- Берите. Слава богу, мелочь какая-то - магнитофон, а то я уже думала...

Я встал. Теперь должен был как можно скорее встретиться с Дробахой.

Это надо же такое! Иногда неделями ищешь хоть какую-то ниточку, а она все не дается в руки, а тут за день, даже не за день, а за полдня столько узнать!

Прямой выход на бандитов, даже адрес в Кривом Роге знаем. Ну, может, Черныш там и не живет, но у меня не было сомнений, что через Галину Коцко мы сразу выйдем на лысого бандита и его помощника.

Как его? Василь? Вася с челкой вылеживался тут, в этой комнате, под ромашками...

А другой - шутник! Ничего себе шутка: убили человека, продали его машину, несколько человек обвели вокруг пальца...

Я обозлился, но ничем не проявил своего состояния. Все равно в самые ближайшие дни отыграемся.

Распрощался с Надией Федоровной и поехал в прокуратуру.

Дробаха, слушая меня, дышал на кончики пальцев и даже вертелся на стуле.

- Ну и молодец! - сказал он. - Ну и счастливчик! Баловень судьбы вы, Хаблак, не иначе. Счастливчик в капитанских погонах, ей-богу, с вами не соскучишься.

Я подумал, что оно, конечно, лучше сидеть в кабинете и потом не жалеть эпитетов, нежели крутиться по радиомастерским и магазинам, но тут же пригасил эту мысль как недостойную: служим одному делу, и неизвестно еще, как все это обернется.

Так, в конце концов, и случилось: нам с Дробахой пришлось еще хорошенько потрудиться, пока поставили последнюю точку в этом деле, но тогда я был переполнен оптимизмом, кстати, так же, как и следователь. А он, еще раз подышав на пальцы и потерев ладони, предложил:

- Вечером на поезд, завтра утром в Кривом Роге, согласны?

Я покрутил головой: целую ночь тратить на поезд, когда вечером мы с Мариной можем пойти в кино.

- Самолет! - возразил я. - Я уже узнал, завтра в восемь пятнадцать рейс, и через час будем на месте.

Должно быть, Дробаха не был восхищен моим предложением, оно и верно: в вагоне спокойнее - пей чай, смотри в окно, отсыпайся под стук колес, но сегодня я был на коне, и ему пришлось смириться.

- Однако, - сделал он последнюю попытку, - а как с билетами? В разгар сезона...

- Беру на себя. - Я отрезал ему все пути к отступлению. - С уголовным розыском еще считаются.

Он подозрительно взглянул на меня: не принижаю ли я роль его многоуважаемого учреждения; не заметил на моем лице ни тени пренебрежения и успокоился.

- Я вызову машину на половину восьмого, - все же он уязвил меня: таким правом я не пользовался и должен был трястись до Жулян в троллейбусе. - Куда за вами заехать?

- На Русановку. - Я знал, что Дробахе придется сделать большой крюк, но не ощутил никаких угрызений совести: сам напросился.

На следующее утро мы прибыли в Кривой Рог без опоздания. Самолет взлетел точно по расписанию, погода стояла чудесная, нас не трясло, и в начале десятого мы уже разместились в серой милицейской "Волге".

Мы с Дробахой заняли заднее сиденье, на переднем сидел мой старый знакомый Саша Кольцов - гроза криворожских воров и большой знаток всех тонкостей розыска. Он вертелся на сиденье, показывая нам местные достопримечательности, я знал, что он вертится еще и от любопытства: недаром же два таких аса, как Дробаха и Хаблак, прилетели в Кривой Рог!..

Я подумал о себе как об асе без ложной скромности, в конце концов, за десять лет работы в угрозыске приобрел кое-какой опыт и видел, какими глазами смотрят на меня новички. Что ж, кое-что мы можем, и лучшим свидетельством этого является наш приезд сюда.

- Такое, Саша, дело, - начал я и увидел, как посерьезнел Кольцов: перестал вертеться, повернулся к нам и даже шмыгнул носом. - Дело, значит, такое, Саша, - повторил я. - Есть тут у вас два типа, и за ними мокрое дело.

- Мокрое? - не поверил Саша. - Мы тут всех знаем, как хорошая хозяйка кур. Что-то не верится.

Я кратко рассказал всю историю, приведшую нас в этот бесконечный город: ехали уже двадцать минут, а ему нет конца-краю, говорят, тянется километров на шестьдесят.

Кольцов внимательно выслушал меня, подумал и рассудительно сказал:

- Должен разочаровать вас. Ты сказал: улица Весенняя, восемь? Коцко Галина Микитовна?

- Ну и что? - не вытерпел Дробаха.

- Разбираемся... - неопределенно ответил Кольцов. - Кажется, вы немножко опоздали. Как минимум на два дня. По этому адресу вчера зарегистрирован несчастный случай. Отравление газом со смертельным исходом. Но хозяйку удалось спасти.

Я растерянно молчал, а Дробаха спросил так, будто ничего и не произошло. Теперь я мог вполне оценить силу его характера:

- Смертельный случай, говорите? Любопытно! И кто же?..

Кольцов понял его с полуслова.

- Месяц назад освободился из колонии. Кличка Медведь. Григорий Жук, имел пятнадцать лет за вооруженный бандитизм.

- Ого! - воскликнул Дробаха.

Саша крутанулся на сиденье.

- Совсем новый поворот в деле, - сказал восхищенно. - Наши ребята думали: несчастный случай. Чайник стоял на плите и залил горелку. А хозяйка квартиры и Медведь совсем пьяные.

- Медведь не лысый? - спросил я.

- Кажется, нет.

- Третий... В доле был третий, - вмешался Дробаха. - Тот, что продавал машину и назвался Чернышом. Надо искать третьего. Денег на квартире не нашли?

- Нет.

- Тогда точно - он. В каком состоянии Коцко?

Кольцов развел руками.

- Я не врач.

- Вот что, - решил Дробаха. - Надо осмотреть квартиру Коцко еще раз, а потом поговорить с ней.

В управлении Дробаха быстро договорился о том, что Кольцов подключается к розыску. Потом нас познакомили со старшим оперативной группы, которая производила осмотр квартиры Коцко, и мы поехали на Весеннюю.

Теперь впереди сидел старший лейтенант Доценко, а мы втроем теснились позади. Доценко не оглядывался, видно, немного нервничал. Я понимал его: всегда неприятно, когда твои выводы ставятся под сомнение, но ведь вдвойне неприятнее, когда приезжают столичные работники: если что-нибудь сделал не так, огласка чуть не на всю республику.

Квартира Коцко на первом этаже стандартного пятиэтажного дома. Доценко снял с двери печать, и мы вошли внутрь. Здесь все сохранилось так, как было, когда приехала "скорая помощь" и оперативная группа милиции. На столе три бутылки из-под водки, две пустых, в третьей - на донышке. Большими кусками нарезанная колбаса и сыр, недоеденные рыбные консервы, на сковородке - остатки яичницы с картошкой...

Незастланная постель в комнате, раскладушка с подушкой и одеялом в кухне.

Дробаха прошелся по квартире, спросил у Доценко, ткнув пальцем в незастланную постель:

- Коцко лежала тут?

Старший лейтенант начал объяснять:

- Она тут спала, но, наверное, что-то почувствовала ночью, потому что сползла с постели, и мы нашли ее у двери. А Медведь в кухне на раскладушке...

- Угу, - кивнул Дробаха. - Из-под двери тянуло, поэтому Коцко и спаслась.

Я прошел на кухню, попросил Доценко:

- Дайте-ка мне протокол осмотра квартиры. - Внимательно изучил его и заметил: - Тут констатируется, что в плите не были закрыты два крана: крайней правой горелки, на которой стоял полный чайник, и духовки. Вы сделали вывод, что несчастный случай произошел после того, как кипящая вода залила горелку. А как же быть с духовкой?

Старший лейтенант смутился.

- Так ведь были же пьяны, - ответил он не очень уверенно. - Оба пьяные, видите, почти три бутылки опорожнили, могли случайно и другой кран открыть.

- Бросьте, - не очень-то вежливо оборвал его Дробаха, - не оправдывайтесь. Осмотр квартиры проведен поверхностно, вы были в плену своей версии и все подгоняли под несчастный случай. А тут - преступление.

- Видите, на столе - две рюмки и две тарелки, - Доценко сделал еще одну попытку оправдаться. - Их было только двое, Медведь и Коцко.

Я подошел к посудной сушилке, вытащил не очень чистую тарелку.

- Дайте на анализ, - приказал я Доценко, - и убедитесь, что остатки еды на ней идентичны той, что на столе. Вот вам и третий.

Старший лейтенант только пожал плечами, а Кольцов, похлопав его по плечу, сказал:

- Должен признать ошибку, Костя, никуда не денешься.

- Дело еще не закрыто, - огрызнулся тот, - я собирался сегодня допросить Коцко, и все равно истина бы восторжествовала.

- А если б Коцко умерла в больнице? - спросил Дробаха.

- Вам хорошо, вы знаете, что должен быть третий...

Я разозлился.

- Вы осмотрели квартиру очень небрежно, - резко сказал я, - и надо наконец признать это. Взгляните на постель: подушки небольшие, и, если женщина легла одна, положила бы их друг на друга. А они лежат рядом. Умерла бы Коцко, мы бы не приехали, и все списывается на несчастный случай. Именно этого и желал преступник, убийца, а вы проявили такое легкомыслие.

Дробаха, наверное, решил, что споры сейчас ни к чему. Довольно-таки решительно положил им конец, предложив ехать в больницу. Мы знали, что Галина Микитовна Коцко чувствует себя скверно, однако врач разрешил нам поговорить с ней.

То, что Коцко лишь чудом не попала на тот свет, я понял с первого взгляда. Она была какая-то бледно-желтая, словно восковая, глаза ввалились, черты лица заострились, как у покойницы, и руки, лежавшие на одеяле, чуть-чуть дрожали.

Дробаха сел у кровати, я остановился немного поодаль, но так, чтобы не пропустить ни одного слова Галины Микитовны. Если, конечно, она захочет разговаривать с нами.

Дробаха в своих роговых очках и белом халате напоминал солидного профессора. Может быть, женщина и приняла его за такового, потому что пошевелилась в кровати и сказала:

- Голова... голова болит, и душно мне.

Дробаха сочувственно нагнулся над ее койкой.

- Врачи делают все, чтобы облегчить ваши страдания, уважаемая, мягко сказал он. - Они разрешили нам поговорить с вами несколько минут, если вы не возражаете. Мы из следственных органов и хотим кое-что выяснить.

Женщина не ответила, закрыла глаза, и это можно было счесть и согласием, и отказом.

Дробаха решил сразу взять быка за рога. Вероятно, это было не очень правильно с медицинской точки зрения, вероятно, я повел бы разговор несколько иначе, постепенно подводя больную к сознанию того, что случилось, но, в конце концов, Иван Яковлевич был уверен, что небольшое потрясение не повредит Галине Микитовне.

- Я хотел бы, чтобы вы сразу узнали: вас отравили, и отравил человек, которому вы писали рекомендацию в Киев. Что это за человек и как он попал к вам?

Все же он был прав, этот опытный прокурорский волк: Коцко открыла глаза и ответила более-менее спокойно:

- Я об этом догадывалась. Знаете, тут, в больнице, всякое говорят, и няня успела сообщить, что мы отравились вдвоем, я и Григорий. Вот я и подумала: если я и Григорий, то это сделал он... Но как это можно? Олег... Мы собирались пожениться.

Теперь она по-настоящему заволновалась, и Дробаха успокаивающе погладил ее по руке.

- Случилось непоправимое, уважаемая, - сказал он, - и надо благодарить судьбу, что все так кончилось. Но этот Олег должен быть наказан, он сбежал, и мы обязаны найти его. Назовите фамилию Олега.

- Пашкевич. Но ведь он клялся... У него трудная жизнь, все как-то не сложилось, отбывал наказание.

- Отбывал наказание? - Я почувствовал, как Иван Яковлевич весь напрягся. - Пашкевич Олег? Как отчество?

- Владимирович.

- Где вы познакомились с ним?

- Так он же наш, криворожский. В автобусе ехали вместе, разговорились. Потом еще встретились.

- Когда познакомились?

- В начале мая.

- И сразу начали встречаться?

- Он такой симпатичный: веселый и внимательный.

- Вы сами предложили ему переехать к вам?

Мне этот вопрос показался бестактным, должно быть, и Галина Микитовна отнеслась к нему так же, потому что немного помолчала и неохотно ответила:

- Так уж случилось.

- Вы видели документы Пашкевича?

- Да?

- Как узнали, что он освободился из колонии?

- Олег не скрывал от меня. Сказал, что ошибся, что так ошибаться можно только однажды, и у нас все ладилось...