Человек из пропавшей страны

Узнай он его немного получше, в нем действительно нашлись бы хорошие черты. Кто знает, может они даже могли бы весело проводить время. Гулять по дворам, слушать музыку, болтать о девочках.

– Я в прошлый раз перед тобой извинился за слова. В этот раз тоже извини, если тебе досталось сильно. Я не хотел. Но и мне досталось.

Глухарев молча шагал рядом с распахнутой курткой, будто ему не холодно.

– Я не хочу больше с тобой драться. Давай прекратим наш раздор. У меня к тебе претензий нет. Да и не было. У тебя ведь тоже ко мне все чисто?

Глухарев выжидательно молчал.

– Ты ведь не хочешь получить себе еще одного врага? Врага на всю жизнь, – уверенно сказал Сафаров.

– Ха, враг, – ухмыльнулся Глухарев и снова сплюнул в снег. Они остановились, подойдя к краю школьного стадиона, недалеко от того места, где и была та самая драка.

– Еще раз, ты классный пацан, – Марат хотел было завершить разговор рукопожатием, но руки Глухарева словно прилипли к карманам. – Что было, то прошло. Забудем, хорошо?

Глухарев рассеянно пинал пушистый снег перед собой.

– Ладно, давай, пока, – Марат показал, что уходит.

Глухарев расслабленно вынул руки из карманов, достал сигарету, закурил и сплюнул:

– Пока, враг.

Они разошлись в разные стороны. После этого конфликт был исчерпан и несколько лет они не пересекались.

Глава 7. Переезд и в гостях у директора

Этой же зимой Сафаровы переехали в деревню. Родители Марата родом из села, вот и потянуло ближе к земле. Да и в стране начиналась какая-то несусветь. Завели корову, поросят, кур, и понеслась бытовая деревенская жизнь, столь непривычная для городского парня. С раннего утра он проводил много времени в сарае, а летом на грядках. Лопата словно приросла к рукам.

В школе новенького встретили плохо. Его сразу окрестили “городским”. В первый же вечер вывели за школу и слегка побили, чтобы проверить, что за фрукт. Марат стоял за себя, как мог, но здешние были заметно крепче городских. Коренастые, выросшие на физическом труде, упорные и злые от природы. После драки его оставили в покое. Кто-то зауважал, другие терпели. Только одна группа деревенских подростков, жившая в самом дальнем районе, который местные прозвали “Березки”, временами задирала его. Они действовали сплоченно, словно банда. И все знали: случись что с одним из них – завтра на выручку придут остальные. Милиция в деревне вроде была, но Марат ее не видел вообще. Им никто не интересовался, а все драки и склоки проходили без последствий.

Так незаметно пролетели несколько лет. В 91-м распался СССР, похоронив под обломками идеологию последних поколений.

Настал 93-й и подошло время прощаться со школой. Класс готовился к выпускным экзаменам. Сафаров возмужал и выглядел взрослее своих лет. Смуглый, ростом выше среднего, крепкий в плечах, с короткой стрижкой смолисто-черных волос. Он редко улыбался и смеялся, имея вид весьма серьезный. Компании не любил. В деревне традиционно много пили. Сафаров же на попойках скучал и не понимал, в чем заключается неописуемая радость нажраться в хлам паленого суррогата. Он втихаря читал книги и не афишировал свое увлечение. Вообще в деревне не любили тех, кто читает книги. Пил бы водку как все, был бы свой, а увлечение книгами вызывало насмешки и колкости.

Директор сельской школы, Владимир Сергеевич Кормушкин, человек начитанный и интеллигентный, с очками в толстой оправе и выразительными усами, вел урок истории. Весна за окном, наполненная запахами смолистых почек и просыпающейся земли, звала прогулять урок. Сафаров мечтал, глядя на облака.

– Что вы думаете? Какой общественный строй самый успешный? – как сквозь туман до него долетел голос директора.

Наступила тишина. Марат подождал, затем вяло поднял руку.

– Сафаров.

– Такого строя еще не придумали, – ответил он.

– Интересная мысль, – учитель улыбнулся. – И все же, из тех, что придумали, какой самый лучший?

Снова минута тишины, которая показалась минутой молчания в память об усопшем. Учитель подошел к доске, потянулся к мелу, но передумал, взял указку и стал ходить перед классом:

– На сегодняшний день наиболее успешным показал себя демократический строй. Несмотря на очевидные недостатки, связанные скорее с человеческим фактором, развитие демократических стран показало преимущество перед иными формами.

Марат снова поднял руку.

– Сафаров, хочешь что-то добавить?

– Владимир Сергеевич, так получается нам столько лет врали?

– Что значит “врали”?

– Помните слова нашего гимна: “Союз нерушимый республик свободных”. Два года назад СССР распался. Как может “нерушимый” союз развалиться?

Владимир Сергеевич часто заморгал, подыскивая ответ.

– Ну, Союз не сам распался, ему помогли. Горбачев, например…

– Как один или несколько человек могут развалить “нерушимый” союз? Получается, он оказался вовсе не таким “нерушимым”? Колосс на глиняных ногах? Значит мы все это время верили в ложь?!

Класс оживился. Спорить с директором школы осмелится не каждый.

– А где тогда правда? Может и то, что он “созданный волей народа”, это тоже вранье? – не унимался Сафаров.

– Ну, постойте, молодой человек, Союз был нерушимым. Например, мы победили фашизм, – аргументировал Владимир Сергеевич.

– Это да, но я читал, что первые десять лет у нас победу не отмечали. Не праздник это был. Тихо пили от горя. Слишком большую цену отдали за победу. Хотя, это совсем другая тема.

– Сафаров, ты че споришь с учителем? – насмешливо сказала одна из девочек. – Самый умный что-ль?

Класс поначалу захохотал, но увидев хмурое лицо директора школы, затих. Усы Владимира Сергеевича оттопырились, как у кота. Он прошел перед доской, похлопал по ладони указкой и ответил:

– История показывает, что люди, даже наделенные властью, могут заблуждаться. Мы еще до конца не знаем, почему такое государство, такое мощное, как СССР, распалось. Но мы должны сделать выводы и жить дальше, строить новую страну, стремиться к лучшему.

– А где гарантия, что теперь нам будут говорить правду? – не унимался Марат. Учитель строго посмотрел на него, неожиданно расплылся в добродушной улыбке и сказал:

– Интересные у тебя рассуждения, Сафаров. Знаешь, приходи-ка сегодня вечером к нам домой, и мы побеседуем на эту тему за чашечкой чая. И Лариса Федоровна, моя жена, будет очень рада. Нам нравятся такие беседы. А почему бы нет?

– А можно и нам? – подала голос Светка Лавочкина с соседней парты.

– И вы тоже приходите. Знаете, все приходите. Все, кто хочет об этом поговорить. Приходите к нам сегодня к семи, – радушно пригласил директор школы. Ученики оживились, зашумели, и на этой веселой ноте прозвенел звонок.

В итоге к директору пришли двое: Марат и Светка. Они случайно встретились у магазина и вместе зашагали по улице. Это не дискотека какая-нибудь, а настоящее культурное мероприятие! Светлана принарядилась в курточку кремового цвета и демисезонные сапожки, а на голове у нее красовалась привычная в то время “химка”, прозванная в народе “взрыв на макаронной фабрике”. Марат надел модную дерматиновую куртку черного цвета, называемую “кожанка”, которую мать купила на рынке в городе.

Директор школы жил в самом центре поселка. Его дом ничем не выделялся. Типичная постройка позднего Союза. Его жена работала вместе с ним в школе учителем литературы. Когда гости зашли во двор, Лариса Федоровна поила коров.

– Проходите в дом, я сейчас приду. Володя уже дома, – пригласила хозяйка. Светка задержалась во дворе, наблюдая за Ларисой Федоровной в фуфайке. Непривычно видеть учителя в таком виде.

– Пошли, чего уставилась, – Марат первым зашел в дом.

– О, гости дорогие, – радушно встретил их директор школы. – Раздевайтесь, заходите в зал. Сейчас будем пить чай.

Посередине зала их встречал разложенный стол-книжка, покрытый сиреневой клеенкой, а на нем стояла выпечка и красивый чайный сервиз с позолотой. Раньше сервизы служили визитной карточкой хозяйки. Их ставили в зеркальные серванты, периодически протирали пыль, а по случаю прихода дорогих гостей доставали и пили из него чай. Во время чаепития хозяйка любовалась своим сервизом, словно это не обычная керамика из сельмага, а золотые приборы из персидского дворца, повод гордости и зависти одновременно.

– Садитесь, располагайтесь, – учитель указал на диван. – А я думал, больше ребят придут. Выпускной класс все-таки, больше не увидимся.

– Владимир Сергеевич, они просто стесняются к директору школы домой прийти, – сказала Светка.

– А вы значит, не стесняетесь, – наливая в заварной чайник крутого кипятка, с иронией произнес учитель.

– А чего стесняться, вы такие же люди, – сказал Марат, понимая, что произнес нечто неоспоримое, а значит умное.

– А вот и хозяйка.

– Извините, не успела все сразу, – запыхавшись, в зал вошла жена директора и принялась хлопотать вокруг стола.

– Ой, как вкусно вы готовите, – Светка откусила вишневый пирог.

– Да вот, после уроков прибежала и сразу пирог поставила.

В те годы выпечку готовили сами. Так экономнее, да и в магазинах ассортимент был еще не велик. Если хочешь порадовать гостей, включаешь фантазию и из того, что есть в погребе и дома, готовишь нечто с чем-то. Причем получалось всегда по-разному. То подгорит, то вытечет, то не пропечется. Владимир Сергеевич с шумом отпил из чашки и начал разговор:

– Ну Марат, интересные вопросы ты задал сегодня на уроке. Прямо сказать, для твоих лет – это очень даже зрело. Жаль времени не было ответить. Я жене рассказал, знаешь, она тоже заинтересовалась. Ведь вы – наша смена, молодое поколение, которое и будет строить жизнь дальше. От вас все зависит, от ваших решений. И знаете, я все-таки думаю, что вы будете жить лучше.

– Да, хотелось бы лучше, – согласился Марат.

– Ты спросил, почему нам говорили неправду, – Владимир Сергеевич улыбнулся и почесал за ухом. – Правда или неправда, это вопрос неоднозначный. Вы еще молодые и вам кажется, что все в мире просто. Это черное, а это белое. У меня, кстати, даже после института сохранялся такой взгляд на жизнь. Поэтому я тебя, Марат, хорошо понимаю. Но на самом деле в жизни все намного сложнее, чем кажется на первый взгляд, – директор в раздумьях пригладил усы и продолжил. – Вы не допускаете, что может быть они, то есть строители коммунизма, верили в то, о чем говорили? Может они искренне верили, что наш путь единственно верный? Этот путь идеологического насаждения и принуждения.

– Верили, а теперь признали, что ошибались. Странно как-то. Неужели все ученые, академики, министры, все они ошибались? – спросил Сафаров. – Они же умные люди, взрослые. А если была возможность ошибиться, почему же они вели себя так, словно ошибка исключена? Почему не сказали всем людям честно, что мы "возможно" построим светлое будущее? Что мы – часть эксперимента. Столько лет подряд твердили, что мы движемся к светлому будущему. Неужели они не видели, что за рубежом живут лучше? Даже во время войны наши солдаты это видели, когда шли по Европе. Зачем нам врали? Почему не сказали прямо – мы живем лучше, чем в Африке, но хуже, чем на Западе. Не было бы так обидно. Почему внушали, что мы живем лучше всех, когда не лучше. Зачем они врали своему же народу? – Марат говорил с горячностью. Юноша полный сил и надежд. Искренний и откровенный.

– Видать эта тема тебя сильно волнует, Марат, – улыбнулась хозяйка, элегантно ставя на стол чашку. Светка заметила, какой красивый у нее маникюр. Иметь в деревне маникюр непросто.

– Чтобы строить дальше, надо разобраться с прошлым, – произнес Владимир Сергеевич. – Марат, а что если это был единственный наш путь? Если можно так выразиться. Наш исторический путь. Наш менталитет, культура и прошлое привели нас именно к этому. А если по-другому было нельзя?

– Единственный? Почему тогда другие страны пошли другим путем и у них все хорошо? Мы же такие же люди, как и они, только говорим на другом языке. Вы говорите про менталитет. У немцев после войны страну разделили на ГДР и ФРГ. Это немцы, фрицы, они одинаковые. Почему тогда лучше стали жить именно западные немцы? Может все дело в идеологии?

– Ну, я бы не сказал, что у них все хорошо было, и хорошо сейчас. Мы многого не знаем. Все же у каждого народа свои особенности, своя культура. В нашей стране принято не утруждаться, а много отдыхать, много праздновать, а в других культурах отношение к труду несколько иное. Переломить такое вряд ли получится сразу.

– Ладно, у них свои особенности, но зачем врать? Кому мне теперь верить? Кто мне ответит, где светлое будущее, которое мы всей страной с такими жертвами строили? И где гарантия, что дальше будет все правильно?

– Ну, Марат, не принимай это так близко к сердцу. Общество устроено намного сложнее. В тебе говорит юношеский максимализм, – посоветовал учитель.

– То есть это пройдет, и я потом буду как все, спокойно смотреть как мне вешают лапшу на уши? – Сафаров непокорно прищурился.

– Ну зачем же? – Владимир Сергеевич поправил очки.

– Ну вы же взрослые люди, неужели вы не видели, что вам врут?

– Наша страна многого достигла. Покорила космос, сделала ядерное оружие, – пришла на помощь мужу Лариса Федоровна.

Светка молча смотрела на них, боясь сказать что-то невпопад. Все ненадолго замолчали. Наверное, задумались о красоте ядерного облака в форме гриба. Мерно тикали часы с гирьками. На противоположной стене висели фотографии, где учителя еще молодые, их свадьба, фото с родителями. В углу скромно стоял пузатый телевизор на застиранном выцветшем половике. Из-под занавески виднелся кусок оконной рамы, с засохшими потеками краски. Марат откинулся на спинку скрипучего дивана.

– Давайте еще чаю, – Лариса Федоровна взяла заварник, налила гостям в красивые чашечки и разбавила кипятком. Пар красиво устремился вверх.

– Владимир Сергеевич, а расскажите про этот, демократический общественный строй, чтобы нам знать, – попросил Сафаров.

Учитель истории оживился, отставил чашку, поскольку подразумевались бурные жестикуляции, и приступил к рассказу. Владимира Сергеевича искренне интересовало будущее страны, которая сворачивала на прозападные рельсы. Подумать только – на рельсы своего идеологического противника! Учитель говорил долго. Как умелый оратор, он был мастерски убедителен и красноречив. Его слова в тот вечер не содержали информации из старых советских методичек. Он говорил, опираясь на новые постулаты из газет и телепередач. Выходило сбивчиво, неотточенно, коряво. Однако Владимир Сергеевич нутром чуял, что теперь мог говорить то, что думал. Никто не напишет на него докладную, не придется краснеть на педсовете, не вызовут в министерство и не отчитают за самовольное видение ситуации. Прекрасное время свободы! Время мыслить и время творить!

Поздно вечером гости засобирались домой, утомленные от обилия информации. Словно побывали на внеклассном занятии.

– Ну, молодцы, что пришли, – Владимир Сергеевич, довольный беседой, пожал ученикам руки.

Его супруга, устало сутулясь, подала куртки с вешалки. Марат со Светкой вышли на улицу. Директор проводил их взглядом, снова насупился и пошел в комнату. Они с женой поссорились незадолго перед приходом ребят. Пришлось отложить разборку. Но теперь в доме не было никого. Владимир Сергеевич нашел жену, забившуюся в угол. Лариса Федоровна не убегала на улицу, не пряталась у соседей. Она не хотела “выносить сор из избы”. Да и догадывалась, что будет только хуже. И Владимир Сергеевич принялся за дело. Бил умело, не оставляя следов на видных местах, потому что утром они оба должны быть в школе, на людях, подавать пример ученикам и преподавателям, изображать счастливую семью. Фасад их семьи был на зависть красивым, а за ним все устройство трещало по швам. И Лариса Федоровна терпела изо всех сил, как требовали ее родители, ради сохранения семьи и статуса.

На улице дул ветер и Светка прижалась к Марату:

– Холодно.

– Сейчас подумают, что мы дружим, – ухмыльнулся Сафаров.

– А ты не хочешь, чтобы так подумали?

– Но мы же не дружим.

– Да, ладно, никто не увидит, вокруг темно. Я боюсь. Проводи меня, – она взяла его под руку.

– Чего ты боишься? Это тебе не город, тут случайных людей нет.

– Все равно боюсь.

– Ладно, пошли. Ты хоть поняла, о чем говорили? Молчала весь вечер.

– Поняла, что тут непонятного.

– Что поняла?

– Все.

– Что все?

– Блин, Марат, хорош докапываться.