Александр БОБРОВ
БЕЙ СВОИХ!
Литературные пародии,
шутки и обличения
* Рисунки Р. САМОЙЛОВА
© Издательство ЦК КПСС «Правда».
Библиотека Крокодила, 1991
Шарж В. МОЧАЛОВА
Скажу при всем честном народе я, Что дарит радость мне пародия, А шутка или обличение Порой приносят облегчение. 
ОДНОСТРОФИКИ И ДИСТРОФИКИ
* * * Жизнь поэта порой прекрасна, А порой совсем не лафа. Однострофики — это ясно, Это значит — одна строфа. А дистрофики что за нечисть? Их-то разве сыскать в Москве? Извините! Спешу заметить, Что дистрофики — значит, две. * * * Как резко все меняется на свете: Где воспевали радости труда — «Секс — это все!» — написано в газете, А раньше уверяли: «Ерунда…» * * * Английский врач, философ и поэт Уильям Моррис, чувствами согрет, В своих стихах воскликнул простодушно: «Кроме любви, нам ничего не нужно!» Но кто-то отозвался кратко: «Нужно». По-моему, точней рецензий нет. * * * В литературной полемике рьяной, Где, как на кухне, нельзя промолчать, Две Ивановых — Наталья с Татьяной Заполонили статьями печать… * * * Это тема романа. Короче, Тех, кто женится по любви, Ожидают слепящие ночи И достаточно тусклые дни. * * * Славословим, время понукаем, А чего, как прежде, ни коснись, Добываем, а не покупаем, Урываем… Разве это жизнь? У капиталистов, ясно — хватка. Как всегда, железная притом, А у нас железная нехватка То в одном, то в третьем, то в другом… * * * Сейчас бы с ухой!.. Любой понимает. Закон-то сухой, А дождь — поливает. * * * Один руководитель брякнул вслух: «У нас в районе заготовка сена Идет от черных мух до белых мух — От знойного июля и до снега…» От мух до мух — добавлю — и под мухой. Прорывы чередуются с разрухой. * * * Не боюсь бессонниц предрассветных, Но с годами стало мне ясней: Даже клей на покупных конвертах В юности был слаще и вкусней. * * * Двадцать второго июня ровно в четыре часа (Без шуток и не по песне, а точно — в четыре часа) Я защищал диссертацию на кандидата наук. Были хорошие отзывы, решающие голоса, Один только голос против подал неведомый друг. Не собираюсь ерничать, имя случайно узнав, Ведь правда: работа научная — худшее, что накатал. Может, в одном лишь смысле — по чести! — коллега не прав, Ибо, что им написано, вовсе никто не читал. * * * Порой для научного быта Используем опыт предтеч: Платон все труды Демокрита Собрать предлагал — чтобы сжечь… * * * Если б знала бедная жена, Сколько денег тратил я и трачу, Сколько было выпито вина… Цифрами ее не озадачу — Ни к чему: она надежд полна Перед гонораром и зарплатой. Если б знала бедная жена, Что она могла бы быть богатой… * * * Лежал я в постели, отвар попивая — «Фиалка трехцветная и полевая». Она помогает теперь от простуды, Как раньше — глоток не из этой посуды… * * * Телебашня в Останкино — Притягательный свет. Путь локтями расталкивал К сей вершине поэт. Шел на лесть и на гадости, Просочился в эфир, Чтоб наглядно в бездарности Убедился весь мир. * * * Читал, как будто пел он, А я осоловел, Ведь все его новеллы От слова no well[1]! * * * Было время, когда нам казалось: Не угаснет к поэзии страсть. И такая толпа собиралась — Просто яблоку негде упасть! А теперь у другого прилавка Собирает иная напасть, И такая за «Яблочным» давка — Просто негде поэту упасть. * * * В тенденции непонимания Всей вредности пития — Инерция отставания Сознания от бытия. * * * Нелегко советскому поэту С обличеньем вздора и грехов: Раскрываешь по утрам газету — Факты поразительней стихов. Не обманешь скорбью показною, Устаревшею игрой ума. Что же поражает новизною? Вечная поэзия сама! 
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРОДИИ
ОРИГИНАЛКА
Брожу с определителем растений
По пригородным рощам и лугам
И в обновленной зелени весенней
Оригиналы вижу тут и там.
Павел СЕРГЕЕВ По лесопаркам, подмосковным тропам И по другим прогулочным местам Брожу с машинописным гороскопом, Оригиналы вижу тут и там. Смотрю в страницы, а потом — налево И замечаю пару стройных ног. Спросил ее: — Простите, вы не Дева? — Иди ты, — отвечает, — Козерог… Перехожу на календарь японский И спрашиваю робко: — Вы Змея? А та в ответ не изменила тон свой И прямо как отрезала: — Свинья! НУ И НАГЛОСТЬ!
Скворцами оглашен высокий небосвод.
Лошонком по мосту трамваишко процокал.
Теперь гуляй, мелькай между колоннами,
дрожи плечом от тульских сквозняков с башкой,
набитой книгами талонными,
с дыхалкой, полной не моих стихов.
Александр ЩУПЛОВ Свиненком «жигуленушки» прохрюкали и растворились в дымке голубой, обрызгали, подлюги, извозюкали тебя с твоей походкой и судьбой. А ты идешь с авоськами, набитыми стишатами моими через край, а также интервью со знаменитыми страдальцами за либеральный рай. Скворцы свистят рулады завиральные, а вас надули в Туле невзначай: все по талонам — порошки стиральные и сахар, чай? И не индийский чай? Теперь гуляй, скучай между колоннами и жди, когда откроют вторсырье, чтоб сдать мои творенья эталонные и получить талоны на старье. Не жалко бы тебя отсюда палкою! Теперь дрожи плечами и спиной с лохматою башкою и дыхалкою, набитою Ахматовой — не мной. КАМЕННАЯ ГОСТЬЯ
Вновь над замком твоим деревянным
Мечут молнии ревность и злость.
Я растерянней Дон Гуана,
Ты сурова, как Каменный Гость.
Юрий УВАРОВ Снова замок скрипит деревянный, И, смущеннее, чем мальчуган, Я свидания с Доной Анной Дожидаюсь, как Дон Гуан. Да, конечно, случались обманы, Мечут молнии ревность и злость, Но заместо прекрасной Анны Заявляется Каменный Гость. Не сеньор командор Де Сильва, А супруга, которая бдит. Как схватила меня — да сильно! — И сурово в глаза глядит. Я ведь скульптор — могло и присниться, Но глаза застилает туман. Тяжело пожатье десницы. Гибну, кончено, о, Дона Ан… (Проваливаются.)
РЕЦЕПТ
Земля пахнет бальзамом…
Лунный запах сухого вина…
Душа болит, как печень,
Который год подряд.
А чем лечиться?..
Нечем! Воспоминаний град.
Вениамин БУТЕНКО Душа полна желаний Уже который год, Но град воспоминаний По печени мне бьет. «Лучистое» лучится, Портвейн «Кавказ» печет… А чем теперь лечиться? Душа ответа ждет. Конечно, не бальзамом И не вином сухим, А памятным указом, Пусть глупым и плохим… ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
И друзья поделом упрекают:
«Все не то, все не так, дорогой,
все не те голоса увлекают,
и идешь ты не с этой, а с той…»
Мой — светофор зеленый…
Николай ЗИНОВЬЕВ Это стало уже наказаньем: все не то, все не так, между дел. Даже в книге стихов «Ускользаньем» я назвал свой заветный раздел. Старый друг, подымив сигаретой, не велит от друзей ускользать. «Не ходи ты, — советует, — с этой…» И не знает, как дальше сказать. Может быть, поделом упрекает: надо было не с этой, а с той. Но не те голоса увлекают на эстраде с ее суетой. Там, где Мастер, в искусство влюбленный, Маргариту не может найти. И горит светофор мой зеленый не на том, но на скользком пути. АХ, КАК ЖАЛЬ!
Что за диво ржаное пиво —
Хоть с дрожжами, хоть на хмелю.
Я от пива такой счастливый —
Всех богаче и всех люблю.
Вы не пьете? Ну что за шутки?
Не приедете? Ах, как жаль…
Петр КУЧУКОВ Дед прочел, усмехнулся криво И давай за стихи корить: Разве счастье у вас от пива? Ты не вздумай, пострел, варить! Всех он любит… Язви тя в душу! Да с тобой в лесном далеке Не на тракторе, друг Петруша, Нас прокатят — на «воронке». А в окно хохочет соседка: «Бог не выдаст — свинья не съест». Говорю ему: — Что ты, дедко, Это лишь поэтический жест! Кто ж попрет по всему Союзу Через Обшу и Лучесу В комариный зуд, за Вазузу, Чтоб такую хлестать бузу? Что тут делать — пугать медведей? На безрыбье хлебать беды? Ах, как жаль, что никто не едет! Дед смеется: — Тады лады! ТЕПЛОЕ МЕСТЕЧКО
Я заблудился в Подмосковье,
Устал кружить в честном лесу,
Встал в удобрение коровье,
И что-то чавкнуло: «Спасу».
Шампанское — пеной! И праздничный крик!
Не кутайся, сердце. Я твой истопник.
Геннадий КАСМЫНИН Когда я на почте служил ямщиком, Блукая честным Подмосковьем, То ездил к девчонке одной прямиком, Доверясь лепехам коровьим. Копыто ли чавкало или нога, Я путь находил без помехи. Грибные места заметали снега, Скрывались спасавшие вехи. Дорога к девчонке уже не видна, И холодно очень. Короче: «Налейте, налейте скорее вина, Рассказывать больше нет мочи…» Но я ведь смекалистым рос пареньком, Кумекаю: как же согреться? Тогда и оформился истопником Отапливать личное сердце. Шампанское — пеной! Спокойно, народ! Теплеют столичные ночи… А где-то в деревне корова вздохнет — Закрылися карие очи. КОНКУРС
Но сколько имен на праведном свете!
И каждое имя дается случайно.
От женщин любимых
рождаются дети,
От женщин красивых рождаются тайны.
Валерий БЕЛЯНСКИЙ Но сколько имен в цветастой афише! Как ходят, почти что земли не касаясь. Я к сцене пытаюсь пробиться поближе, Взираю на конкурс московских красавиц. Хрупки, ослепительны, необычайны! И нету загадки печальней на свете: От этих красавиц рождаются тайны, А вот от кого же рождаются дети? СДАЧА
Он старки выпил для порядка
в подъезде на троих — и в путь…
Завидую собрату: в этот час
он гоголем шатается вдоль Мойки…
Мы пили когда-то — теперь мы посуду сдаем…
Олег ЧУХОНЦЕВ Завидую собрату: в этот миг он хлопнул старки на троих в подъезде и, сохраняя петербургский шик, отправился вдоль Мойки с музой вместе. Он гоголем шатается сейчас, глядит, как на Исакий льется солнце, а под Москвой безрадостно у нас, почти приют убогого чухонца. Так вот, скажу: не приглашаю вас, друзья мои, — в провинции тоскливо, и в Павловом Посаде только квас, а в подлые года давали пиво. А, все равно! Случилось, что должно, как и всегда случается, что должно. Я тоже пил перцовку и вино, теперь уж перестраиваться можно и, глядя в идиллическую даль, на Мойке ли, на Клязьме ли — повсюду — готовить операцию «Хрусталь», то бишь сдаваться и сдавать посуду. С УДОВОЛЬСТВИЕМ!
Прикоснуться щекой к тишине,
Ощутить стылой осени слякоть
И, подумав о прошлой весне,
С удовольствием громко заплакать.
Георгий ЗАЙЦЕВ Прикоснуться рукой к тишине, К вдохновенью щекою прижаться, В слякоть плакать о прошлой весне, А весной о зиме сокрушаться. Но потом, если это издать, Ощущенья оттиснуть петитом, С удовольствием можно рыдать И публично страдать с аппетитом. ГРУБЫЙ ОТВЕТ
Его дыханье к нам в окно стучится
Костяшкой пальца, как вопроса знак…
По реке вопросительных знаков…
Нет ответа, лишь юные травы,
Словно пальцы земли, шевелятся…
Юрий НИКОНЫЧЕВ Что поделать! — прием одинаков, Но метафорой этой живу: По реке вопросительных знаков Под окошко любимой плыву. И, вздыхая над долею тяжкой, Я нарушу опять тишину, Средний палец, чтоб стукнуть костяшкой, Вопросительным знаком согну. Но часы ожидания длятся, А от милой внимания нет. Только пальцы земли шевелятся На призывные стуки в ответ. А особенно три ее пальца, Чтоб извечный вопрос разрешить, Чтоб из всех мировых комбинаций Погрубей и понятней сложить. ВСПОМНИЛ!
