Закат над нетронутой снеговой равниной мог называться прекрасным. Лучи солнца, алые, оранжевые, разбегающиеся от горизонта, всегда относились к числу зрелищ, которые он ценил, находясь в гостях у сестры.

Но в тот вечер по какой-то причине закат казался холодным. Просто холодным.

И он следил за солнцем, ожидая услышать скрип снега.

Хрустнул сучок. Неторопливо повернувшись с фонариком в руке, он увидел существо из того, дневного, кошмара. Близилась ночь, и Джастину полагалось ощутить ужас.

Однако существо теперь показалось ему не столь похожим на скелет. И чуть менее изможденным.

- Опять ты, - выговорил Джастин сквозь стиснутые зубы, надеясь, что рот его изображает улыбку.

Существо молчало, обводя немигающими глазами горизонт. Оно указало прямо вперед, - туда, где солнце соприкасалось с землей, - и, поглядев в ту сторону, куда был устремлен длинный костистый палец, Джастин увидел не свет, а кровь над ледяной коркой.

- Весссссна.

- Чем же плоха зима? - спросил Джастин, втайне рассчитывая, что наваждение исчезнет, едва он отвернется от исчезающего солнца. Однако неведомый путник оставался на месте, устремив на Джастина взгляд более холодный, чем сама зима.

Ответа не было, однако Джастин вдруг ощутил, что не нуждается в нем. Он и так знал, что зима здесь чрезмерно затянулась.

- Уууууумри.

Джастин отступил на шаг, но не далее. Путник посмотрел на него, а потом медленно повернулся и побрел мимо деревьев.

Джастин поглядел на свой фонарик, а потом на сгорбленную, иссохшую спину зимнего создания.

"Я идиот, - обругал он себя. - Полный дурак. Кретин". Осторожно включив фонарик, - не такое уж легкое дело сквозь две пары перчаток, - он помолился, чтобы батарейки не оказались настолько дряхлыми, как он предполагал, потом помолился уже о другом и отправился следом.

При ходьбе лесовик не производил шума. На ногах его не было снегоступов, однако он шел по снегу и льду, как если бы они были жидкими, не оставляя следов.

В отличие от Джастина - тот вздымал тучи мелкого снега, искрившегося в лучах фонарика, хрустел сучками, то и дело цеплявшимися за шарф, наступал на засыпанные снегом подолы елей. Но тем не менее следовал за лесовиком. Раз или два создание обернулось, обратив к нему немигающий ледяной взгляд.

Джастин не имел представления о том, сколько времени миновало, и едва заметил, как сумерки превратились в ночь. Впрочем, над тонким ледком и толстым снежным покровом парила луна, и лучи ее ярко освещали все вокруг, словно насмехаясь над жалкими электрическими потугами его батареек. Но Джастин не выпускал фонарика из рук - как некий талисман.

Он прислушивался, стараясь различить голоса ночных тварей, однако стояла полная тишина. Не было слышно ни сов, ни других птиц, ни животных. Спят, подумал он, посвечивая перед собой.

Нет, они мертвы.

Он не знал, почему ему пришла в голову подобная мысль, однако забыть ее уже не смог. Он твердил эти слова, как застрявший в памяти куплет песни. Они казались разумными, но было в них и нечто неправильное.

Джастин так сосредоточился на собственных мыслях, что едва не наткнулся на лесовика: тот вдруг остановился и беззвучно повернулся на месте. Подняв фонарик, Джастин увидел, что лесовик теперь не один - у стволов нагих деревьев собрались его подобия и молча глядели на человека.

Джастин по очереди осветил лица фонариком.

В том, первом, кошмаре они показались ему одинаковыми, но теперь он улавливал различия. Черты лица, рост - все было разным, как и в компании людей. Среди них находились широкие, коренастые, невысокие, они ничуть не напоминали высоких и хрупких, словно принадлежали к другому виду.

Они стояли и ждали. А потом, когда луч фонарика оставил лицо последнего хотя Джастин так и не понял, сколько их было здесь - все они, как один, повернулись и устремили глаза к центру сборища. Джастин последовал их примеру.

Он предполагал, что увидит нечто волшебное, поэтическое... Нечто ужасное, наконец.

Однако увидел только автомобиль.

Крыло его было смято, краска запятнана ржавчиной.

- Какого черта? - он направился к автомобилю, и существа расступились, давая ему дорогу, стараясь не помешать. А потом затянули нараспев единственное слово.

- Вессссссна.

Джастин едва слышал его. Вблизи автомобиль оказался еще большим инвалидом: переднее сиденье искорежено и смято, двигатель задран вместе с капотом. Передние колеса спущены.

Свет задрожал: руки Джастина едва удерживали фонарь. Осторожно, не произнося ни слова, он приближался к водительской дверце. Возле нее была кровь - маленькая красная лужица.

Не слишком-то много осталось от хозяина машины.

Ощутив, как от волнения пересохло во рту, он обернулся к призракам и вдруг остался один в лесу: они исчезли вместе с машиной.

Восковые бегонии буквально утонули в воде; внимательный осмотр показал, что толстые листья почти размякли. Старина кактус также приказал долго жить. Яшмовые кустики проявили достаточно крепости, чтобы выдержать уход Крис, и Джастин был обрадован тем, что сумеет спасти их. Солярий, вдоль стен которого стояли растения, трудно было назвать лучшим в эту пору местом для них, однако горшки нетрудно перенести.

Стоявший у двери японский клен нуждался в пересадке. А фиалка... Он поднял растение с полки, чтобы разглядеть его. А потом медленно опустил на место. И начал еще более тщательно рассматривать умирающие растения.

В солярии было холодно.

- Куда ты?

- Пройдусь.

- А тебе не кажется, Джастин, что ты уже нагулялся? Ты начинаешь беспокоить меня. Твои глаза, они...

- Крис, ты не мама. Я хочу пройтись, - он заметил, что сестра принялась натягивать свитер. - Один.

- Но...

- Все будет в порядке. - Завязав последний узел, он встал.

- Джастин...

Он качнул головой и с болью сказал:

- Я вернусь... Обещаю тебе. В более пригодном для общения состоянии.

Из гаража Джастин вышел бледным. В одной руке был фонарик, лопата - в другой... Лопата казалась тяжелой. Он шел на запад, шел целенаправленно, к рябинам.

На сей раз появление лесовиков не удивило его. Они окружили его плотным кольцом: Джастин не сомневался в том, что число идущих за его спиной умножается. Ему даже казалось, что он ведет эти странные существа на какой-то причудливый обряд.

И они, конечно же, не молчали.

Залитые лунным светом рябины жег жестокий мороз. Но он видел в них не те деревья, которые прежде не любил: теперь это были его хранители, живая ограда. Джастин без труда прошел между ними, однако последователи его не сумели этого сделать. Удивленный, он повернулся к лесовикам, начинавшим окружать рябины.

- Весна, так? - спросил он, приподнимая лопату. - Я сделаю, что смогу.

Руки Джастина тряслись настолько, что он три раза ронял инструмент, прежде чем сумел чуть разгрести снег. Земля замерзла, справиться с ней было труднее, чем со льдом. Но он работал - и даже не вспотел.

Ночь превратилась в полумрак, и наконец к рассвету Джастин Ларкин сумел раскопать землю настолько, чтобы стало ясно, что погребено посреди круга. Именно то, что он и ожидал - ни больше и ни меньше.

Крика его никто не слышал: у него не было голоса.

- Крис?

Сестра оторвалась от газеты, но улыбка испарилась с ее лица, как только взгляды их соприкоснулись. Она отложила газету.

- Да?

- Как я попал сюда? - подступив поближе, он опустился возле сестры на старый диван; Крис находилась рядом, в каком-нибудь футе, но казалось, до нее мили и мили.

- Ты приехал на автомобиле.

- А где моя машина?

Лицо ее побледнело.

- Твоя машина?

- Моя машина.

- Она... она в гараже. Надо чинить.

Он кивнул. Прикрыл рукой глаза.

- Откуда у тебя мои цветы?

- Твои цветы?

- Крис, я узнал эти горшки; я должен был давно их заметить. Откуда они у тебя?

Она поглядела на свои руки. Пальцы ее почти непроизвольно сжимались и разжимались.

- Я... - глаза ее наполнились слезами.

- Крис... я умер, правда?

- Нет-нет! - Она внезапно вскочила, слезы покатились по лицу, глаза покраснели, губы затряслись. - Ты живой! Разве тебе этого мало? Ты здесь, со мной!

- Давно ли мы вдвоем? Как долго длится эта зима, Крис?

- Но ведь нам нет нужды уезжать, понимаешь? Круг рябин удерживает нас вместе. Ты живой, Джастин.

- Разве? - Говорить было трудно, и Джастин испугался. - Я копал в кругу, Крис. Я видел свое тело.

Она побледнела. Затрясла головой, прикрыла рот обеими руками.

- Это лес умирающих, - продолжал он, - лес мертвых. Здесь вечно будет зима. Ничто не вырастет, ничто не изменится.

Джастин схватил сестру за руки: они были теплыми - в отличие от его собственных, холодных.

- А что случилось с Биллом... ты начинала встречаться с ним, помнишь?

Крис качнула головой:

- Теперь это несущественно.

Отвернувшись, она уставилась незрячими глазами в огонь; по ее щекам бежали оранжевые слезы.

- Я забрала к себе твои растения, понимаешь? Взяла, хотя и знала, что это убьет их. Я должна была попробовать: ведь они - кусочек твоей жизни. Но потом они начали гибнуть... Получилось, что я не сумела сохранить даже эту частицу тебя.

Джастин обнял сестру за шею, стараясь быть ласковым и вместе с тем держать себя в руках.

- А потом твое тело, - слезы хлынули потоком. - Я опознала его... кое-как. Оно было... - Продолжить она не смогла. Шли минуты, а Крис только хватала ртом воздух. - Через несколько месяцев мое терпение кончилось. Я выкопала тело и привезла к себе. Я хотела, чтобы ты был рядом. Прости мой эгоизм. Я знала, ты никогда не любил рябины, не то что я. Они - сердце здешнего леса, а ты... ты был частью моего. И мне... мне показалось разумным похоронить тебя здесь. Сестра попыталась отодвинуться от него, но зарылась поглубже в его объятия. Я так молилась! Я была готова умереть ради тебя. Я молилась там, в кругу рябин.

- Ты всегда была чувствительной и романтичной, - проговорил он, пряча свои слезы в ее волосах.

Голос Крис изменился, сделался более мягким, легким. Он слышал волшебство в ее голосе; сестра всегда была чересчур сдержанна, чтобы доверять свои чувства словам.

- А потом, на следующее утро, я проснулась, и ты был рядом. И настала зима. И я знала, что она будет вечной. Исчезли все звери. Все птицы. Совершенно внезапно. Как будто они не могли находиться рядом с тобой. А мне было все равно. Зима... мороз... Пускай! Мне и сейчас все это безразлично, Джастин, - она прикрыла рот ладонью. - Я не хочу терять тебя! Я не хочу, чтобы ты покинул меня.

Он обнял ее. Просто обнял.

Потом, утомленная горем, она уснула, а он все держал ее в своих объятиях. Надо было выбирать, но он боялся заглянуть в будущее. Он любил Крис, он любил жизнь... Но теперь понимал, что более не имеет права ни на то, ни на другое.

Ну так что же? Он может жить, если выберет такое существование; рябины позаботятся о нем - ради Крис.

Ради Крис...

Джастин поглядел в окно, за которым сыпал бриллиантовыми искрами морозный день. Они ждали его, эти голодные, сердитые, измученные глаза. У них не было жизни, ибо они принадлежали к зеленому царству.

И у самой Крис не было жизни. Лишь тень ее, крошечный ломтик нескончаемой зимы. Из-за него. Он умер, но ей удалось удержать его.

"О, Крис, - промолвил он. - Ты разрываешь мое сердце".

Той ночью пошел снег. Окно было закрыто, но не заложено ставнями, и он смотрел в него, как в телевизор. Хлопья падали, быстрые, яростные, и гневный ветер нес их над белой пустыней. Рябины берегли его тело.

Следующие пять дней он отказывался думать.

Жизнь в избушке сделалась почти нормальной, - если не считать ночных кошмаров, в которых ему являлись шепелявые тощие тени.

Хуже всего приходилось растениям. Он ежедневно посещал их, разговаривал с ними, поливал, даже переставил поближе к свету. Однако они не поправлялись и продолжали чахнуть.

Во всяком случае не умерли, отметил он. Но и живыми не были. Джастин более не знал, есть ли разница между жизнью и смертью, однако прежде таковая существовала, он был уверен в этом.

- ...вот почему его надо пересадить, корни сделались слишком большими для... Крис, ты не слушаешь. - Сестра вглядывалась в его лицо, и он схватил ее за руки. - Ну пойми же, раз ты можешь любить рощу пахучих деревьев, что запрещает тебе насладиться красотой яшмового куста?