Загадочная Русь: от Рюрика до Путина

Сенатор Кинг: Не было человека более лояльного и преданного нашей стране во время войны, чем Поль Варбург. И нет другого человека, который бы способствовал успеху закона о Федеральном резерве, чем мистер Варбург. И я думаю, что его отставка с этого поста нанесёт ущерб нашей стране.

Сенатор Оверман: Мы все согласны с этим, и я думаю, что сделанное здесь заявление показывает, что он оказывал поддержку фирме "Кюн, Лёб и К°". Они не финансировали немцев.

Беккер: Нет сомнений, что связь между фирмами "М.М. Варбург К°" и "Кюн, Лёб и К°" должна была стать основой для финансирования здесь, но у них ничего не получилось [was going to be all powerful to produce financing here, and they were grievously disappointed in that]».

Ещё раз убеждаемся, что как только речь заходит о сомнительных сделках с участием представителей финансовой элиты, так сразу же находятся защитники. Не удивительно, что расследование финансовых операций Джейкоба Шиффа и Поля Варбурга во время первой мировой войны не имело продолжения.

На этом история об источниках финансовых средств, которые были использованы для подготовки революции в России, закончена. Германия через своих агентов выделяла деньги на антивоенную пропаганду, но не более того. Джейкоб Шифф финансировал распространение революционной литературы среди пленных российских солдат в 1905 году и через Американский еврейский комитет помогал российским евреям бороться за свои права после февральской революции. Так что строить «новый мир» правительству большевиков пришлось на собственные средства. Куда более важно найти ответ на вопрос: что именно собирались строить?

В августе 1915 года в газете «Социал-демократ» была опубликована статья Ленина «О лозунге Соединённые Штаты Европы», где он сообщил следующее:

«В манифесте Центрального Комитета этот лозунг прямо формулирован как политический ("ближайшим политическим лозунгом…" – говорится там), причём не только выдвинуты республиканские Соединённые Штаты Европы, но и подчеркнуто специально, что "без революционного низвержения монархий германской, австрийской и русской" этот лозунг бессмыслен и лжив».

Конференция заграничных секций РСДРП постановила отложить вопрос о лозунге «Соединённые Штаты Европы» до обсуждения в печати «экономической стороны дела». Однако цели, которые ставили перед собой большевики, были куда более грандиозными – своё влияние они намеревались распространить на весь мир:

«Соединённые Штаты мира (а не Европы) являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом, – пока полная победа коммунизма не приведёт к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства. Как самостоятельный лозунг, лозунг Соединённые Штаты мира был бы, однако, едва ли правилен, во-первых, потому, что он сливается с социализмом; во-вторых, потому, что он мог бы породить неправильное толкование о невозможности победы социализма в одной стране и об отношении такой страны к остальным».

Понятно, что в ситуации, когда не хватает средств даже на еду, большевикам, застрявшим в эмиграции, оставалось лишь мечтать и рассуждать о грядущем процветании. К сожалению, уверенность в том, что они смогут осчастливить всё человечество, не имела под собой ни малейших оснований. Успехи США в развитии материальной базы своего общества уже тогда были вполне реальны, а большевики могли противопоставить этому только призывы, лозунги и обещания. В конечном счёте, они так и не смогли доказать преимуществ социализма, однако причина их неудач отнюдь не в ошибочной тактике. Увы, природа человека такова, что личное материальное благополучие рано или поздно становится жизненным приоритетом, и тогда благие намерения рассеиваются как утренний туман.

В первые годы после прихода к власти большевиков была предпринята попытка «разжечь огонь мировой революции». Однако неудачи в Германии и Венгрии, слабость советской экономики заставили Сталина отказаться от этой идеи, хотя Лев Троцкий продолжал мечтать о единой социалистической Европе. В октябре 1929 года один из основателей советского государства, уже находясь в вынужденной эмиграции, написал статью, которая была опубликована в парижском издании «Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)». Троцкий не был бы убеждённым большевиком, если бы не рассматривал проект объединения Европы всего лишь как «политическую форму революционной диктатуры европейского пролетариата»:

«Мы объединим Европу. Мы её объединим против враждебного нам капиталистического мира. Мы сделаем её могущественным плацдармом воинствующего социализма. Мы сделаем её краеугольным камнем мировой социалистической федерации».

Символом воинствующего социализма стал красный флаг. Считается, что он использовался в качестве эмблемы восстания с давних пор, ещё до Великой французской революции. Позднее под этим флагом шли в наступление солдаты Красной армии. Но вот какое совпадение: в IX веке на нашу землю пришли руги и захватили власть. Родом они были из юго-западной части Скандинавии, а прозвище «рос», превратившееся в «русь», получили от греков, которые прозвали так пришельцев по внешнему виду – лица их были непривычно красные или розовые, в отличие от смуглых южан (см. главу 11). Почти двенадцать веков минуло с тех пор, и ситуация повторилась. Из Скандинавии, ранее проделав путь через Германию, на территорию России опять явились «красные», чтобы захватить власть в государстве, а если удастся, то покорить весь мир. К этому следует добавить, что бабушка Ленина по материнской линии оказалась немкой с примесью шведской крови. Можно было бы напомнить и о еврейских корнях Ильича, и о том, что среди тех, кто пришёл к власти, было множество евреев. Однако дело тут не в национальности – не было бы этих, наверняка нашлись бы какие-то другие. Поэтому и первые киевские князья, и Иван Грозный, и Ленин с Троцким кажутся пешками в чьей-то зловещей игре. Что уж тогда говорить о русских людях, которые так и не стали хозяевами на своей земле.

Нам остаётся лишь констатировать, что смена режимов власти в России следует некой закономерности, которую ещё предстоит понять и объяснить.

Глава 17. Иллюзии и неизбежность

Нет сомнения, что на первых порах у большевиков хватало воли для созидания, и даже творческих сил было в избытке, судя по тому, как рьяно они взялись за реформы. Проблема в том, что прежде чем начинать воплощение грандиозных замыслов следовало оценить возможность их осуществления. Согласны ли были жители страны кардинально поменять стиль жизни, предать забвению прежних кумиров и присягнуть на верность новой власти? Увы, об этом их никто не спрашивал.

Надо учесть, что за время после октября 1917 года до окончания гражданской войны более миллиона человек покинуло Россию – это дворянская знать, крупные землевладельцы, фабриканты, состоятельные чиновники, коммерсанты и военные. Но чиновники средней руки, учёные, преподаватели и врачи, лавочники и зажиточные крестьяне не имели возможности уехать из страны, хотя новая власть лишила их надежд на продолжение более или менее обеспеченного существования. Остались в России и родственники тех, кто погиб сражаясь в рядах Белой армии. Можно ли было рассчитывать, что все эти люди с пониманием отнесутся к переменам и поддержат власть большевиков?

Было бы странно, если бы среди тех, кто отказался от эмиграции, не было убеждённых противников новой власти, готовых с оружием в руках бороться за возврат к монархии или за установление военной диктатуры. Для борьбы с активными врагами революции большевики создали ВЧК. Но что делать с миллионами людей, которым не нужен был ни социализм, ни коммунизм, которые затаили в себе ненависть к большевикам и не испытывали энтузиазма по поводу грядущего процветания социалистической России?

Чтобы переубедить сомневающихся, приходится тратить много сил и времени, причём без особой надежды на успех. Гораздо проще вместо убеждения использовать пропаганду, вдалбливая в головы примитивные истины и лозунги. Если даже это не срабатывает, то есть проверенное средство – для перевоспитания отправлять в трудовые лагеря, решая попутно задачу восстановления экономики. Именно по этому пути и пошла новая власть.

Но тут новая беда – среди тех, кто примкнул к большевикам после победы революции, оказались люди, для которых участие в строительстве новой жизни было только средством достижения личного благополучия, удовлетворения собственных потребностей, нередко вопреки требованиям морали. Типичный пример «революционного карьериста» – это Михаил Тухачевский.

Всего через несколько месяцев после начала первой мировой войны подпоручик царской армии попадает в плен, затем после нескольких неудачных попыток побега ему всё же повезло, и в октябре 1917 года он возвращается в Россию. История эта загадочная, и не исключено, что в ней приняли участие представители германского генштаба (см. книгу «Дом Маргариты»). Если рассказ о переправке в Россию Ленина и других социал-демократов в пломбированном вагоне выглядит как анекдот, то обстоятельства бегства Тухачевского из строго охраняемой крепости Ингольштадт заставляют предположить, что он был завербован германской разведкой.

Действительно, во время первой мировой войны германские власти вели активную работу среди русских военнопленных, пытаясь использовать их после возвращения в Россию. Об этом свидетельствует письмо германского посланника в Берне рейхсканцлеру 24 августа 1916 года, где речь идёт об участии эсера Цивина в вербовке военнопленных:

«Цивин произвел очень положительное впечатление в компетентных военных ведомствах, которые заявили о своей готовности предоставить в его распоряжение крупные денежные средства. В то время Цивин посетил несколько лагерей военнопленных. При этом у него была возможность отобрать несколько подходящих людей, которых можно было бы послать из Швейцарии в Россию. Цивин на протяжении некоторого времени снабжал русских военнопленных в Австрии соответствующей литературой. <…> Затем он послал в Россию несколько человек, которые там работали для его партии».

Этим каналом мог воспользоваться и Тухачевский, дав притворное согласие работать на Германию.

После возвращения на родину всего несколько месяцев понадобилось Тухачевскому для того, чтобы вступить в ряды Красной армии и в партию большевиков. Уже в июне того же года он был назначен командующим 1-й армией Восточного фронта, затем командовал армиями на других фронтах, участвовал в разгроме войск генерала Деникина. По отзывам современников, в этих сражениях Тухачевский проявил себя как талантливый военачальник.

Однако самым примечательным для Тухачевского стал 1921 год. За несколько месяцев он успел подавить мятеж в Кронштадте и восстание на Тамбовщине, а между ратными делами сменил несколько жён и любовниц, не забывая писать научные труды, в которых анализировал опыт подавления контрреволюционных выступлений, в том числе с использованием ядовитых газов. Трудно поверить, что всё это совершил внук генерала, сын потомственного дворянина.

В 1922 году, оценивая причины Тамбовского восстания, Тухачевский писал в статье «Искоренение бандитизма», опубликованной в сборнике «Революция и война» (№ 2, 1922 г.): «Всё население, до последнего человека, надо просмотреть и протереть с песком». Такой метод установления порядка должна была использовать царская охранка, чтобы не допустить революции в 1917 году. Нет сомнения, что белогвардейская контрразведка взяла бы его на вооружение в случае победы Белой армии в гражданской войне. А в середине 30-х годов прошлого века задача установления тотальной слежки и устранения неблагонадёжных стала актуальной и для ОГПУ-НКВД.

За двадцать лет многие противники советской власти смирились с новыми реалиями, не помышляя более о заговорах или вооружённых выступлениях. Однако в условиях, когда нацистская Германия и Япония готовились к войне, наличие внутренней оппозиции, готовой поддержать любыми средствами внешнюю агрессию, могло стать фатальным для СССР. Особую опасность представляли такие люди в армии.

Вот отрывок из речи Сталина в Кремлёвском дворце на выпуске слушателей военной академии Красной армии в мае 1935 года:

«Необходимо <…>.. вооружиться крепкими нервами, большевистской выдержкой и упорным терпением, чтобы преодолеть первые неудачи и неуклонно идти вперёд к великой цели, не допуская колебаний и неуверенности в своих рядах».

Первая масштабная попытка очищения рядов была предпринята в 1930 году в рамках операции «Весна». Тогда пострадали многие военспецы, имевшие высокие чины в царской армии. Но вскоре стало понятно, что, если так пойдёт, военные училища и академия РККА останутся без квалифицированных педагогов, поэтому операцию свернули.

Что же, помимо опасений за «стройность рядов», подтолкнуло власть к организации массовых репрессий? Проще всего свести всё дело к маниакальной подозрительности Сталина. Возможно, первые подозрения появились после того, как в 1936 году он получил от Канариса через чехословацкого президента Бенеша документы, указывающие на участие Тухачевского в подготовке заговора. Однако эта версия противоречит логике, поскольку за несколько лет до начала войны ещё сохранялась возможность подготовить новые кадры военачальников вместо героев гражданской войны и заслуженных кавалеристов, что и было сделано. Совсем иной эффект мог быть, если бы дезинформацию о существовании заговора направили Сталину в 1939 году.

Есть мнение, будто всему виной некий документ, свидетельствующий о сотрудничестве Сталина с охранкой. Документ попал в руки Якира, позже Тухачевского, а Сталин, узнав об этом, решил расправиться со всеми, кто знал или мог знать о позорной странице его прошлого. Но тут вот какая «закавыка» – количество арестов и побегов Сталина никак не укладывается в обычную схему взаимодействия охранки со своим агентом. Какой толк от «засланного казачка», если он то и дело сидит в тюрьме, в ссылке или находится в бегах? Нет, охранка тщательно заботилась о том, чтобы агент постоянно находился в гуще политических событий, общался с действующими революционерами, а не с соседями по камере.

Бессмысленна и версия, будто причиной репрессий в отношении Тухачевского было то, что он мешал сближению Гитлера и Сталина. Достаточно Тухачевского «задвинуть в тень», лишив возможности влиять на внешнюю политику, что и было сделано. Столь же нелепо и предположение, будто Тухачевский был оклеветан в результате борьбы за власть в высшем руководстве армии. Рубить под корень весь командный состав ради устранения конкурента – такое может прийти в голову разве что с большого перепоя. Нарком обороны Ворошилов был не настолько кровожаден и глуп, к тому же всё решал не он, а Сталин.

Нет сомнения, что массовый характер репрессий был вызван желанием некоторых работников НКВД сделать карьеру на разоблачении грандиозных заговоров. Однако решающим аргументом для принятия решения об арестах стали доносы, поступавшие в НКВД. На первых этапах люди доносили добровольно, следуя желанию занять более высокую должность после ареста своего начальника, а заодно получить квартиру, которую он прежде занимал. По мере раскручивания маховика репрессий, арестованные стали клеветать по принуждению, под угрозой пыток. И всё же хотелось бы понять, с чего всё началось, кто сумел так «напугать» Сталина, что после долгих месяцев сомнений он всё же приказал начать аресты среди высшего командного состава Красной армии.

Если верить авторам Справки комиссии по делу Тухачевского, составленной в 60-х годах, и материалам из архивов ОГПУ, «злым гением» массовых репрессий против военспецов в 30-х годах была Ольга Андреевна Зайончковская. Дочь бывшего царского генерала, профессора Военной академии РККА воспитывалась в аристократической семье – судя по некоторым сведениям, её мать была из влиятельного графского рода. Андрей Медардович Зайончковский родился в семье безвестного начальника телеграфной станции в городе Орле, однако удачная женитьба помогла ему сделать карьеру в царской армии. Каково же было разочарование членов генеральской семьи, когда трудами праведными достигнутое благоденствие разрушила презренная «чернь» в 1917 году! Бежать за границу, не имея сундука, набитого фамильными драгоценностями, и вкладов в иностранных банках – такое решение было бы наивным и бессмысленным. Именно поэтому Андрей Зайончковский поступил на службу в Красную армию уже в 1918 году. И вот какая сложилась ситуация – муж занимал важные должности в РККА, а жена люто ненавидела советскую власть и, по воспоминаниям соседки, даже на улицу не выходила, видимо, не желая видеть торжества дорвавшейся до власти «черни». Что уж тут говорить, если внучке графини было запрещено учиться в школе, и в итоге она получила домашнее образование.

Стоит ли удивляться, что в возрасте 33-х лет Ольга Зайончковская становится осведомителем ОГПУ? Беспринципность и лицемерие, культивируемые в семье, вполне соответствовали древнейшей из профессий. К этому нужно добавить желание отомстить бывшим офицерам царской армии, предложившим свои услуги новой власти. Если нельзя отомстить отцу за то, что не был в Добровольческой армии, за то, что вовремя не эмигрировал в Европу, то можно отыграться на других. Надо заметить, что возможностей для подслушивания разговоров и сбора слухов у дочери авторитетного военспеца было вполне достаточно. В круг особо приближённых к верхам РККА её ввёл двоюродный брат, бывший полковник царской армии Николай Какурин, занимавший высокий пост в Красной армии. Кажется, и его она «сдала». После ареста Какурин дал показания против Михаила Тухачевского:

«В Москве временами собирались у Тухачевского, временами у Гая [Гай Бжишкянц, начальник кафедры в Военно-воздушной академии им. Н.Е.Жуковского]. <…> В Ленинграде собирались у Тухачевского. Лидером всех этих собраний являлся Тухачевский, участники: я, Колесинский, Эстрейхер… Егоров, Гай, Никонов, Чусов, Ветлин, Кауфельдт. В момент и после XVI съезда было уточнено решение сидеть и выжидать, организуясь в кадрах в течение времени наи-высшего напряжения борьбы между правыми и ЦК».

Не исключено, что правы те, кто считал осведомителем и главу семейства Зайончковских. Связь Андрея Медардовича с ОГПУ не вызывала никаких сомнений после того, как стала известна его роль в МОЦР – фиктивной организации, созданной ОГПУ для контроля за антисоветской деятельностью белой эмиграции. Тогда, в результате проведения операции «Трест» был арестован известный английский разведчик Сидней Рейли.

Ольга Зайончковская внесла значительный вклад в операцию «Весна» в начале 30-х годов, когда по её доносам было арестовано немало военспецов, бывших офицеров царской армии. Ценные сведения о настроениях в армейской среде она добывала и позже:

«С 1932 г. со времени моей поездки с Гаем [Марк Гай (Штоклянд), начальник Особого отдела ОГПУ] в Ленинград я по ленинградским материалам обращала внимание Гая на Корка, Путну, Криворучко и др. менее видных военных. <…>.. В 1933 году меня посылал Сосновский [заместитель начальника Особого отдела ОГПУ] в Ленинград под именем "Веры Павловны Николаевой" для того, чтобы я выяснила настроения среди командного состава РККА, а также и среди бывших офицеров царской армии».

Жажда мести придавала Зайончковской новые силы. В 1936 году много донесений поступало от неё с информацией о разговорах в ближайшем окружении Тухачевского. Участники этих бесед высказывали сомнения в способности руководителей страны проводить эффективную политику – особенно доставалось министру обороны Ворошилову. И вот, когда объём компромата превысил некую критическую массу, делу был дан официальный ход.

Сталин всецело доверял Тухачевскому, даже сделал его маршалом, и вдруг выясняется, что жестоко ошибался, что за его спиной Тухачевский высказывал сомнения в правильности того, что вождь делает в своей стране. Особая опасность таилась в том, что инакомыслие высшего командного состава могло получить распространение и среди других командиров, а в таком случае армию уже нельзя было бы считать опорой действующей власти. Было принято решение очистить руководство вооружённых сил от враждебных элементов, а заодно и от тех, кто мог быть подвержен их влиянию. Именно поэтому репрессии приняли невиданный размах. Страшно было утонуть в крови, но ещё страшнее убедиться в том, что ростки инакомыслия всё ещё остались в армии. Недаром Сталин, делая сообщение о масштабном заговоре на заседании Военного совета при наркомате обороны, был непривычно взволнован, говорил сбивчиво, запинаясь на полуслове.

Но был ли заговор, в организации которого обвинили Тухачевского и его соратников? Косвенным подтверждением такой возможности служат два обстоятельства. Годом ранее случился военный мятеж в Испании, который мог стать примером для противников Сталина в РККА. С другой стороны именно мятеж в Испании мог подтолкнуть Сталина к тому, чтобы осуществить предупредительные действия для сохранения своей власти. В 1930 году, во время операции «Весна» он придержал особо ретивых исполнителей, а вот теперь под влиянием обстоятельств принял страшное, весьма рискованное решение, лишив армию значительного количества высокопрофессиональных кадров. Реальные опасения заговора косвенно подтверждаются и приказом о повышении влияния комиссаров в армии, который был подписан в начале мая 1937 гола, ещё до ареста Тухачевского.

Опыт смещения Лаврентия Берии, «клики» Булганина и Маленкова, даже Никиты Хрущёва наглядно показал, как надо было действовать – заговорщикам следовало привлечь на свою сторону большую часть членов Политбюро. Однако заговор заранее был обречён на неудачу – слишком велик был авторитет вождя среди населения страны, слишком много было в его окружении людей послушных ему и боязливых.

В своей книге «Сталин» Лев Троцкий так объяснил события 1937 года:

«Среди тех, которые каялись и обещали верную службу, было немало бескорыстных и искренних людей. Они, конечно, не могли заставить себя верить, что Сталин – отец народов и пр. Но они видели, что в его руках власть. <…> Они обещали ему свою верность без всякой задней мысли. <…> Тем не менее, они не спаслись. Сталин не верил им».

Тут следует уточнить: Сталин не верил, если на то были основания. Всё дело в том, что вождь не допускал инакомыслия ни в какой форме. Есть линия партия и больше ничего! Клятвы верности его ни в чём не убеждали. Если он узнавал, что за его спиной кто-то вёл вредные разговоры, выражал сомнение в правильности господствующей идеологии, он мог поставить на этом человеке крест. Но мог и обождать, надеясь, что человек всё же переменится. Однако после того как ему донесли о заговоре командармов чаша терпения иссякла. На карту была поставлена и его власть, и социализм в его специфическом, советском понимании. А потому наказание следовало даже за ненароком высказанные слова, если они противоречили партийным установкам.

Репрессии в отношении нелояльных командиров РККА стали прелюдией к чистке среди интеллигенции. Михаил Кольцов, Борис Пильняк, Исаак Бабель – это наиболее известные жертвы сталинских репрессий. Казалось бы, странно – Булгаков, Платонов и Пастернак не клялись в преданности великому вождю, даже не скрывали некоторой своей оппозиционности режиму, но в годы «великой чистки» их не тронули. Опасности не представляли аполитичные Зощенко и Олеша. Шолохов лишь запил горькую, так и не решившись на самоубийственные откровения. По-видимому, вождь верил, что ещё можно наставить этих писателей на путь истинный. Даже пометки Сталина на полях рукописи Платонова – дурак, балаганщик, болван, пошляк, балбес – это свидетельство лёгкого раздражения, а не гнева. Не прощал Сталин лишь предательства и лицемерия, когда и в письмах, и в публичных выступлениях заявляют о преданности вождю, а за его спиной либо плетут интриги, либо высказываются нелицеприятно. Похоже, со временем вождь окончательно убедился, что Бабель, Мейерхольд, Пильняк и даже «сталинист» Кольцов так и не стали убеждёнными сторонниками советской власти. Все они только использовали эту власть для достижения собственного благополучия, а власть в свою очередь пыталась использовать их самих.

Вот финальный отрывок из письма Бориса Пильняка – оно было написано в тот период, когда писатель подвергался ожесточённой критике за публикацию за границей повести «Красное дерево» и в результате лишился возможности ездить в зарубежные командировки:

«Иосиф Виссарионович, даю Вам честное слово всей моей писательской судьбы, что, если Вы мне поможете выехать за границу и работать, я сторицей отработаю Ваше доверие. Я могу поехать за границу только лишь революционным писателем. Я напишу нужную вещь».

Здесь в каждой строке чувствуется желание любой ценой вернуть утраченные привилегии, и в 1931 году это удалось. Пильняк продолжил свою опасную игру – декларируя лояльность большевистской революции и признавая «крупнейшие ошибки», писал совсем не то, что требовала власть. Но в 1937 году всё закончилось.

Несмотря на то, что Сталин пользовался варварскими методами подавления инакомыслия, надо отдать ему должное – он разбирался в людях. Иначе не сумел бы сохранять власть в своих руках в течение без малого тридцати лет. Однако людей, несогласных с его мнением, Сталин не считал нужным переубеждать, да и способностей для этого у вождя явно не хватало. В отличие от него, Ленин в дискуссиях нередко одерживал верх над оппонентами, но даже он не в состоянии был обратить в свою веру всех и вся. Сталин подчинял себе людей не логикой и аргументами, а с помощью кнута и пряника. Если же это не помогало, он неизменно следовал правилу: от неисправимых надо избавляться. На первых порах Сталин брал пример со своего предшественника, снарядившего «философский» пароход. Даже Замятину позволил эмигрировать. Однако затем избрал более «надёжный» метод – оправлял на Колыму или же в мир иной. А массовые зачистки среди окружения своих врагов оправдывались поговоркой: «лес рубят – щепки летят». Да и подручные вроде Ежова вряд ли утруждали Сталина подробностями массовых репрессий.

Судя по всему, Сталин не отличался творческой фантазией – он лишь использовал идеи других людей, в частности, своих соратников, старых большевиков, до тех пор, пока они его устраивали. Начав массовые репрессии, он воспользовался опытом Ивана Грозного. Трудно сравнивать масштабы сталинских репрессий и опричнины 1565-1567 годов, однако в них много общего – и Грозный, и Сталин нуждались в надёжной опоре своей власти, а в достижении этой цели не считались ни с какими нравственными ограничениями и не утруждали себя подсчётом числа жертв.

Однако началось всё не с создания ВЧК и не с «красного террора», который последовал за убийством Урицкого и покушением на Ленина. Первопричина трагических событий заключалась в том, что большевики, следуя заветам коммунистов-утопистов, пытались построить сказочный дом на песке. Если февральскую революцию народ воспринял как избавление от прогнившей монархии, то октябрьский переворот многим образованным людям был непонятен. Зачем менять власть, если Временное правительство ещё не успело выполнить всего того, что обещало? Если бы не декреты большевиков о мире и о земле, с ними покончили бы через неделю. Можно сказать, что крестьяне и солдаты поверили в обман, но куда более важно, что сами большевики находились в плену иллюзий. Им казалось, что всё будет точно так же, как в феврале. Рабочие и солдаты их поддержат, а остальные смирятся и не станут выступать против новой власти. Что уж тут говорить, если большевики даже не подвергли репрессиям членов низложенного Временного правительства – хотя бы за действия против своих лидеров после июльских событий 1917 года.

Но вскоре всё стало валиться из рук. Чиновники саботировали новую власть, бывшие офицеры готовили вооружённые выступления, солдаты снова оказались в окопах, потому что началась гражданская война, а безлошадные крестьяне не имели возможностей для того, чтобы с толком распорядиться полученной землёй. Это были только первые последствия октябрьского переворота. Иллюзорное ощущение полной власти над страной и над людьми постепенно трансформировалась в понимание того, что для создания некоего подобия социализма неизбежно использование жёстких методов не только против явных врагов, но и против тех, кто по каким-то причинам попал под подозрение.

Декларированная большевиками «диктатура пролетариата» также оказалась фикцией. Пролетариат никак не мог соответствовать той роли, которую приписывали ему отцы-основатели Страны Советов и ВКП(б) – классовая сознательность не заменит воспитания, а требуемые для управления государством знания невозможно получить за один семестр. Движущей силой в строительстве нового мира стали люди, обозлённые на свою судьбу, истомившиеся в ожидании возможности сделать успешную карьеру, лишённые тех прав, которыми обладала привилегированная часть населения России. Униженные и оскорблённые, достаточно умные, более или менее образованные, они стали могильщиками прежней государственной элиты – потомственной аристократии, интеллигенции, высшего чиновничества. Получив возможность отомстить, обиженные не ограничивали себя никакими нравственными принципами, преследуя цель наказания бывших притеснителей, а затем, расталкивая локтями конкурентов, рвались наверх, увлекая за собой близких по духу и происхождению людей. Похоже, со временем Сталин стал побаиваться их. Поэтому «чистки» конца 30-х годов в значительной степени затронули именно эту часть советских «аппаратчиков», и прежде всего, НКВД и армию.

Глава 18. Напрасные хлопоты

Хрущёвская оттепель, начавшаяся в середине 50-х годов, дала людям надежду на то, что с репрессиями покончено и теперь всё будет по-другому. Из лагерей и ссылки вернулись осуждённые по 58-й статье. Писатели, художники и кинорежиссёры получили возможность творить без опаски оказаться под судом по обвинению в контрреволюционной пропаганде. А после доклада Хрущёва на XX съезде КПСС в феврале 1956 года возникло ощущение, что теперь вполне допустимо критиковать власть и открыто выражать собственное мнение. Даже ввод советских войск в Венгрию для подавления восстания осенью того же года не поколебал уверенности в том, что грядут большие перемены.

В 1960 году на «Маяке», у памятника Владимиру Маяковскому на одноимённой площади в Москве, по вечерам стали собираться любители поэзии. Любой желающий мог здесь прочитать стихи, которые не всегда соответствовали требованиям политической цензуры. Такие никем не санкционированные «митинги» стали зародышем нелегальной оппозиции режиму. У диссидентов, как их позже называли, появилась уверенность, что их наверняка поддержат – надо только разъяснить согражданам сущность казарменного социализма, который обрекает их на бедность и бесправие.

Действительно, в Советском Союзе было немало людей, прежде всего, представителей творческих профессий, которые хотели большей свободы. Их не устраивали те уступки, которая предложила власть. Они могли доступными им средствами поддержать либеральные преобразования, но только немногие готовы были публично выдвигать политические требования, рискуя своим положением в обществе, а возможно, и здоровьем.

Поводом (или причиной) для публичных выступлений стал суд над писателями Даниэлем и Синявским в 1966 году, а через два года на Красную площадь вышли восемь человек, протестуя против ввода советских войск в Чехословакию. Причём одна из трёх женщин, участвовавших в этой акции, пришла с трёхмесячным ребёнком.

Эта ситуация чем-то напомнила историю Евгении Ратнер-Элькинд, члена партии эсеров и активной участницы восстания 1905 года на Пресне. В декабре 1917 года Ратнер стала членом ЦК партии эсеров, затем работала в подполье, возглавляя московское бюро ЦК. При этом она продолжала воспитывать трёх малых детей, что может вызвать лишь недоумение – самоотверженная борьба Елены Моисеевны против ненавистной власти достойна уважения, но стоило бы подумать и о своей семье. В последующие годы Ратнер не раз подвергалась арестам, несколько лет находилась в ссылке и скончалась в тюрьме.

Той женщиной, которая вышла на Красную площадь с ребёнком, была Наталья Горбаневская, с 1968 года основатель и редактор самиздатовского бюллетеня «Хроника текущих событий». А вот и причина, по которой всё это случилось:

«Цель <…> была – отмежеваться от "всенародного одобрения", или <…> "очистить совесть". Мы этой цели достигли и потому были такими радостными в участке, куда нас свезли с площади».

Так писала Горбаневская в аннотации к своей книге «Полдень», посвящённой событиям августа 1968 года. Книга была написана в 1969 году, через год опубликована мюнхенским издательством «Посев» и только в 2007 году появилась на полках московских книжных магазинов. Но трудно поверить, что и акция на Красной площади, и написанная позже книга были предназначены только для того, чтобы очистить свою совесть. Всё-таки была надежда на то, что их протест поддержат – увы, так и не сбылось. К счастью, судьба Горбаневской сложилась не столь трагично, как у Ратнер, однако ей не удалось избежать принудительного лечения в психиатрической лечебнице.

Но что же заставило этих людей пойти на конфронтацию с властями? Обострённое чувство справедливости? Уверенность в том, что эта власть значительно слабее, в сравнении со сталинским режимом, поэтому стоит на неё только надавить и она вынуждена будет подчиниться? Откуда у диссидентов появилось желание пожертвовать собой ради туманных перспектив переустройства общества?

Не так давно нас уверяли, что рядовой роты штрафников Александр Матросов закрыл амбразуру дота по приказу, так может быть и диссидентам кто-то приказал? Нельзя же допустить, что все они были немного не в себе – в том состоянии, когда инстинкт самосохранения просто не работает.

Если речь идёт о последователях Абрама Гоца и Евгении Ратнер – они в составе партии эсеров боролись с царским самодержавием, – здесь побудительные причины достаточно понятны. И Горбаневскую, и Бабицкого, и Гинзбурга, и Богораз побудило выступить против власти желание обрести свободу для полной реализации своих способностей вопреки распространённому в обществе антисемитизму. Но каковы причины, которые заставили Андрея Сахарова и Юрия Орлова пожертвовать своей карьерой, а Солженицына написать «Архипелаг ГУЛАГ»?

Сахаров родился в семье учителя физики, поэтому выбор профессии учёного вполне логичен. Но вот на что следует обратить внимание – его дед был успешным адвокатом. Так что не только увлечение физикой перешло к Андрею Дмитриевичу по наследству, но и потребность добиваться справедливости и защищать права людей. Талантливый учёный, он уже в 1953 году был избран академиком, минуя звание членкора. Затем последовали многочисленные награды, после чего возникло ощущение безнаказанности – Героя Социалистического труда и лауреата Ленинской премии никто не сможет заставить замолчать. В противостоянии Сахарова с властями было нечто общее с поступком Натальи Горбаневской, которая вышла на площадь, уверенная в том, что мать с грудным ребёнком ни при каких условиях не должны арестовать.

Можно предположить, что в своём «бодании» с правительством и Политбюро, начавшемся в середине 50-х годов, Сахаров рассчитывал на то, что его научный авторитет заставит власти внимательно отнестись к его рекомендациям по переустройству общества. Однако побудительным мотивом было то самое желание очистить совесть, о котором писала Наталья Горбаневская, – сначала участие в разработке термоядерного оружия, а затем внезапное прозрение и желание как-то искупить содеянное. Именно поэтому Сахаров выступил с инициативой заключения договора о запрещении ядерных испытаний. Вместе с тем, интеллектуалу его уровня трудно было смириться с тем, что многое в нашей стране делалось вопреки логике и здравому смыслу.

Увы, Андрей Дмитриевич представлял себе процесс принятия решений по реформированию государственного устройства примерно так же, как обсуждение какой-либо проблемы на семинаре по теоретической физике. Достаточно привести убедительные аргументы в пользу своей точки зрения, и все признают его правоту – останется только засучить рукава и воплотить в жизнь сформулированные им идеи. Но всё оказалось совсем не так, поскольку люди, облечённые властью, оперировали иными категориями. Многие из них понимали, что нужно что-то делать, однако в брежневском Политбюро мало кто сознавал необходимость экономических реформ, а остальные держались за свои кресла и боялись лишиться привилегий.

Подвижничество Сахарова не имело желанного успеха – его оценили лишь на Западе, присудив Нобелевскую премию мира в 1975 году. После этого «секретный» физик стал известен и российским обывателям, но большинство восприняло его действия как наивную попытку «плетью обух перешибить». Куда полезнее для судеб России стало участие Сахарова в Межрегиональной депутатской группе в 1989 году. Вот как Гавриил Попов оценил его роль в достижении консенсуса между сторонниками политических преобразований (из книги Джесси Рассела «Межрегиональная депутатская группа»):

«Когда обнаружилось, что общих идей и программ у членов оппозиции нет, он предложил самую плодотворную идею. Не искать то, что нас позитивно объединяет. На это годы уходят. <…> Выделить только то, что нас объединяет в отрицании. <…> Нет – шестой статье Конституции. На этой базе объединили всех – монархистов, анархистов, левых коммунистов, социал-демократов».

Юрий Орлов тоже учился в МГУ на физика, но лет на десять позже Сахарова. Мысль о том, марксизм-ленинизм «это не то, что я хочу», вроде бы появилась у него во время службы в воинской части на Кавказе, в 1946 году. Через десять лет на партийном собрании, посвящённом обсуждению доклада Хрущёва на XX съезде КПСС, он подверг весьма нелицеприятной критике Сталина и Берию, потребовав проведения демократических реформ в КПСС. За это Орлов был исключён из партии и уволен из института, где работал. Но только в начале 70-х годов он стал активно участвовать в диссидентском движении, основав «Московскую Хельсинкскую группу». В ту пору Орлов выступал в поддержку Андрея Сахарова и Владимира Буковского. По совокупности «заслуг» он получил в 1977 году семь лет лагерей, а после окончания трёхлетней ссылки был выдворен из СССР. Странная, непонятная судьба, где одно с другим вроде бы никак не вяжется.

Причину столь радикального политического «разворота» бывшего фронтовика и члена партии следует искать в его биографии. Как пишет Орлов в книге «Опасные мысли», он вырос в деревне недалеко от Москвы. Кто были его родители – бедняки или зажиточные крестьяне – читатель так и не узнает. Однако автор книги признаётся, что на него тяжёлое впечатление произвело раскулачивание крестьян в его деревне. В 1929 году Орлову было всего лишь пять лет, так что он не мог самостоятельно разобраться в ситуации – видимо, на него повлияла реакция на эти события кого-то из родных. Напрашивается вывод, что семья была из твёрдых середняков. Будь юный Юра из бедных крестьян, он должен был бы радоваться, что имущество у «мироедов» отобрали для всеобщей пользы. А вот как описаны эти события в его книге:

«Идея колхоза почти всем у нас была противна; приписаться к колхозу, значило расстаться со своей свободой. Кто поумнее, тот предвидел побольше, бросал всё и уезжал. Так что, когда пришла разнарядка на общее число арестов «кулаков и подкулачников», в деревне остались одни бабы, и то не все».

Если бы автор написал «расстаться с нажитым имуществом», это было бы и понятнее, и честнее. Судя по всему, ни Юрий Фёдорович, ни его родня так и не простили советскую власть. Пришло время, когда ненависть прорвалась через маску покорности, и покатилось – просто потому что уже не было сил сдерживать свои эмоции. Но было ли что-то кроме этого?

Вот что Юрий Орлов написал в предисловии к русскому изданию своей книги в 2008 году:

«В социалистической идее по существу предположено, хотя ясно не говорится, что природные ресурсы и возможности интеллекта ограничены. В таком случае на первый план выступает задача оптимального потребления и распределения ресурсов. <…> В капиталистической идее заложена (тоже в скрытом виде) прямо противоположная гипотеза, что возможности природы и интеллекта неограниченны. Поэтому улучшение жизни одних не обязательно означает её ухудшение у других: может произойти просто открытие новых ресурсов и тогда выигрывают все».

Мягко говоря, довольно странные мысли, хотя и с претензией на оригинальность. Автор пишет, что «может произойти открытие новых ресурсов». А что делать, если этого не произойдёт? Тогда вся эта «концепция» выеденного яйца не стоит.

На самом деле в капиталистической системе сделана ставка на инстинкты, а производным от инстинкта продолжения рода является не что иное, как элементарная алчность. С учётом отсутствия нравственных ограничений в бизнесе, желание обеспечить безбедное существование себе и своим потомкам стало движущей силой экономического развития многих государств. Но вот беда, безудержное обогащение не гарантирует повышение уровня нравственности в странах с либеральной экономикой. Впрочем, Орлова это нисколько не волнует.

В 1976 году, после нескольких лет пребывания в лагерях, во Владимирской тюрьме и принудительного лечения в психбольнице, из СССР был выслан известный к тому времени правозащитник Владимир Буковский. Его «прозрение» началось ещё в довольно юном возрасте – вот что он сообщил в интервью интернет-порталу «Сноб» 9 сентября 2012 года:

«Я, например, к четырнадцати годам [Буковский родился в 1942 году] чётко понял, что жить с этой системой не могу. Эта система хочет сделать из тебя нечеловека. В этом её задача. <…> Это Венгрия. Это доклад Хрущева о Сталине, когда мы вдруг выяснили, что наш всеобщий папа массовым убийцей был. <…> Единственное желание не быть таким же. Никогда не участвовать в этой системе».

Трудно поверить, что осуждение культа личности Сталина и репрессий 30-х годов оказало столь сильное воздействие на сознание подростка, что он вдруг возненавидел всё советское. Либо он был восторженным поклонником вождя и потому разочарование в кумире привело к таким неожиданным последствиям, либо причина его ненависти совсем в другом.

Возможно, биография сможет дать ответ, однако вот беда – о родственниках Буковского известно очень мало. Отец – писатель и журналист. Мать работала в Доме звукозаписи. Но это нам ни о чём не говорит – куда интереснее покопаться в той части его родословной, которая относится к дореволюционным временам.

К счастью, в одном из интервью Буковский позволил себе пооткровенничать (эфир «Эха Москвы» 8 июня 2008 года):

«У меня дед был такой разбогатевший ремесленник. Он был мелкий предприниматель: у него был небольшой бизнес. Но вообще он ремесленник. Он хорошо руками работал: он делал золотые обрезы на книжках, потом стал делать золотые тиснения. Он был из немцев-колонистов во многих поколениях, екатерининский немец. И во многих поколениях они не смешивались: были немцами. Он был первый, кто женился на русской и переселился в Москву. Вот он открыл свой бизнес и преуспел неожиданно. Он купил этот домик двухэтажный в переулках за Пушкинской площадью. Он назывался Южинский».

Примем эту довольно сумбурно изложенную информацию за основу и попытаемся найти в старых выпусках суворинского справочника «Вся Москва» какого-либо немца, владевшего домом в Большом Палашёвском переулке (с 1929 по 1994 год он назывался Южинским). Немца обнаружить не удалось, но зато выяснилось, что с конца XIX века до 1916 года дом № 4 принадлежал Терезе Гольденштейн, вдове купца.

В списках московских купцов с 1873 по 1884 год значился Николай Гольденштейн, купец 2-й гильдии. Свой бизнес он начал с изготовления мебели, но в 1881 году бросил это занятие и занялся литографией, став соучредителем фирмы «Иванов и Гольденштейн», которая обосновалась в доме барона Корфа на Тверской. Впрочем, вскоре Гольденштейн по болезни отошёл от дел, а в 1885 году его не стало.

Изготовление золотых обрезов и тиснения входит в перечень производственных процессов литографии, поэтому нет сомнений, что Николай Гольденштейн была прадедом Владимира Буковского. Видимо, один из сыновей Гольденштейна, Сергей или Николай, пошёл по стопам отца и тоже стал мастером по золотому тиснению. В своём интервью Буковский рассказывает и о его жене:

«Бабушка была замечательный человек. Она кончила пансион благородных девиц. Она говорила свободно по-французски. Она меня учила французскому. Я говорил с ней где-то лет в пять на детском французском, который забыл напрочь».

Вряд ли бабушка училась в институте благородных девиц, куда принимали исключительно дворян. Скорее всего, она закончила училище для девушек недворянского происхождения. Однако для нашего исследования куда важнее то, что случилось с дедом Владимира Буковского после октябрьского переворота:

«Произошла революция. Дело его отобрали. Дом уплотнили. Он несколько раз сидел на Лубянке, совершено непонятно за что. Однажды, как она [бабушка] рассказывала, просто за то, что с них требовали золото. Собрали всех местных бизнесменов в Москве, заперли их в камеру, не давали спать, свет горел, сесть было нельзя. Требовали только одно: отдайте золото. А у него не было золота, он не был так богат. Он был вполне себе средний бизнесмен. И вот каким-то чудом они его выцарапали оттуда. Ещё раз его арестовывали, лишали прав».

Теперь всё становится предельно ясно – ссылка на доклад Хрущёва была всего лишь невнятным оправданием, а ненависть к советской власти возникла у Буковского с тех пор, когда он понял, кто лишил его семью прежнего достатка и заставил переселиться из собственного дома в коммуналку.

В 60-е годы соседом Буковского по Южинскому переулку был Юрий Мамлеев. В его квартире располагался «эзотерический салон». Вот как описывал его в своих воспоминаниях эссеист Илья Бокштейн, в 1972 году покинувший СССР и обосновавшийся в Израиле:

«Коммунальная квартира, на двери шкура, то ли медвежья, то ли собачья. Холодная, неотапливаемая комната. Какой-то колченогий стол. Шпротики. Огрызки огурчиков. Больше ничего – даже хлеба. (Хозяин пил зверски.). Закуской к водке служило обсуждение проблем бытия человеческого. <…> Большинство посетителей и сам Мамлеев увлекались в первую очередь эзотерическими проблемами. Их называли "замоскворецкими Сократами". Собиралось много всякого народа, но постояльцами были только Сократы. Остальные приходили и уходили, как-то исчезали, приходили другие. <…> Нельзя сказать, что Мамлеев был уж вовсе индифферентен к тому, что тогда творилось в России, большевиков он ненавидел люто. Как-то в минуту откровения сказал мне: "Сорок лет страной правит скотская банда. Перебила всех, кого только могла перебить. Бог сошёл с ума"».

Чтобы так «люто ненавидеть», надо иметь серьёзные причины. Кое-что сам Мамлеев объяснил в одном из интервью:

«У меня сохранилась фотография – моя мама и её сестра ещё до революции в Париже. В политике они никогда не участвовали, скорее политика иногда интересовалась ими, в частности, моим отцом, его судили по 58-й статье, а за что, он и сам не знал. Такая типичная московская интеллигентная семья. <…> Уже после войны я окончил 122 школу в центре Москвы, жил с матерью в Южинском переулке».

Мамлеева можно понять. Променять вполне обеспеченную жизнь (по слухам, Мамлеев был из княжеского рода) на комнату в коммуналке и огрызки огурцов – это кого угодно доведёт до эзотеризма, а то и до специализированной психлечебницы. По счастью, вплоть до своего отъезда из СССР Мамлеев не жаловал политику – похоже, права сограждан его ничуть не волновали. Попытки выразить себя в литературе со временем привели к «метафизическому реализму» – здесь он нашёл идеальный способ самовыражения, – а после возвращения в Россию увлёкся философией.