Певец Волги Д. В. Садовников

«Струится зыбкая дорожка по реке»

Струится зыбкая дорожка по реке;

В сияньи лунного серебряного света — Следы лиловых гор чуть видны вдалеке; Кругом все ясной мглой одето… Молчит заснувшая у берега волна… Сады не шепчутся; повсюду тишь немая… Вон лодка, точкою подвижною видна, Плывет, дорожку рассекая… Да где-то по заре пыхтит и воду бьет — За темным островом, на середине плеса, С баржами длинными тяжелый пароход, Вращая медленно колеса…

* * *

«Все блекнет, все голо вокруг»

Все блекнет, все голо вокруг. Осенний воздух свеж и чуток; И над рекой на теплый юг Летят станицы диких уток. Под пленкой ледяной коры В талах разбросаны озера… Ждут зимней тягостной поры, А там весны дождутся скоро; Река опять дойдет до них И рыбок, пленниц молодых, Возьмет из темного затвора… Они заброшены сюда Ее ликующим разливом В те дни, как плавали суда По залитым водою гривам. Резвясь в подводной глубине Вплоть до конца красавца мая — И не заметили оне — Как волн речных струя живая Кидала сочные луга И заливалась в берега, Детей надолго покидая.

Родная река

(«Красива Волга мне родная»)

Красива Волга мне родная, Когда весеннею порой, Луга и нивы затопляя. Бежит шумливою волной. И остров, камень изумрудный, В лазури быстротечных вод, Вассал, покорный Волге чудной, Покров свой зимний отдает. Свободно ветер Волгой ходит, Косным вздувает паруса, Поверхность рябью ей поводит… Вдруг буря… Волжская краса Начнет заигрывать с волнами; Валы саженные встают, Шумят, бегут и все растут И плоский берег перед вами Блестящей пылью обдают… Потом за опаденьем вод Весной река кишит народом; За пароходом пароход — Один, другой с тяжелой баржей… И шум и крик… Грузят суда; Не устающий никогда Плывет рыбак за толстой каржей, Которая на лоне вод — То пропадает, то встает… Вода сошла, и остров тот, Что под водой весной скрывался, — Как феникс — над лазурью вод Вставал и в зелень одевался… И Волга лентою обычной Меж берегами потекла; И шириною безграничной Не поражала, но была Еще прекраснее: налево Все тот же синий ряд холмов, А там луга, и для посева Поля, кой-где клочок лесов; Направо тоже горы были, — Свидетели давнишних дел, Старинной, пережитой были, Когда на Волге Стенька пел, И кровь лилась, и Русь когда Была слаба и молода…

Жегулевские клады

(«Души человека бесценнейший клад»)

Души человека бесценнейший клад В свободе, желаньи и силе. Клады эти здесь на вершинах лежат В большой известковой могиле. За них-то на Волге в былые года Сходилися люди и бились; За эти клады поднималась вражда И крови потоки струились. Другие клады показались в горах; Былое ушло безвозвратно… И только по кручам на голых местах. Как будто кровавые пятна. Но это не кровь, — то нагие хребты, Обмытые влагой стремнины, Богатую кладь выдвигает — пласты Цветной и уступчивой глины.

ПРЕДАНИЯ И ЛЕГЕНДЫ ПОВОЛЖЬЯ

1–8. Про Стеньку Разина

 НЕКОТОРОМ царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем; не далеко было дело от Чечни, близь речки Дону, в тридцати-пяти верстах от Азовского моря, жил в одном селе крестьянин, по прозванью Фомин, а по имени Василий Михайлов. Не старше он был тридцати-восьми годов, народился у него сын, назвали его Михаил. Воспитал он его до шести лет. В одно время в прекрасное он поехал на работу, взял и сына с собой. Напала на них небольшая шайка разбойников, мать с отцом убили, а Михайлу с собой взяли. Привозят они его в свой дом, отдают его атаману. Атаман у них был старик девяноста-пяти лет. Принял он этого Михайлу на место своего дитя, стал его воспитывать и научать своему ремеслу, в три страны велел ему ходить, а в четвертую не велел.

Прошло три месяца, атаман Роман вздумал Михаиле имя переменить, собрал шайку, чтобы окрестить его, и назвали его Степаном.

— Ну, топерь ты, мой сын Степан, слушай меня! Вот те шашку и ружье, занимайся охотой, дикой птицею двуногой и с руками и с буйной головой!

Степан вышел со двора и вздумал об родной стороне: «Где-то мамынька моя и родимый тятенька? В поле на меже свою голову скоромили, и я-то, Михайло, остался у разбойников в руках».

Сам заплакал и пошел в ту сторону, куды атаман велел. Вышел на большую поляну, вдруг, увидел себе добычу, лет семнадцати девицу. Он подошел к ней, сказал;

— Здравствуй, красная девица!. Что ты время так ведешь? Сколько я шел и думал, такой добычи мне не попадалось. Ты — пе́рва встреча!

Девка взглянула, испугалась такого вьюноши: увидела у него в руках востру саблю, за плечом — ружье. Стенька снял шапку, перекрестился, вынул шашку из ножны и сказал:

— Дай бог по́мочь мне и булатному ножу!

Возвилася могучая рука с вострою шашкой кверху; снял Стенька голову с красной девушки, положил ее в платок и понес к атаману.

— Здравствуй, тятенька! Ходил я на охоту, убил птичку небольшую. Извольте посмотреть.

Атаман выходя, взглянул на платок; на нем окровелённая голова, красовитое лице.

— Вот, Стеня, люблю за то!

Поцеловал его в голову.

— Я тебя награждаю своим вострым булатом; с ним я ездил семьдесят-пять лет, а топерь ко мне кончина приходит.

Атаман вскоре крепко заболел; собралась в дом его вся шайка. Он своим подданным и говорит;

— Ну, братцы вы мои, выбирайте кого знате, а я вам не слуга.

Вдруг вышел из лесу невысокий старичек, левым глазом он кривой, правым часто подми́гыват. Взглянули на него разбойники и в голос закричали:

— Подойди, старик, сюда!

Он подошел, смеется и говорит:

— Ну, чего вам от меня нужно?

— Ну, старичек, рассуди нам дела: нас вот двенадцать человек; кто из нас будет атаманом?

И он им ответил:

— Вы не выберете из себя. Я — сам главный атаман из такой-то шайки; мои подданные ездили на разбой, плохо сделали, уплощали: перевязали, в казамат посадили. Мне старику владать топерь таким домом не́чего, я и пришел к вам.

Все разбойники вскричали:

— Как? Мы тебя, старик, не знаем!

— Что вы, братцы, неужто вы Василья Савельича не зна́те?

— А вот-вот! Вот нам и атаман! Пущай нами владает!

У них есаул был из татар, повернулся и пошел. Пришел к старому атаману и говорит:

— Мы нашли себе атамана, Василья Савельича.

Атаман говорит едва, едва, только намекает:

— Пошли, мол, его сюда.

Василий Савельич пришел к старику, взял его за правую руку и сказал:

— Прощай!

Тот промолвил одно слово:

— Прими мого сына, Степана по прозванью! Вот еще скажу тебе: в три стороны своих посылай, а в эту вот сторону ни по́ногу не шагай!

После того умер атаман. Коронили его, все запели вечну память.

Стал Василий своими подданными командовать и Степана научать.

— Ну, теперича я тебе, Стенюшка, отец и мать. Слушай меня, что я тебе приказываю. Твой отец мне тебя на руки сдал; в эту сторону не велел ходить.

Прошло три года с новым отцом; Стенька научился на охоту ходить; когда птицу, когда две принесет. Возлюбил его атаман и так его лелеет, паче сына своего.

В одно прекрасное время взял Стенька шашку и ружье, вышел за ворота и думает:

— Куда сегодня итти мне? Да что ж мне отец приказыват в эту сторону не ходить?

Подумал и поглядел на востру шашку в руках.

— Тут дорога опа́сна; моя булатная шашка притупела.

Стенька воротился назад, взял бросил шашку.

— Вот ты мне не слуга! Я выберу но́ву!

Выбрал первую, саму во́стру шашку, перекрестился и пошел по новой дороге. Шел он немного чащей и вышел на большую поляну. Вдруг видит перед собою огромную чу́ду.

— Нет, это не так, — думает; — я здесь теперь должен погибнуть.

Испугался, стоит на одном месте, не знат что делать.

— Куды же мне деться и как от этой чудищи скрыться?

Чудища подняла голову и увидала юношу; дохнула на него и стала двигаться к нему. Стенька заплакал и думает:

— Пропал! Говорил мне атаман: не ходи по этой дороге! Я его слов не послушал.

Стал подходить ближе, вынул вострый меч, положил его на правую бедру.

— Неужто, — думает, — бог мне не поможет срубить Волкодира? Я не буду так трусить, и бог поможет!

Волкодир его тянет и хочет проглону́ть сразу. Стал Стенька шашкой своей владать, все челюсти ему разреза́ть. Когда челюсти ему до ушей разрезал, и нижняя часть отстала, захватить Волкодира силы не стало, развернулся Степан своею шашкой и давай голову рубить, сколько силы его хватало (потому что он был не богатырь). Отрубил голову, — стал брюхо разреза́ть; разрезал брюхо, нашел в кулак камень и дивуется над этим камнем. Повернулся и пошел. Идя он дорогой, думает себе:

— Что это за вещь такая, и какой это камень?

Взял, нечаянно лизнул и узнал все, что есть на свете, ахнул перед собой.

— Вот, — думает. — Этот камень мне дорог!

Пришел домой к отцу.

— Здравствуй, тятенька, я ходил на охоту, и такая была удачна: погубил свого неприятеля, который нам ходу не давал.

Отец ему и говорит:

— Врешь, Степан! Твой прежний отец тут семьдесят-пять лет жил с своими подданными, и то этого не мог сделать, а ты девяти годов мог такого противника погубить?

Степан побожился и поклялся.

— Правду, тятенька, говорю! Хошь сейчас поедем, поглядим!

Под тот час съехалась вся шайка.

— Ну-ка, братцы, — сказал Василий Савельич, — оседлайте лошадей! Стенька говорит, что он нашего неприятеля срубил.

Все в голос закричали:

— Мы жрать хотим!

Атаман и говорит:

— Да, ведь недалеко: скоро вернемся. Если правду говорит, мы пирушку сделам!

Оседлали лошадей. Сел Степан на коня, сам вперед поехал, за нём атаман, Василий Савельич. Доехали до долины, увидели Волкодира с отрубленною головой; закричали все: «Ура!» и Степану честь-хвала. Воротились домой; атаман и говорит:

— Ну, вот топерь, братцы, мы гулям!

Сделали пир, трое суток гуляли и все Степана восхваляли.

— Топерь поживем! — говорит атаман. — Нам топерь воля на все четыре стороны! Кутнем-ка еще, братцы!

Стал Василий шайку набирать и задумал по лесу раз погулять. Сел на доброго коня и поехал вперед, по новой дороге. Выехал он на Азовское море, и увидел он небольшой кораблик.

— Вот, братцы, — говорит, — мы этим никогда не занимались; а хороша была бы нам добыча: и хлеба, и одёжи, и казны вдоволь!

Одни разбойники и говорят:

— Эх, Василий Савельич, это что за добыча? Мой дед и отец в Саранских лесах жил, — так вот там добыча!

— А что?

— Что? Там скот дешев, и народ ремеслен, и всяких заводов много.

— Да нет, надо испытать, — говорит Василий. — Нам уж туды некуда лезть, потому я стар, а вот сядем-ка в легку лодку, да поедем в догон.

На берегу Азовского моря стояла небольшая косоу́ха. Сели в нее все двенадцать человек, взяли весла и грянули догонять кораблик. А на нем был капитан очень хитрый. Подогнал атаман к кораблю, а капитан на борт вышел, поддернул свои портки — их на сорок сажен отбросило. Атаман вскричал громко:

— Ай да, грянем веселее!

Напустились они в другой раз; капитан их вплоть подпу́стил, шибко дернул за штаны — их угнало за полторы версты.