Фото... Человек с острым взглядом и шарообразной, как арбуз, лысой головой. Каноник Юлиан Евгенович Боринский. Пятидесяти семи лет. Во время войны и в первые послевоенные годы имел приход в селе Песчаном, откуда родом Прусь. Потом добился, чтобы его перевели в город. Живет на Парковой улице, дом номер восемь, квартира семнадцать. Имеет автомобиль "Москвич".

- Давайте-ка мы с вами, Петр, съездим в автоинспекцию, - предложил Козюренко.

- Простите, еще одно... - Старший лейтенант подал папку. - Рапорт начальника Ковельской милиции. Они нашли тракториста Тимка - Тимофея Васильевича Вальченко. И не только его, а и еще двух попутчиков Семенишина. Все трое опознали его. И подтвердили, что Семенишин действительно ехал с ними в одном вагоне поезда, вышедшего из Желехова в двадцать один час двадцать семь минут восемнадцатого мая. Какие будут указания?

- Верните Семенишину подписку о невыезде. Поблагодарите ковельских товарищей. И спросите, не забыли ли они извиниться перед Семенишиным?

...Каноник собора святого Павла Юлиан Боринский отдыхал после обеда, когда к нему пришли работники автоинспекции. Домработница - некрасивая пожилая женщина с бельмом на глазу - подозрительно посмотрела на них и заявила, что его милость спят и беспокоить их в такое время неучтиво, особенно из-за мелочей. А мелочами она считала все, кроме церковных дел, так как была убеждена, что настоящая жизнь существует где-то там, на небе, и путь туда открывает ей церковь и лично отец Юлиан. Работники инспекции начали доказывать, что дело у них очень серьезное, когда на пороге появился сам святой отец. Он довольно-таки невежливо отстранил женщину и поинтересовался, что происходит.

Козюренко показал удостоверение старшего автоинспектора.

- Вы - Юлиан Евгенович Боринский? - спросил сурово.

Домработница всплеснула руками, увидев такое непочтение к его милости. Хотела уже вмешаться и проучить нахалов, но каноник остановил ее.

- Ступайте в кухню, Настя, - велел он и пригласил уважаемых гостей в комнату.

Козюренко вынул из планшета бумажку, заглянул в нее.

- Вы владелец автомобиля "Москвич"? - спросил официальным тоном и назвал номер машины.

Его милость сложил на груди пухлые руки, пошевелил пальцами.

- Да, это моя машина, - ответил он с достоинством.

- Двухцветная, сине-белая? - уточнил Козюренко.

- Да, будьте любезны, сине-белая, - подтвердил каноник.

- Мы расследуем автомобильную аварию, - посмотрел на него Козюренко, - и проверяем все двухцветные сине-белые "Москвичи".

Отец Юлиан сокрушенно покачал головой, как бы сочувствуя работникам инспекции, которым приходится возиться с таким нудным делом.

- Но я же не попадал ни в какую аварию, - развел он руками.

Козюренко не обратил внимания на это возражение. Спросил:

- Вы выезжали из гаража восемнадцатого мая?

Отец Юлиан опустил глаза. Снова сложил руки на груди, пошевелил пальцами. Наконец отвел взгляд от пола, словно прочитал там ответ. Спокойно объяснил:

- Восемнадцатого мая я не мог выезжать, ибо заболел и пролежал целых три дня.

- И у вас есть документ, который засвидетельствовал бы это? поинтересовался Козюренко.

Каноник поднял глаза к потолку и ответил:

- Разве гражданин инспектор не знает, что мы не берем в поликлинике бюллетеней?

- Но вас же навещал какой-нибудь врач?

- Обыкновенная простуда, - пожал плечами отец Юлиан. - Зачем же беспокоить врача? Я лежал у сестры. Настя как раз уехала домой. Живет она за городом, в Подгайцах, - счел нужным объяснить. - Так что мне и пришлось полежать у сестры.

- И она может это подтвердить?

- Разумеется.

- Ее адрес?

- Вот, будьте любезны, - сладко улыбнулся каноник, - тут рядом. Через два дома над оврагом.

- Может быть, вы проводите нас?

- Ну, конечно. Прошу только немного подождать, пока оденусь.

Через несколько минут они вместе с каноником поднялись на третий этаж старого дома в конце Парковой улицы, упирающейся в Кайзервальд полупарк-полулес на холмах под Львовом. Сестра отца Юлиана была совсем не похожа на каноника. Сухая, сморщенная женщина лет шестидесяти, с недобрым, пронизывающим взглядом. Она примостилась на диване рядом со старушкой, значительно старше ее.

Козюренко сел на предложенный стул, откашлялся и начал грубовато:

- Находился ли в вашей квартире с восемнадцатого по двадцатое мая ваш брат Боринский Юлиан Евгенович?

Женщина с удивлением посмотрела на каноника. Козюренко уставился на него - не подаст ли какой-нибудь знак?

Но священник даже не смотрел на сестру.

- Да, - ответила та, - Юлиан хворал и три дня пролежал у нас. Вот в этой комнате, - показала она на дверь справа.

- Значит, вы утверждаете, что гражданин Боринский с восемнадцатого по двадцатое мая неотлучно находился в вашей квартире? - переспросил Козюренко.

- Да.

- Кто еще может подтвердить это?

- Я, - кивнула старушка и чуть приподнялась с дивана. - Хворали они и из комнаты не выходили.

- Кто вы такая? - приготовился записывать Козюренко.

- Пелагея Степановна Бондарчук, - охотно пояснила старушка. - Живу я здесь вместе с Катериной Евгеновной.

- Из села она, - вмешалась сестра каноника, - и прописана у меня.

Козюренко, предупредив женщин, что они будут нести ответственность за ложные показания, дал им расписаться под протоколом. Подумал: любопытное алиби. Но надо хотя бы ради формальности осмотреть автомобиль.

Спросил у каноника:

- Где ваш гараж?

- Тут, рядом, прошу, машина на месте.

- Пойдемте!

Неподалеку за домом тесно прижались друг к другу с полдесятка каменных гаражей. Автомобиль каноника стоял чистенький, поблескивая никелированными деталями.

Козюренко обошел вокруг "Москвича", зачем-то заглянул под кузов. Открыл дверцы, залез на переднее сиденье. Нажал на тормоз: берет хорошо. Внимательно осмотрел салон - чисто; видно, кто-то пылесосит попу машину. Заглянул под сиденье - какая-то скомканная бумажка застряла между полозьями, - посмотрел и положил в карман.

- Машина в порядке, - обтер руки платком. - Можете запирать гараж, отче.

Каноник закрыл железную дверь. Искоса взглянул на Козюренко.

- А что это за авария, которую вы расследуете? - спросил он. - Если не секрет, конечно?

- Да не авария это... - Козюренко махнул рукой с досады. Значительно серьезнее - убийство!

- Что? - отец Юлиан повернулся всем туловищем. - Какое убийство?

- Не волнуйтесь, отче, - сказал Козюренко. - У вас все в порядке полное алиби.

- А я и не волнуюсь. - Каноник запер большой замок на двери гаража. Сбили кого-то машиной? - полюбопытствовал он.

- Да нет, топором зарубили...

- Как - топором? - Кожа на лбу у каноника покрылась морщинами. - При чем тут автомобиль?

- Поблизости от дома убитого видели "Москвич". Как раз двухцветный, сине-белый. Вот мы и проверяем...

- Надеюсь, я не похож на убийцу, - улыбнулся отец Юлиан.

- Разумеется, - подтвердил Козюренко. - Не так ли, сержант? обернулся он к Владову.

Тот смотрел широко открытыми глазами.

- Порядок... - наконец выдавил он.

- И кого же убили? - поинтересовался каноник.

- Да не во Львове... в райцентре - Желехове... - Козюренко говорил небрежно, словно это дело надоело ему и вообще гроша ломаного не стоит. Какого-то заготовителя или вроде этого... Как его? - спросил у Владова, не сводя глаз с каноника. - Ага, вспомнил: Прусь Василь Корнеевич.

- Что? - отец Юлиан выронил ключ. - Как вы сказали?

- Прусь Василь Корнеевич... А вы знали его?

- Василь Корнеевич... Не может быть, - растерянно пробормотал отец Юлиан.

- Отвечайте, вы знали Пруся? - схватил его за руку Козюренко.

- Да, конечно.

- Тогда... - Козюренко поднял ключ. - Придется вам, гражданин Боринский, поехать с нами в управление.

- Это какое-то недоразумение! - запротестовал отец Юлиан. - Дикое стечение обстоятельств.

- Там выяснят, - сурово произнес Козюренко. - И прошу вас, гражданин, без эксцессов. Сержант, подгоните машину.

Они привезли каноника в городскую милицию и оставили под присмотром дежурного. Козюренко зашел в кабинет начальника, вызвал следователя. Они быстро договорились относительно процедуры допроса, и дежурный привел отца Юлиана.

Козюренко сел так, чтобы видеть лицо каноника. Откинулся на спинку стула и всей своей позой подчеркивал формальность этого допроса.

А следователь вел допрос по всем правилам: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения и еще много подобных вопросов, предшествующих одному-двум основным, ради которых эта вся процедура фактически и ведется.

Каноник отвечал не спеша, обстоятельно и ясно, подчеркивал свое почтение к закону и в данном конкретном случае - к его конкретным представителям. Узнав основные вехи биографии отца Юлиана, следователь поинтересовался, где и при каких обстоятельствах каноник познакомился с Василем Корнеевичем Прусем. Тот ответил, что настоящий пастырь душ человеческих всегда находится в близких отношениях со своей паствой - вот он и знает не только Василя Корнеевича Пруся, а также его отца и мать, как и многих иных прихожан. Встречались ли они во время войны? Конечно, жить в одном селе и не встречаться! Правда, потом Прусь, - отец Юлиан намекнул, что не без его тайного благословения, - вступил в отряд народных мстителей, и до прихода Советской Армии в селе не появлялся. Сам отец Юлиан не смог установить контактов с партизанами. Но ведь, счел он нужным заметить, один воюет с оружием в руках, другой - словом...

Следователь сурово оборвал его:

- Таким образом, вы утверждаете, что во время оккупации не встречались с Василем Корнеевичем Прусем после того, как он вступил в партизанский отряд?

Каноник ответил твердо:

- Нет. Ни разу.

- А если подумать, - начал традиционное в таких случаях зондирование следователь.

Но отец Юлиан категорически возразил:

- Мне думать нечего, и я помню, что отвечаю перед законом.

- Так и запишем, - согласился следователь. - И когда же вы виделись с Прусем последний раз?

- Совсем недавно, - ответил каноник. Приложил руку ко лбу. Постойте, когда же это было? Да за два-три дня до моей болезни, кажется пятнадцатого. Точно, пятнадцатого, потому что в тот день я читал проповедь. Василь Корнеевич заглянул в наш собор и подошел ко мне.

- О чем же вы беседовали?

- Пустяки, - махнул рукой отец Юлиан. - Я даже не помню о чем. О родственниках, о бывших односельчанах. От таких разговоров в памяти почти ничего не остается...

Это было логично, и следователь не мог не согласиться с каноником. Спросил только:

- Вы не уславливались с Прусем об этой встрече?

- Нет.

- А знали ли вы о мошенничестве Пруся? - неожиданно вмешался Козюренко. - Мерзавец, говорят, накрал более ста тысяч!

Следователь недовольно посмотрел на него, даже поднял руку, словно предостерегая.

- Неужели сто тысяч! - всплеснул руками отец Юлиан. - Боже мой, страшные деньги!

- Страшные, - подтвердил Козюренко, не обращая внимания на следователя. - Два дома имел, негодяй, один в Желехове, другой во Львове. Правда, один вроде принадлежит любовнице... Понимаете, любовницу содержал, а к вам на отпущение грехов ходил. Вот как люди устраиваются! - захохотал он.

- Ай-яй-яй, как некрасиво! - покачал похожей на арбуз головой отец Юлиан. - Не ожидал от Пруся. Красный партизан, - произнес возвышенно, - и сто тысяч, два дома, любовница! Святая церковь осуждает его!