Помоги проекту - поделись книгой:
Издание Московской штаб-квартиры Международной ассоциации "Детектив и Политика" (МАДПР)
Издается с 1989 года
Ответственный за выпуск Н.Б. Мордвинцева
Редактор С.А. Морозов
Художники А.Д. Бегак, В.Г. Прохоров
Художественный редактор А.И. Хисиминдинов
Младший редактор Е.Б. Тарасова
Корректор Л.П. Агафонова
Технический редактор Л.А. Крюкова
Технолог С.Г. Володина
Наборщики Т.В. Благова, Р.Е. Орешенкова
Сдано в набор 14.10.91. Подписано в печать 02.01.92.
Формат издания 84x108/32. Бумага газетная 50 г/м2.
Гарнитура универс. Офсетная печать.
Усл. печ. л. 18,48. Уч. — изд. л. 24,56.
Тираж 400 000 экз. (4-й завод 300 001–400 000 экз.)
Заказ N2 568. Изд. № 8972. Цена договорная.
Издательство "Новости"
107082, Москва, Б.Почтовая ул., 7
Московская штаб-квартира МАДПР
103786, Москва, Зубовский б-р, 4
Типография Издательства "Новости"
107005, Москва, ул. Ф.Энгельса, 46
В случае обнаружения полиграфического брака просьба обращаться в типографию Издательства "Новости"
Детектив и политика. — Вып. 6. — М.: Изд-во "Новости", 1991. — 352 с.
ISSN 0235—6686
Без объявл.
© Составление, перевод, оформление.
Московская штаб-квартира Международной ассоциации "Детектив и Политика" (МАДПР)
Издательство "Новости", 1991
СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Ладислав Фукс
ДЕЛО СОВЕТНИКА КРИМИНАЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ
В первый и единственный раз Ладислав Фукс издавался у нас двадцать лет назад (роман "Вариации для темной струны", "Прогресс", 1970). Издан был "по инерции", ибо окончательный разгром "пражской весны", отставка Дубчека в 1970 году закрыли и ему, и десяткам других чешских и словацких писателей — не обязательно эмигрантов — путь к советскому читателю.
Роман "Дело советника криминальной полиции" написан в 1969–1970 годах и вышел в 1971 году.
© Ladislav Fuks, 1971.
Е. Аронович, перевод с чешского, 1991.
Мелкий сверкающий снег запорошил город. Побелели широкие шоссе, тротуары, побелели скопища автомобилей, парковые скульптуры и каменные перила мостов. И хотя время приближалось лишь к полудню, одна за другой зажигались тысячи световых реклам, и все это разноцветье огней раскрасило заиндевелые хвойные ветви, а из больших магазинов на посеребренные улицы полилось нежное детское пение, звон колокольчиков и органная музыка.
В седьмом классе государственной гимназии, носящей имя величайшего педагога всех времен, к последнему уроку оставались тридцать пять учеников, хотя и они скорей всего давно улизнули бы, не удержала бы ни стеклянная стена — в сущности, единственное в классе, зато гигантское окно, — ни белоснежная доска, на которой писали черным мелом, а точнее углем, так как кто-то решил, что это полезнее для глаз. Не удержал бы и страх наказания после каникул — удивительно, но факт: гимназисты остались ради преподавателя, на долю которого выпал этот последний урок. Итак, профессор, как принято называть учителей в гимназии, стоял у вполне модернового столика, заменяющего кафедру, и говорил:
— Вы почти все достигли совершеннолетия или приближаетесь к нему. Многие уже посещают кафе, бары и водят машины. А некоторые даже назначают свидания. Тем не менее я призываю вас к благоразумию… Через полчаса вы разойдетесь по домам, впереди целых десять дней полной свободы…
— Тринадцать… — послышались голоса с последних парт.
Профессор кивнул и продолжал:
— Даже тринадцать, благодарение Богу, а вам трудно потерпеть самую малость. Знаю-знаю, все вы собирались убежать еще на перемене. А ведь ваше счастье, что вы имеете возможность здесь учиться, что у вас для этого есть голова на плечах. Хотя, — профессор оглядел класс, — насчет голов сомневаюсь, скорей всего, вы попали сюда в результате какого-то недоразумения.
Гимназисты с нарочито шумным возмущением запротестовали. Тридцать пять ухмыляющихся физиономий уставились на профессора, вещавшего с кафедры.
— За четыре месяца первого полугодия многое произошло. Вам пришлось пережить и весьма печальное событие: умер ваш товарищ Амброз Хеннингер…
Гул прекратился. Дальше профессора слушали в молчании.
— Не обошлось без огорчений, кого-то обижали вы, кто-то вас обижал, случались ссоры… Но наступающие праздники дают возможность все исправить, примириться, подать друг другу руки, и пусть Рождество будет для вас радостным и мирным…
Профессор посмотрел на Вики Хоймана.
На красивом тонком лице Вики лежала тень, светлосерые глаза смотрели куда-то в одну точку.
— Многие поедут в горы, кое-кто останется в городе, всем я желаю отдохнуть и набраться новых сил. — Профессор перевел взгляд на соседа Вики, а потом — на стеклянную стену, которая была гигантским окном. — После Нового года мы будем изучать скорость и силу звука, измеряемые в децибелах. Вы узнаете наряду с прочим, что губы обладают чувствительностью втрое большей, чем, например, кожа на колене…
В классе снова возник шум, но ненадолго. Профессор снова заговорил о Рождестве:
— Прежде чем выбрать рождественские подарки и раздать их друзьям и близким, вспомните и о тех, кто находится в стесненных обстоятельствах, кто еще не залечил раны прошедшей войны, кому требуется помощь. Вспомните о Хеннингере, которого, несмотря на все старания, не удалось спасти. Вспомните…
Профессор снова покосился на Вики.
А Вики…
Вики почти не слышал его. Не слышал и не слушал. Мысли его блуждали вокруг дома и всего, связанного с ним. Мысли эти были грустными, лицо юноши хмурилось. Профессор заговорил о зимнем спорте, книгах, театре, и Вики немного оживился. Вспомнил Барри Пирэ, путешествие, которое они вместе планировали на будущее лето, — в Измир и Стамбул, а сегодня — сегодня его ожидает…
Он очнулся окончательно оттого, что его стали тормошить товарищи. Сосед по парте и тот, что сидел сзади, обычно тихий и неприметный. Хлопнув Вики по затылку, он сказал:
— Слышал? Каникулы нужно провести в утехах и радости. Ходить по кабакам…
А другой, сосед по парте, розовощекий здоровый парень с челкой до самых глаз, толкнул Вики в бок:
— Будем и дальше драться?
Вики нехотя усмехнулся: сосед шутил, они не то что никогда не дрались, но даже и не ссорились, скорее дружили.
Обернувшись, Вики спросил:
— Значит, советуешь ходить по кабакам?
Прозвенел звонок. Профессор пожелал счастливых праздников. Уроки кончились.
Из гимназии, названной именем величайшего педагога, вырвались и разлетелись во все стороны, как птицы из клетки, около ста учеников. Вики, в дубленке с белым воротником, в красной спортивной шапочке, дошел с толпой одноклассников до угла, за которым начинался широкий бульвар. Он старался думать о Барри Пирэ, о путешествии в Измир и Стамбул и о том, что ждет его сегодня, и лицо его прояснилось. Ребята галдели, договаривались насчет поездки в горы, лепили снежки — на тротуарах снег еще не успели убрать, кое-кто закурил. На бульваре многие свернули в сторону, а в начале проспекта разошлись и остальные… Вики остался с Рихтером — соседом по парте, краснощеким, с челкой, — и с тем, кто сидел позади, уравновешенным и неприметным Гофманом, отец которого издавал влиятельный еженедельник. Гофман с Рихтером пошли медленней, и Вики тоже пришлось попридержать шаг. Они слушали детский хор, сопровождаемый звоном колокольчиков и органом, — музыка долетала из магазинов, витрины — глаз не отвести: украшены хвоей, разноцветными неоновыми лампочками, хоть едва минул полдень…
Вики понял, что далеко с ними не уйти, хотел было уже сказать, что спешит, но Гофман опередил его:
— Знаешь, Вики, если уж пойдешь по кабакам, выбирай поплоше, самого дурного пошиба, на окраине, в развалюхах и бывших сараях, держись всяких заброшенных дворов, улочек на снос…
А Рихтер спросил:
— Пирэ тоже остается?
— Завтра он с родителями и Гретой едет в горы, на лыжный курорт, но вечером вернутся. Хотят сначала осмотреться, а после Рождества снова поедут туда, уже до второго января. — Вики переложил портфель из одной руки в другую.
Рихтер оживился:
— Вот здорово! Хочешь, пойдем со мной на Новый год в варьете. Выступает известный танцор. А вдруг именно там найдется какой-нибудь след?
Рихтер прямо посреди тротуара, с портфелем под мышкой, пустился в дикий пляс и кружился так, что волосы разлетались, как грива… Он плясал под сладкие рождественские песнопения, доносившиеся из магазинов, под звуки органа и звон колокольчиков. Прохожие оглядывались, а один засмеялся и сказал: "Смотри не упади!"
Гофман потянул Вики за рукав:
— Нет, серьезно. Надо обсудить. В варьете можно встретить медвежатника или продавца наркотиков, но убийцу найдешь только в захудалой забегаловке. В такие места лучше ходить вместе, раз уж Пирэ уезжает. Вдвоем легче и безопаснее вести слежку. А если ты его найдешь — что тогда?
Вики улыбнулся — он и сам об этом думал и еще кое о чем, однако решил не откровенничать.
— Поглядим… Созвонимся в праздники. А насчет варьете…
Вики умолк, прикидывая, как бы половчее ускользнуть от обоих, Гофмана и Рихтера.
Они поравнялись с большим магазином, где торговали экзотическими фруктами, — в залитых желтым и зеленым светом витринах возвышались в обрамлении хвойных веток горы ананасов, апельсинов, кокосов, гроздья бананов, насыпи фиг и миндаля на блюдах…
Рихтер остановился как вкопанный, за ним и Гофман. Вики воспользовался случаем:
— Мне пора. — Он бросил взгляд на часы, которые носил еще с начальной школы. — Мы скоро встречаемся с Барри и Гретой Пирэ у моста Зайбта, нужно еще пробежаться по магазинам, сориентироваться, что где есть. Завтра надо уже подарки выбрать.
Они прошли мимо фруктового магазина и снова задержались у стены высокого дома рядом с какой-то старушкой, она торговала чесноком и петрушкой из корзины, стоявшей у ее ног.
— Дойдем вместе до метро, — предложил Рихтер, но Вики покачал головой:
— Мне правда пора. — Он еще раз взглянул на часы и стал прощаться.
Приятели пожелали друг другу счастливого Рождества, договорились созвониться насчет варьете и рейда по пивным — тут на тонкое, миловидное лицо Вики снова набежала тень, и серые глаза застыли… возможно, потому, что он загляделся на старуху у стены, на которую никто из прохожих не обращал внимания.
Рихтер с Гофманом побрели бульваром к метро, а Вики перешел на другую сторону и свернул за угол. В переулке, где тротуары чистят значительно реже, чем на магистралях, Вики наконец заметил, что все еще падает снег, мелкий и сверкающий, и прибавил шагу.
Дома все было так, как бывало каждый день, если иметь в виду повседневную обстановку. Дело в том, что дома Вики всегда был озабочен одним — как бы избежать встречи с отцом. Сейчас, судя по всему, отец отсутствовал. Вики проглотил оставленный для него на кухне обед, выпил соку и в два прыжка добежал до своей комнаты. Там он торопливо умылся — у него имелся свой лимонно-желтого цвета умывальник за занавеской, — причесался, надел дубленку и красную спортивную шапочку; раскрыл низкий шкафчик у двери, достал две коробочки в праздничной обертке и рассовал по карманам — в каждый карман по коробочке. На ходу поздоровался с экономкой, которая как раз шла в кухню, и узнал от нее, что отца и вправду еще нет, кивнул и камердинеру, как раз заглянувшему в прихожую, сбежал вниз и только на улице, за воротами виллы криминального советника Виктора Хоймана, отдышался. Он чувствовал себя в эту минуту так, будто бежал из тюрьмы. Пелена мелкого сверкающего снега, валившего все сильнее, создавала впечатление, что дом остался за семью горами, и Вики успокоился, даже повеселел. За пятнадцать минут он уже доехал до универмага фирмы "М-С".
В своей дубленке с белым воротником и красной шапочке Вики прохаживался по седьмому этажу универмага, где продавались сувениры и игрушки. Из скрытых репродукторов лились песни — сперва "Будь счастлив", потом "Люблю тебя". Стало жарко, и Вики расстегнул верхние пуговицы дубленки. Ходить в праздничной толпе было приятно, но вдруг Вики вспомнил…
Он вспомнил, что как раз в этом отделе взломали в мае сейф. Для комиссара Альфреда Вани не составило никакого труда в течение нескольких дней выследить и задержать взломщиков да еще вдобавок двух-трех карманников. Вики невольно засунул руки в карманы, где хранились коробочки с подарками.
Если бы какой-нибудь наблюдательный человек, скажем рекламный фотограф, обратил в этот момент внимание на Вики — как он в своей новенькой дубленке и яркой шапочке стоит вот так, засунув руки в карманы, — то невольно улыбнулся бы: вот готовая рождественская обложка для иллюстрированного журнала. Но странной внешности старуха в мохнатой шляпе с бантом, как раз подошедшая к Вики, была, очевидно, равнодушна к таким вещам, как очарование юности. Казалось, если она в чем-то и знает толк, то скорее в выпивке. Такой, во всяком случае, был у нее вид. Старуха заговорила с Вики, они обменялись несколькими фразами. Юноша сообщил, что выбирает подарки в сувенирном отделе, но скорей всего покупать будет завтра. Старуха невразумительно пробормотала: очень, мол, рада, придет… Вики тем не менее понял, чему рада и куда придет. Она велела передать привет отцу, камердинеру, экономке и Зайбту, то есть всем обитателям виллы Хоймана, и добавила, что уже уходит, вот купила внуку клоуна, а больше у нее здесь дел нет. Вики поклонился, насколько это было возможно в такой давке, и проводил взглядом шляпу с бантом, пока она не скрылась… Старуха была вдовой генерала Мейербаха.
Вики наконец отыскал нужный прилавок. На нем возвышалась целая пирамида, напоминающая пирамиду в витрине фруктового магазина на главной улице, но та состояла из ананасов, апельсинов и кокосовых орехов, эта же — из самых разнообразных карманных игр. Множество коробочек, ярких и застекленных, а в них всякие шарики, жучки, автомобильчики и ракеты, которые нужно, употребив немалую ловкость, загнать в лунки, загородки или отправить на Луну, Марс и другие планеты. И тут Вики снова погрузился в свои тревожные, ставшие уже привычными мысли о предмете, который так настойчиво обсуждал с ними Гофман. О загадочном убийце.
В сентябре была убита девочка, в ноябре — мальчик, причем среди всякой мелочи, найденной при детях, комиссар Ваня у каждого обнаружил карманную игру, подобную выставленным здесь. Похоже, преступник перед убийством весело играл с детьми, рассказывал им что-то забавное — на мертвых лицах застыли улыбки… Странная мысль мелькнула у Вики: не покупал ли преступник игры, оставленные, точно визитные карточки, на месте убийства, именно здесь, в этом самом отделе, у этого прилавка… Вики невольно потянулся к одной из коробочек — с нарисованным на дне котом в сапогах: в его открытую пасть надо было загнать пятерых мышат. На обратной стороне была изображена кошка в шляпе с бантом, ну точно как у вдовы генерала; кошке полагалось выплюнуть мышат.
Продавщица в бело-голубой форме положила игру в пакет, взяла у Вики пятерку и невольно залюбовалась им. Вики Хойман, воспитанный мальчик, улыбнулся продавщице, сунул пакет в карман и отошел от прилавка.
Поделиться книгой: