 года, когда меньшевики добились запрета на экспроприации, доходы «Большевистского центра» значительно уменьшились, и под влиянием внутренних разногласий относительно методов добывания финансовых средств он прекратил своё существование. К тому же возросла активность царской охранки, в результате чего многие видные социал-демократы вынуждены были эмигрировать, а деятельность РСДРП внутри России свелась к распространению листовок и другим методам пропаганды революционных идей.

Новые перспективы появились после начала первой мировой войны. В 1915 году царская армия потерпела ряд чувствительных неудач на фронте, а солдатам стала надоедать бессмысленная бойня, в то время как их семьи голодали без кормильцев. Ленин посчитал необходимым воспользоваться сложившейся ситуацией – вот что он написал летом 1915 года в работе «Социализм и война»:

«Война, несомненно, породила самый резкий кризис и обострила бедствия масс невероятно. Реакционный характер этой войны, бесстыдная ложь буржуазии всех стран, прикрывающей свои грабительские цели «национальной» идеологией, – всё это на почве объективно-революционной ситуации неминуемо создаёт революционные настроения в массах. Наш долг – помочь осознать эти настроения, углубить и оформить их».

Однако в условиях острого денежного дефицита желаемое «углубление» было невозможно. Поэтому Ленин готов был согласиться на любую финансовую помощь, не забивая себе голову мыслями об источнике происхождения денег. Понятно, что из числа спонсоров следовало исключить людей, связанных с правительствами воюющих держав, но верно и то, что не каждому дарителю заглянешь в душу. Долгие годы тема финансовых поступлений на нужды большевиков была тайной за семью печатями, и только в 1958 году завеса тайны приоткрылась – были опубликованы документы из архива германского министерства иностранных дел ('Germany and the Revolution in Russia 1915-1918. Documents from the Archives of the German Foreign Ministry '. Edited by Z. A B. Zeman. London, Oxford University Press, 1958; перевод приведён в книге Б.И. Николаевского «Тайные страницы истории»). И вот какие сведения стали достоянием общественности.

В январе 1915 года заместитель статс-секретаря (министра) иностранных дел Германии направил своему начальнику, Готлибу фон Ягову, сообщение, в котором привёл текст телеграммы германского посла в Турции:

«Известный русский социалист и публицист д-р Гельфанд, один из лидеров последней русской революции, который эмигрировал из России, <…> в разговоре со мной <…> сказал, что русские демократы могут достичь своих целей только путем полного уничтожения царизма и разделения России на более мелкие государства. С другой стороны, Германия тоже не добьётся полного успеха, если не разжечь в России настоящую революцию. <…> Парвус видит свою задачу в объединении сил и организации широкого революционного подъёма <…> но ему понадобятся немалые деньги».

Поскольку речь опять идёт о деньгах для «организации революционного подъёма» в России, следует подробнее рассказать о личности Гельфанда-Парвуса.

Принято считать, что Александр Львович Гельфанд (Израиль Лазаревич Гельфонд) родился в местечке Березино Минской губернии в семье еврейского ремесленника – отец был то ли плотником, то ли кузнецом. Столь же «достоверными» являются сведения о том, что после пожара семья потеряла почти всё своё имущество и переехала в Одессу, где Лазарь Гельфанд устроился грузчиком в порту, а по другим сведениям стал ломовым извозчиком. Надо заметить, что эта почти пролетарская биография отца как-то не вяжется с тем, что Александр в 1886 году отправился в Швейцарию, где поступил в Базельский университет – для такой поездки и учёбы за границей требовались деньги. В попытке оправдать это несоответствие некоторые биографы делают вывод, что Александру помогли богатые родственники. Возможно, это предположение недалеко от истины, как и возникающее подозрение, что Гельфанд имел причины, чтобы придумать себе биографию.

Среди служащих государственных учреждений Минской губернии было несколько Гельфандов. Особенно примечательна личность Самуила Моисеевича Гельфанда, накануне первой мировой войны занимавшего ответственный пост в Минском отделении Русско-Азиатского банка. Не исключено, что именно он был тем богатым родственником, который оплатил поездку Алек-сандра в Базель. Ещё больший интерес вызывает Ромуальд Владимирович Гельфонт (это лишь один из вариантов написания фамилии Гельфанд), служивший помощником пристава в Минском городском полицейском управлении – родственная связь Александра со служащим полиции могла стать препятствием на его пути в организацию социал-демократов. Такое намерение появилось у Гельфанда после знакомства с Плехановым и Аксельродом. Как бы то ни было, следует признать, что навыки коммерсанта и финансового воротилы, проявившиеся позже, Александр вряд ли мог приобрести, помогая плотничать отцу.

После окончания учёбы в Базеле Гельфанд получил звание доктора философии, затем переехал в Германию, где вступил в немецкую социал-демократическую партию. Тогда же он взял себе псевдоним Парвус, что в переводе с латыни означает «маленький».

Статус профессионального философа и социал-демократа не помешал другим увлечениям Парвуса – он любил красивую жизнь и поэтому не брезговал любой возможностью пополнения собственного кошелька. Вот что написано в очерке Максима Горького «В.И. Ленин»:

«К немецкой партии у меня было «щекотливое» дело: видный её член, впоследствии весьма известный Парвус, имел <…> доверенность на сбор гонорара с театров за пьесу «На дне». <…> Собранные им деньги распределялись так: 20% со всей суммы получал он, остальное делилось так: четверть – мне, три четверти в кассу с.-д. партии. <…> За четыре года пьеса обошла все театры Германии, в одном только Берлине была поставлена свыше 500 раз, у Парвуса собралось, кажется, 100 тысяч марок. Но вместо денег он прислал <…> письмо, в котором добродушно сообщил, что все эти деньги он потратил на путешествие с одной барышней по Италии».

За эту аферу, случившуюся в 1902 году, ЦК РСДРП всего лишь пожурил Парвуса, отстранив его от редактирования партийной газеты. Денег Парвус так и не вернул.

В 1910 году Парвус отправился в Турцию, где вроде бы стал советником при правительстве, занялся коммерцией и разбогател. Но самый интересный этап его закулисной деятельности начался в 1915 году, когда он обратился с упомянутым выше предложением к германскому послу в Константинополе. Инициатива Парвуса вызвала интерес в МИД Германии, и ему пришлось срочно разработать текст с описанием конкретных действий для подготовки революции в России. Это был своеобразный бизнес-план, который должен побудить немцев начать финансирование грандиозного проекта. Судя по всему, Парвус был слабо знаком с опытом революционной борьбы в России, поэтому наполнил текст словоблудием по поводу ситуации в Сибири и на Кавказе, а при описании деталей плана продемонстрировал полное невежество. Вот характерный отрывок из текста, который в марте 1915 года он представил в МИД Германии:

«11. Технические приготовления к восстанию в России:

а) составление точных карт русских железных дорог с указанием наиболее важных мостов, подлежащих уничтожению в целях нарушения сообщения, с обозначением главных административных зданий, депо и мастерских, которым нужно уделить особое внимание;

б) точные цифры о количестве необходимой взрывчатки. Следует помнить о нехватке материалов и трудных условиях, в которых будут осуществляться эти акции;

в) чёткие и простые инструкции к пользованию взрывчаткой при взрыве мостов, больших зданий и т. п.;

г) простые формулы для изготовления взрывчатки».

Понятно, что Парвус мог не знать, что эсеры и большевики имели большой опыт в изготовлении взрывчатки, а планы по уничтожению мостов вряд ли уместны в таком серьёзном документе. Тут Парвус явно переборщил, однако чего не сделаешь, когда на кону огромный куш. И в самом деле, вот что сообщил посредник в передаче денег некто Фрёлих советнику политического отдела МИД Диего фон Бергену:

«Немецкий банк выслал мне перевод ещё на 500 тыс. марок, который я прилагаю. Мне хотелось бы обратить Ваше внимание на моё письмо от 20 марта, в котором говорится, что д-р Гельфанд требует сумму в один миллион марок. <…> Поэтому я бы попросил Вас произвести необходимое перечисление в Немецкий банк, чтобы я имел возможность выплатить д-ру Гельфанду и эту разницу».

За миллион марок стоит побороться, а ещё лучше, если удастся выбить сумму более солидную. Три месяца размышлений привели к тому, что в июне Парвус-Гельфанд запросил уже гораздо больше, о чём статс-секретарь иностранных дел фон Ягов поспешил сообщить статс-секретарю финансов:

«На революционную пропаганду в России требуется 5 млн. марок. Так как мы не можем покрыть эту сумму из фондов, находящихся в нашем распоряжении, я просил бы Ваше превосходительство предоставить её мне по статье VI раздела II бюджета на непредвиденные расходы».

К этому времени Александр Гельфанд обосновался в Копенгагене, где попытался создать видимость активной деятельности, направленной на подготовку революционной ситуации в России. Он учредил Институт по изучению причин и последствий мировой войны, для работы в котором удалось привлечь кое-кого из российских социал-демократов, находившихся в эмиграции. Подобные заведения и в наше время обеспечивают безбедное существование большому числу политологов, агитаторов и пропагандистов. Но если кто-то решит, что Гельфанду для роскошной жизни пяти миллионов марок оказалось бы вполне достаточно, то он будет категорически не прав, поскольку к декабрю того же 1915 года потребности международного авантюриста возросли ещё в несколько раз. Эту весьма многообещающую новость граф Брокдорф-Ранцау, посланник Германии в Копенгагене, сообщил рейхканцлеру Теобальду фон Бетман Гольвегу:

«Д-р Гельфанд сказал также, что для полной организации русской революции нужно около 20 миллионов рублей [40 миллионов марок по тогдашнему курсу]. Эта сумма, конечно, не может быть распределена сразу, так как это могло бы привести к обнаружению источника этих денег. <…> Он предложил в министерстве иностранных дел, чтобы сумма в один миллион рублей была немедленно выдана его тайному агенту. Этот тайный агент полностью согласен с ним в том, что революция начнется примерно 9-22 января».

Итак, до «дня Х» оставалось всего ничего, поэтому недопустимо в этих условиях проявлять скупость, ставя под удар весь грандиозный план. Так рассуждали чиновники в германском МИД, опьянённые возможностью скорой победы революции в России и заключения сепаратного мира на выгодных условиях. Однако в правительстве нашлась трезвая голова. Видимо, статс-секретарь финансов Карл Гельферих носом почувствовал, что дело тут нечисто, но не решился возражать политикам, а предложил всего лишь урезать аппетиты Гельфанда. Об этом он сообщил заместителю статс-секретаря иностранных дел:

«По-моему, он слишком нафантазировал в своих планах, особенно в так называемом финансовом плане, в котором мы вряд ли сможем участвовать. С другой стороны, стоит обсудить вопрос о предоставлении в его распоряжение 1 млн. рублей, который он просит для пропаганды».

Гельферих был безусловно прав – как бы ни складывалась ситуация в России, пропаганда революционных идей и распространение пацифистских настроений выгодна Германии. Даже если Николай II останется у власти, российское правительство вынуждено будет прислушаться к мнению сограждан, а у солдат явно не прибавится желания проливать кровь за своего царя.

Однако германским политикам этого было явно недостаточно – нужна была революция, и как можно скорее. Но вот беда – возникли непредвиденные обстоятельства. Об этом германский посланник в Копенгагене сообщил рейхсканцлеру 16 января 1916 года:

«Д-р Гельфанд <…> конфиденциально сообщил мне следующее: сумма в 1 млн. рублей, предоставленная в его распоряжение, была немедленно выслана, уже доставлена в Петроград и используется по назначению. Гельфанд настаивал приступить к действиям 22 января. Однако его агенты решительно отсоветовали, говоря, что немедленные действия были бы преждевременны. <…> За последние два месяца политическая ситуация изменилась так, что выступать немедленно было бы неразумно».

В качестве оправдания возникшей заминки были приведены пространные соображения, автором которых, несомненно, был Гельфанд. Одно из них заслуживает особого внимания:

«Наибольшим препятствием является позиция правого крыла [правых партий в Государственной Думе], которое хотело бы использовать восстание в своих целях. В революционном лагере опасаются, что если бы восстание произошло в данный момент, реакционеры смешались бы с революционерами, чтобы внести в движение анархию. Революционеры не настолько уверены в своём контроле над массами, чтобы утверждать, что они останутся хозяевами положения, если эти массы выйдут на улицу».

Надо отдать должное Гельфанду – фактически он выступил в качестве провидца, поскольку через год, в феврале 1917 года, в России сложилась именно такая ситуация. Как известно, приход к власти Временного правительства, в состав которого вошли эсеры, не смог остановить войну, а потому ни в коей мере не отвечал интересам кайзеровской Германии.

Итак, Парвус предвидел неудачу своего проекта, но продолжал получать деньги из Берлина. Можно только посочувствовать германским политикам, которые, увы, не удосужились прочитать статью Ленина «У последней черты» в газете «Социал-демократ» (№ 48, 20 ноября 1915 г.), где личность Парвуса предстала во всём своём великолепии:

«Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь в издаваемом им журнальчике Die Glocke ("Колокол") до <…> последней черты. <…> Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что "немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России". <…> В шести номерах его журнальчика нет ни единой честной мысли, ни одного серьёзного довода, ни одной искренней статьи».

Эти разоблачения могли поставить крест на деятельности авантюриста «в интересах германского правительства». Действительно, если лидер большевиков не поддерживает Парвуса, тогда вся его затея заранее обречена, и нет никакого смысла тратить дойчемарки. Но то ли авантюрист обладал талантом гипнотизёра, то ли германским политикам не оставалось ничего другого, как выдавать желаемое за действительное. Эта афера могла продолжаться вплоть до февраля 1917 года, если бы не досадная оплошность Парвуса – напрасно Александр Львович пообещал, что революция начнётся на год раньше! Видимо, интуиция на этот раз подвела или жадность одолела.

Имя Парвуса некоторые историки пытались связать с обстоятельствами возвращения российских социал-демократов из Швейцарии в Россию через территорию Германии – будто бы Ленин согласился работать на Германию, поэтому его и переправили в Россию. Эту мысль внушали своим читателям ярые антикоммунисты Сергей Мельгунов и Эдуард Бернштейн.

Основанием для таких обвинений послужил документ из архива МИД Германии. И вот какой перевод предлагали сторонники версии о германо-большевистском заговоре (здесь полный текст документа):

«21 апреля 1917. В Министерство иностранных дел.

Штаб Главнокомандования передает следующее сообщение из отдела политики генерального штаба Берлина: "Штайнвахс телеграфирует из Стокгольма 17 апреля 1917: Въезд Ленина в Россию удался. Он работает полностью по нашему желанию"».