Помоги проекту - поделись книгой:
Кроме этого в этом постановлении были предусмотрены меры по восстановлению судостроительных и машиностроительных заводов, пострадавших в период войны, и строительство новых предприятий. Постановление от 27 ноября 1945 года не затрагивало стратегических аспектов, обоснованных ранее в проекте Наркомата ВМФ: корабли распределялись по всем четырем основным морским театрам и по флотилиям - Каспийской, Амурской и Дунайской. В оперативнотактическом отношении утвержденный план выглядел значительно слабее проекта. С исключением из программы авианосцев район активных операций эскадр надводных кораблей на каждом флоте ограничивался радиусом действия истребительной авиации берегового базирования. Подводные лодки лишались не только поддержки своего надводного флота в отдаленных районах, но и в значительной степени надежного обеспечения развертывания. Большое количество малых подводных лодок, сторожевых кораблей, тральщиков, малых охотников, торпедных и других катеров явно обозначало оборонительные тенденции плана, рассчитанного на удержание господства в прибрежных водах (согласно документу - «обеспечение благоприятного оперативного режима»).
Несмотря на впечатляющий количественный объем десятилетнего строительства флота, последнему даже к 1956 году не обеспечивалась возможность развертывания во внешних морях и в океанах, где авианосные соединения американского и английского флотов сохраняли преимущества в ударной мощи и боевой устойчивости. Подводные лодки Советского ВМФ, направленные на океанские коммуникации, ожидала совершенная система противолодочной обороны, доказавшая во время Второй мировой войны свое превосходство над многочисленным германским подводным флотом.
Недостатки в стратегическом и оперативно-тактическом обоснованиях послевоенного строительства ВМФ во многом объяснялись слабостью военно-морской теории. Проблемы развития отечественного флота уже в 30-х годах не обсуждались не только в открытой, но и в закрытой печати. Дискуссионное обсуждение альтернативных предложений еще перед войной сменилось борьбой за воспитание «единства взглядов», которое обеспечивалось уже принятыми «решениями Партии и Правительства». Споры в различных закрытых комиссиях ограниченного состава касались в основном частных или второстепенных вопросов. Во всяком случае, затрагивая оперативно-тактические аспекты, эти споры не касались морской стратегии. Разрешались они также в узком кругу Политбюро или руководства ВМФ, где свобода выражения взглядов имела известные ограничения.
Утвержденный десятилетний план предусматривал постепенное наращивание темпов кораблестроения, достигавшего максимума к 1955 году. В этом году, в частности, предусматривалось ввести в строй 2 тяжелых, 5 легких крейсеров, 36 эсминцев, 39 сторожевых кораблей, 6 больших, 42 средние подводные лодки и десятки других кораблей и катеров. Наркомсудпрому, Наркомстрою, Главвоенпромстрою, Наркомтрансмашу и НКВД предстояло до 1950 года восстановить и реконструировать 27 судостроительных заводов, в том числе завершить строительство заводов № 402 в Молотовске и № 199 в Комсомольске-на-Амуре. Кроме этого, предполагалось построить восемь новых специализированных судостроительных заводов в Ленинграде, Таллине, Николаеве, Херсоне, Осипенко, Комсомольске-на-Амуре и Благовещенске.
Строительство тяжелых крейсеров возлагалось на завод № 402 и николаевский завод № 444 (им. А. Марти), каждый из которых должен был построить по два корабля. Легкие крейсеры предполагалось строить на ленинградских заводах № 189 (Балтийский, 13 единиц) и № 194 (им. А. Марти, 10 единиц), а также на николаевском заводе № 444 (7 единиц), эсминцы - на ленинградском заводе № 190 (им. А.А. Жданова, 58 единиц), николаевском заводе № 445 (им. 61 Коммунара, 49 единиц), заводах № 199 (52 единицы) и 402 (29 единиц). Все большие подводные лодки предстояло построить заводу № 196 в Ленинграде, а средние -заводам Ленинграда, Николаева и Горького (№ 112 «Красное Сормово»), Специализация заводов предусматривалась и при создании кораблей других классов, катеров и вспомогательных судов.
На предприятия, обеспечивающие судостроительные заводы вооружением, броней, механизмами, также возлагались конкретные задачи. К 1956 году предстояло выпустить пятнадцать 220-мм, сто одиннадцать 152-мм и четыреста семь 130-мм башен, 193 тыс. тонн корабельной брони.
Постановление не конкретизировало номера проектов кораблей, но на практике НКСП в 1945-1946 годах добился утверждения крупносерийной постройки легких крейсеров проекта 68-бис, эсминцев проекта 30-бис и малых подводных лодок типа «М» XV серии, которые являлись морально устаревшими. Правда, для постройки больших и средних подводных лодок было решено разрабатывать новые проекты с учетом германского опыта. Начались и работы по проектированию новых тяжелых крейсеров, сторожевых кораблей, тральщиков, торпедных катеров и других боевых единиц.
В октябре 1946 года Советом Министров СССР было принято второе постановление по десятилетнему плану военного кораблестроения, в котором речь шла о плане проектирования и строительства кораблей по новым, послевоенным проектам, о создании для них соответствующего нового вооружения, механизмов и оборудования.
С принятием десятилетнего плана военного кораблестроения были внесены соответствующие изменения в четвертый пятилетний план. В Законе о пятилетнем плане подчеркивалось: «Увеличить судостроение в 1950 г. вдвое по сравнению с 1940 г. Обеспечить строительство в СССР сильного и могучего флота. Построить для советского флота новые корабли и новые морские базы».
Выполнение данной программы, разумеется, не могло сделать советский флот океанским. Сравняться с ВМФ США нам по-прежнему было пока не по силам. Но все же создание нового советского ВМФ началось и сделано это было весьма своевременно. Всего за месяцем ранее 29 октября 1945 года, президент США Г. Трумэн сформулировал концепцию американской внешней политики. Суть ее сводилась к тому, чтобы вынудить Советский Союз пойти на уступки и согласиться с видением Вашингтоном того, каким именно должен стать послевоенный мир, как и на каких началах он должен быть организован. При этом Г. Трумэн объяснил, что позволяет ему столь уверенно говорить о подобном внешнеполитическом курсе. США, даже после демобилизации вооруженных сил, «будут иметь величайший военно-морской флот на земле», «одну из самых мощных авиаций в мире». Ну, а «атомная бомба... делает развитие и осуществление нашей политики более необходимым и настоятельным, чем мы могли предполагать это шесть месяцев назад» заявил публично президент США. Теперь уже не приходилось сомневаться, какой станет политика Атлантического союза и каких регионов земного шара коснется требование Трумэна: «Мы считаем, что все страны должны пользоваться свободой морей».
Пока на верфях Ленинграда и Николаева, Молотовска и Комсомольска-на-Амуре, Горького только готовились к закладке первые корабли, отдуваться приходилось дипломатам.
Еще в июле 1945 года сотрудники Наркоминдела М.С. Ветров и т. Л. Жданов, прогнозируя развитие событий, отмечали: «Из доставшихся нам в наследство вопросов, имеющих историческое прошлое и сохранивших значение в настоящем, вопрос об обеспечении наших сухопутных морских границ на северо-западе отличается своей давностью, а также тем, что в настоящих условиях значение его не уменьшилось, а значительно возросло». И пояснили: обеспечение «наших выходов в Атлантический океан и входа к нам из Атлантического океана обнимает в первую очередь проблему шпицбергенскую. Обе мировые войны неоспоримо доказали, что пользование Великим северным морским путем требует мероприятий, могущих обеспечить нам этот путь. Вполне естественно, чтобы в таких пунктах, которые обеспечивали в эту войну немцам господство над северными союзническо-советскими коммуникациями, теперь мы, по договоренности с норвежцами о совместной обороне этих районов, получили бы право на создание военных морских и воздушных баз в Киркенесе, Варде, Вадсе, Тромсе и других, а также на Шпицбергене и острове Медвежьем».
Создание будущего флота Сталин планировал в два этапа. Это был единственно реальный план, с которым могла справиться судостроительная промышленность, и который обеспечивал бы безопасность государства с морских направлений и, в то же время, гарантировал постепенное наращивание наступательных военноморских сил. На первом этапе предполагалось создать достаточно ограниченный по возможностям флот для боевых действий в закрытых и окраинных морях. Такой флот мог бы, во взаимодействии с ВВС, обеспечивать господство в прибрежных водах. Кроме этого такой флот мог обеспечить поддержку сухопутных войск на приморских направлениях, т. е. выполнять те же задачи, что и ВМФ СССР во время Великой Отечественной войны, хотя и на более качественном уровне.
Кроме этого этот условно «прибрежный» флот» должен был исполнять и роль учебного. Он должен был послужить учебной базой для обучения и воспитания кадров будущего «большого» (океанского) флота, строительство которого предполагалось начать после 1956 года.
По этому поводу И.В. Сталин говорил Н.Г. Кузнецову так:
- Я вам советую на этом этапе иметь побольше легких крейсеров и эсминцев. На этом вы бы создали хорошие кадры. С кадрами у Вас обстоит плохо. Вам даже трудно принять от немцев 8 машин.
Под «машинами» Сталин имел в виду принятые в качестве трофеев у немцев легкий крейсер «Адмирал Макаров» (бывший «Нюрнберг»), а также несколько эсминцев и подводных лодок.
При этом, судя по всему, по замыслу Сталина, если первый «прибрежный» флот должен был включать в себя корабли довоенных проектов, хотя и несколько усовершенствованные, то относительно второго «большого» флота замыслы вождя были совершенно иными. Этот «большой» океанский флот, по замыслу Сталина, должен был включать в свой состав корабли уже совершенного нового поколения, вооруженные атомным оружием и ракетами.
При этом постройка и ввод в строй новый кораблей были не распределены равномерно по всем годам, а спланированы с нарастанием, т. ч. постройка основного количества кораблей приходилась на последние годы. Это было логично. Ведь в начале одновременно с закладкой первых корпусов, предстояло еще привести в порядок после войны сами судостроительные заводы, мощность которых можно было увеличивать только постепенно.
Отметим, что предварительная подготовка ко второй послевоенной десятилетней программе развития ВМФ СССР началась в том же сентябре 1945 года, одновременно с созданием кораблей «прибрежного» флота.
Так уже в 1946 году начались работы по созданию ракетного оружия. Что касается работ по созданию атомной бомбы, то они начались еще раньше.
Хорошо известно, что военно-морской флот - это очень дорогое удовольствие. Иметь по-настоящему сбалансированный и боеспособный флот могут позволить себе немногие мировые державы. Кроме этого, на проектирование, создание и введение в боевой строй новых кораблей, их механизмов и боевых систем уходят многие годы, а то и десятилетия. Ошибки в этом вопросе обходятся государству всегда очень дорого, как в материальном, так и в военном плане.
Именно поэтому Сталин терпеливо выжидал, хотя бы первых результатов восстановления промышленного потенциала, а также первых результатов работы советских физиков в атомном проекте. Ему важно было понять, что мы можем получить для армии и флота в будущем и как это можно будет наиболее эффективно использовать. Именно поэтому Сталин и был предельно консервативен при рассмотрении предложенной ему Н.Г. Кузнецовым первой послевоенной программы кораблестроения, не без оснований, считая ее лишь промежуточной, предназначенной, как мы уже говорили, для подготовки командных кадров и восстановления мощностей судостроительной промышленности.
Не лишне заметить, что и в США массовая постройка кораблей нового поколения, включавшая тяжелые авианосцы, атомные подводные лодки и ракетные надводные корабли, началась так же только во второй послевоенной десятилетке. Руководство США также ждало результатов от своей науки и, только получив их, принялось за создание нового перспективного флота. Так что в своих замыслах Сталин не был одинок.
Вскоре после упразднения Наркомата ВМФ, 5 января 1947 года И.В. Сталин провел еще одно совещание по обсуждению программы строительства флота на 1946-1955 годы. И хотя Н.Г. Кузнецов еще формально оставался руководителем военно-морского ведомства, на этот «форум» его не пригласили. Это значило, что участь Кузнецова, как руководителя была уже предрешена, и его мнение на данном этапе Сталина уже не интересовало. В этом была несомненная ошибка Сталина, так как присутствие Кузнецова было полезно.
Показательно, что в обсуждении проектов подлежащих постройке кораблей, помимо ряда адмиралов, активное участие на данном совещании приняли представлявшие Генеральный штаб маршалы А.М. Василевский и И.С. Конев. Как вспоминал в своих дневниках участник того совещания Ф.С. Октябрьский, по общему молчаливому мнению военных моряков, все рассматривавшийся проекты надводных кораблей обладали серьезными недостатками: слабая зенитная артиллерия, малый район плавания, недостаточная мореходность. Почему к присутствующие адмиралы, включая самого Ф.С. Октябрьского не решились высказать свое мнение, он не написал. Однако можно предположить, что присутствовавшие адмиралы не обладали тем авторитетом, которые имел не приглашенный на совещание Кузнецов и его ближайшие сподвижники, Галлер, Алафузов (снятые со своих должностей????) и Исаков (по болезни), которых также не пригласили. Соглашательская позиция присутствовавших адмиралов не осталась без внимания Сталина.
В итоге он упрекнул присутствовавших моряков в нежелании «прислушаться к промышленности» и утвердил представленную ему редакцию программы. Согласно ее, до конца 1955 года стране предстояло построить все те же 5850 боевых кораблей и вспомогательных судов, включая 589 кораблей основных классов и исключая авианосцы. Для выполнения Программы Госплан СССР запланировал выделение более 21 млрд. рублей (в ценах 1946 г.), при этом 13.8 млрд. рублей отводилось на строительство 34 крейсеров и около 8 млрд. рублей - на создание 352 подводных лодок.
Глава третья
Реформирование наркомата ВМФ
С окончанием Второй мировой войны и ликвидацией 4 сентября 1945 года Государственного Комитета Обороны, И.В Сталин временно восстановил довоенную систему управления Вооруженными силами СССР. Полное руководство военно-морским флотом в мирное время, как и раньше, было возложено на общесоюзный Народный комиссариат Военно-морского флота, который с 1939 года бессменно возглавлял адмирал флота Н.Г. Кузнецов.
Ввиду особой значимости вопросов строительства армии и флота, в январе и феврале 1946 года И.В. Сталин вынес их на всестороннее обсуждение на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б). По итогам этих обсуждений, руководством страны была намечена широкая программа практических мероприятий по реализации военной политики государства, законодательно закрепленных в Законе о пятилетнем плане, принятом сессией Верховного Совета СССР в марте 1946 года. При этом первостепенной задачей И.В. Сталин объявил перевооружение советских Вооруженных Сил на новейшие образцы вооружения и военной техники и реформирование его структуры, в соответствии с опытом Великой Отечественной войны и военно-политическими реалиями. Решения Сталин, как всегда, принимал быстро и кардинально.
Уже 25 февраля 1946 года указом Президиума Верховного Совета СССР Народный Комиссариат Обороны СССР был преобразован в Народный Комиссариат Вооруженных сил СССР, а Народный Комиссариат Военно-Морского Флота СССР был упразднен. При этом военно-морские структуры были подчинены Наркомату Вооруженных сил СССР.
В своих воспоминаниях «Крутые повороты» Н. Г. Кузнецов о реформировании Сталиным ВМФ отозвался весьма легковесно: «Сталин не желает вникать во флотские вопросы и поэтому принимает неправильные решения». В данной фразе явственно звучит лишь обида отставленного от «руля власти» человека, но не человека, стремящегося оставить потомкам объективную картину событий. Высказывание Н.Г. Кузнецова не выдерживает никакой критики.
Приведем только один противоречащий этому утверждению факт. Уже 21 мая 1945 года в Москве, на совещании военачальников, И.В. Сталин дал указание: «...Демобилизация должна коснуться частей ПВО и кавалерии. Она не должна коснуться танковых войск и ВМФ». С танковыми войсками все понятно - они и только они являлись на тот момент ударным кулаком советской армии, главным мерилом ее боевой мощи в случае боевых действий против Японии и серьезным аргументом в случае осложнений с союзниками. Что же касается ВМФ, то на тот момент реального противодействия огромному англо-американскому флоту он оказать не мог. Поэтому в данном случае Сталин заботился исключительно о сохранении кадров флота на перспективу - для будущего океанского ВМФ. Разве данное решение Сталина говорит о его нежелании вникать во флотские дела или о том, что это решение было неправильным? О других послевоенных решениях Сталина мы еще будем подробно говорить ниже, пока же скажем, что они также, вопреки утверждениям Н.Г. Кузнецова, всегда были четко продуманы, своевременны и логичны.
Из другой книги воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Накануне» следует, что идея упразднить Наркомат ВМФ в голову Сталину пришла совершенно неожиданно, и решение он принял спонтанно, нисколько его, не продумав: «В начале 1946 года на одном из совещаний, где речь шла совсем о других делах, Сталин вдруг обратился к присутствующим:
- Не следует ли нам упразднить Наркомат Военно-Морского Флота?
Вопрос был поставлен неожиданно, никто не осмелился сразу высказать свое мнение. Поручили Генеральному штабу продумать его и доложить свои соображения правительству. Я тоже попросил какой-то срок, чтобы обсудить этот вопрос в своем наркомате и прежде всего в Главном морском штабе. Основываясь на опыте Отечественной войны, мы составили доклад. Исходили из убеждения, что современные операции действительно требуют совместного участия различных видов и родов Вооруженных Сил и управления ими из одного центра. Мы считали, что вопрос поставлен правильно и объединение Наркоматов обороны и Военно-Морского флота целесообразно. Но каждый вид Вооруженных Сил должен иметь и достаточную самостоятельность. Поэтому, доказывали мы, разумно оставить бывшему Наркому ВМФ, как бы он ни назывался в дальнейшем, широкие права, в том числе и право обращаться, как в правительство, так и в другие наркоматы. В Генштабе, как высшем и едином оперативном органе, надо сосредоточить лишь все оперативные проблемы, планирование развития боевых сил и средств на случай возможной войны. Этот доклад был направлен Председателю Совнаркома И.В. Сталину, но нигде не обсуждался. Вскоре меня вызвали в Наркомат обороны, и я узнал, что решение уже состоялось. 25 февраля 1946 года вышел Указ об упразднении Наркомата ВМФ. Так и было сказано - упразднить...»
Однако упразднение Наркомата ВМФ и передача его функций Наркомату обороны была лишь первым этапом задуманной Сталиным военной реформы. Уже 15 марта 1946 года последовал второй этап -Наркомат Вооруженных Сил СССР был переименован в Министерство Вооруженных Сил СССР.
Одновременно до лета 1946 года шло и переформирование упраздненного Наркомата ВМФ. В результате этого реформирования, в структуре Министерства Вооруженных Сил СССР было образовано Главное командование Военно-морскими силами (ВМС), в ведении которого состояли Военно-морской флот, морская авиация и войска береговой обороны.
Отныне бывший Нарком стал именоваться Главнокомандующим Военно-Морскими Силами и первым заместителем министра Вооруженных Сил СССР, объединившего под единым руководством сухопутные войска, ВВС, ВМС, а несколько позднее и войска ПВО страны.
На нового Главкома ВМС возлагались следующие обязанности: управление ВМС и обеспечение их боевой готовности; разработка и утверждение программ по боевой подготовке, наставлений и уставов; организация и руководство оперативной подготовкой командования и штабов ВМС, участие в разработке Генеральным штабом планов оперативного использования ВМС, организация противовоздушной обороны на морских театрах средствами ВМС, разработка планов и осуществление мероприятий по береговой обороне, руководство строительством военно-морских баз, руководство разработкой мобилизационных планов и обеспечением мобилизационной готовности ВМС, учет и подготовка офицерских, старшинских кадров запаса ВМС, руководство и контроль за проектированием, ремонтом и модернизацией боевых кораблей и вспомогательных судов, руководство развитием и совершенствованием всех средств боевой техники кораблей и вооружения ВМС, обеспечение ВМС вооружением, техникой и специальными видами снабжения, обеспечение мореплавания на морях Союза ССР, разработка мероприятий по обеспечению внешних морских коммуникаций и ряд других функций. В состав новых органов управления Главкома ВМС входили: Главный штаб ВМС, Управление боевой подготовки, Главный штаб авиации ВМС, Политическое управление, Гидрографическое управление, Управление береговой обороны, Научно-технический совет с научно-техническим комитетом и финансовый отдел.
Следует сказать, что реформирование ВМФ проходило в очень непростой политической ситуации. 22 февраля 1946 года поверенный в делах США в Москве Д. Кеннан доложил в Вашингтон: «В сравнении с западным миром, в целом Советы все еще остаются значительно более слабой силой. Следовательно, их успех будет зависеть от реального уровня сплоченности, твердости и энергичности, которую следует достичь западному миру. В наших силах влиять на этот фактор».
А 5 марта последовало выступление экс-премьера Великобритании У. Черчилля в колледже американского городка Фултон. В своей речи У. Черчилль обрушился на внешнюю политику СССР, обвиняя его в экспансионизме, в захвате Восточной Европы, над которой опустился «железный занавес». В завершении речи. Черчилль призвал англосаксонские страны объединиться, и, используя монополию на атомную бомбу, дать отпор «агрессивным замыслам Советского Союза». Тот факт, что рядом с Черчиллем находился аплодировавший ему президент США Г. Трумэн, говорило о том, что озвучена была их общая новая политическая позиция. Таким образом, союзнические отношения СССР с США и Великобританией в одночасье рухнули. Началась эпоха т. н. «холодной войной», которая в любой момент могла превратиться в «горячую».
Думается, что начавшаяся конфронтация с англосаксами и ускорило принятие решения Сталина по ВМФ. И не только по ВМФ. В том же марте 1946 года Сталин объявил, что, несмотря на все послевоенные трудности, бюджет, выделенный на науку в 1946 году, будет увеличен в три раза, а научные работники во всех сферах получат весьма значительные прибавки к своим зарплатам. Последствия сталинского решения сказались очень быстро. Уже к декабрю 1946 года советские ученые, работая в сложнейших материально-технических условиях, располагая слабыми производственными мощностями, осуществили первую цепную реакцию и уже в следующем - 1947 году в СССР пустили в эксплуатацию первый ядерный реактор. Это дало возможность В.М. Молотову в ноябре 1947 года сделать официальное заявление о том, что «секрета атомной бомбы больше не существует». Это был, вне всяких сомнений, великий подвиг всей страны и ее руководителя. Трумэн практически не успел и глазом моргнуть, как Сталин лишил его атомной монополии, о которой кричал Черчилль в Фултоне.
Понижением статуса ВМФ Сталин не ограничился. В том же 1946 году он произвел и перестановку в руководстве ВМФ. Так начальником Главного штаба ВМФ он назначил, несколько оправившегося от ран, адмирала флота И.С. Исакова.
Поводом для этого послужил весьма неординарный случай. В один их дней начальник Главного Морского штаба адмирала С.Г. Кучеров был вызван на доклад к Сталину. Заслушав его весьма сбивчивый доклад, Сталин начал задавать уточняющие вопросы, на которые недалекий Кучеров не мог ответить ничего вразумительного. Когда же Сталин сделал ему выговор за слабую компетенцию, то и вовсе потерял сознание и рухнул на пол. Пришлось вызывать врачей и приводить его в чувство нашатырем. После этого Сталин, якобы, назвал Кучерова «адмиралом без головы» и посоветовал Н.Г. Кузнецову его заменить.
Главный маршал авиации А.Е. Голованов в своих воспоминаниях написал о снятии Кучерова так: «Верховный Главнокомандующий был недоволен работой Главного штаба ВМФ и считал, что для пользы дела нужно заменить его начальника. Рекомендовали на эту должность адмирала Исакова. Наркомом Военно-Морского Флота тогда был Н.Г.
Кузнецов, который согласился с кандидатурой, но заметил, что Исакову трудно будет работать, так как ему ампутировали ногу.
- Я думаю, что лучше работать с человеком без ноги, чем с человеком без головы, - сказал Сталин.
На этом и порешили...»
Что касается «человека без головы» - занимавшего должность начальника Главного Морского штаба адмирала С.Г. Кучерова, то он был назначен с понижением туда, где, по мнению Сталина, мог принести меньше вреда - командующим Каспийской флотилией.
При этом полного взаимопонимания в работе между Кузнецовым и Исаковым на этот раз не сложилось. Из посмертных воспоминаний Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты»: «.Заместителем работал такой на редкость нечестолюбивый и порядочный адмирал, как Л.М. Галлер, и несколько иначе было, когда моим первым заместителем был образованный, но довольно честолюбивый адмирал И.С. Исаков. Первый отдал себя целиком флоту и бескорыстно помогал, второй, помогая, требовал за это платы и при случае мог подставить ногу, о чем я откровенно писал, вспоминая один разговор в кабинете И.В. Сталина в 1946 году. Тогда Сталин прямо в его присутствии указал на И.С. Исакова, как на адмирала, настроенного властолюбиво против меня, а тот, смутившись, должен был выдержать при мне это замечание». Что касается И.С. Исакова, то он воспоминаний не оставил и поэтому мы не можем полностью принимать на веру все обвинения Н.Г. Кузнецова в адрес «властолюбивого» Исакова. Скорей всего, конфликт между двумя самими титулованными адмиралами СССР был все же сложнее.
В заместители к И.С. Исакову был определен командующий Северным флотом адмирала А.Г. Головко. Сделано это было с расчетом, чтобы Головко, подучившись некоторое время у опытного Исакова, затем принял его должность.
Из воспоминаний адмирала В.И. Платонова: «В апреле 1946 г. мы прощались с адмиралом А.Г. Головко, отбывавшим в Москву к новому месту службы на должность заместителя начальника Главного штаба Военно-Морских Сил СССР. Вскоре после этого меня вызвал главнокомандующий ВМС адмирал флота Н.Г. Кузнецов и объявил, что на должность командующего Северным флотом он представляет правительству двух кандидатов: вице-адмирала Г.Н. Холостякова, командующего Дунайской военной флотилией, и меня, начальника штаба Северного флота. Беседуя со мной, заместитель министра Вооруженных Сил СССР, кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Н.А. Булганин поинтересовался моим прохождением службы и, узнав о том, что я пришел на флот по первому призыву комсомола, в шутку обронил: «Ну вот - комсомолец, а виски уже седые». В Полярный я вернулся, уже зная, что буду назначен командующим флотом.
Почему же Сталин отказался от независимого военно-морского Наркомата, который сам же учредил в декабре 1937 года? Разумеется, ни о каком капризе или старческом маразме, как пытаются представить это реформирование некоторые историки, речи не шло. Вспомним, что Наркомат ВМФ Сталин создавал с вполне определенными целями - он должен был стать руководящим органом будущего Большого флота, способного осуществлять самостоятельные операции в Мировом океане. Учитывая дату упразднения Наркомата ВМФ, Сталин, скорее всего, пришел к такому выводу еще во время войны, решив заниматься кардинальной административной перестройкой военного и военноморского аппарата сразу же после ее окончания. Что же послужило причиной данного реформирования? Во-первых, разумеется, опыт войны, которая продемонстрировала несоответствие второстепенного вклада ВМФ, на фоне явно раздутых штатов и правомочий отдельного Наркомата. Не случайно, практически на все время активных боевых действий Сталин, как мы уже знаем, просто лишил Наркома ВМФ права на руководство самыми воюющими флотами и вернул их только тогда, когда произошел полный перелом в войне, и наступавшая армия уже не слишком зависела от поддержки флота. Снижение статуса ВМФ в 1946 году объясняется и тем, что, понеся большие потери в Великой Отечественной войне (что касается послевоенного пополнения ВМФ за счет трофейных кораблей, то разношерстные, изношенные и большей свой частью устаревшие, боеспособности ВМФ СССР не прибавили), ВМФ уже объективно «не тянул» на отдельный Наркомат, ни по составу сил и численности личного состава, ни по способности решать самостоятельные оперативно-стратегические задачи в океанах, оставаясь, по-прежнему, прибрежным флотом. Наличие же избыточной государственной структуры, было совершенно нерационально. Упразднение же Наркомата существенно сокращало чиновничий аппарат, который к 1946 году в ВМФ был раздут непомерно. Напомним, что только что закончилась тяжелейшая война, и экономически-финансовое положение СССР было очень тяжелое. Кроме этого, независимость Наркома ВМФ и Главного Морского штаба от Генерального штаба являлось постоянным источником несогласованностей и нестыковок при планировании операций и организации взаимодействия, на фоне чего Сталину приходилось выслушивать постоянные жалобы сторон друг на друга. Что касается ближайших военных планов, то учитывая расклад сил, возможная война с недавними союзниками предполагалось, прежде всего, на европейском театре военных действий. То есть это снова должна была быть война континентальная, в которой ВМФ снова играл бы вспомогательную роль. Кроме этого, мы помним, что Наркомат ВМФ создавался под будущий океанский Большой флот, который так и не был создан. Для оставшихся в строю к 1945 году кораблей, такая громоздкая командная структура, как всесоюзный Наркомат, являлась так же излишней.
Можно с уверенностью сказать, что понижение статуса ВМФ, Сталин рассматривал исключительно как временную меру, предполагая вернуться к старой структуре, как только улучшится экономическая ситуация, а сам ВМФ наберет необходимую мощь.
Лишним доказательством тому, что Сталин, по-прежнему, рассматривал ВМФ как важный элемент обеспечения национальной безопасности, является то, что еще до окончания войны им были сформированы государственные комиссии по разработке перспективного плана военного кораблестроения, ориентированного на создание океанского, а не прибрежного флота. В дальнейшем все именно так и произошло - как только началось массовое поступление в состав флота новых кораблей, Сталин немедленно вернул ВМФ прежний самостоятельный статус. Совершенно не случайно деятельность обновленного руководства ВМС была направлена Сталиным, прежде всего, на восстановление и совершенствование береговой и судоремонтной инфраструктуры и совершенствование управленческой и организационной структуры флота. Именно туда направлялись выделяемые для ВМС деньги. Тем самым, закладывались основы для ожидаемого через несколько лет массового поступления новых кораблей.
Безусловно решение Сталина, по объединению двух военных наркоматов в одно министерство, на практике понизило статус Наркома ВМФ. Возьму на себя смелость предположить, что тот дождь наград, который И.В. Сталин обрушил на Н.Г. Кузнецова в конце войны (присвоение звание адмирала флота, последующее приравнивание звания адмирала флота к званию маршала Советского Союза, звание героя Советского Союза), являлись некой моральной компенсацией Наркому, за, уже задуманное Сталиным, послевоенное реформирование ВМФ.
Отметим, что в первые послевоенные годы перестройка государственного аппарата происходила не только в Вооруженных Силах. В марте 1946 года законом Верховного Совета СССР Совет Народных комиссаров СССР был преобразован в Совет Министров СССР, Совнаркомы союзных и автономных республик - в советы министров этих республик, наркоматы - в министерства. Выступая на заседании Пленума ЦК ВКП(б) Сталин, разъясняя смысл переименований, отмечал, что народный комиссар или вообще комиссар отражает период неустоявшегося строя, период гражданской войны, период революционной ломки и пр. Этот период прошел. Война показала, что наш общественный строй очень крепко сидит, и мы не можем говорить о чем-то не устоявшимся. А т. к. наш общественный строй вошел в быт и стал плотью и кровью, уместно перейти от названия «народный комиссар» к названию «министр». В феврале 1946 года были проведены выборы в Верховный Совет СССР, а годом позже, в Верховные Советы союзных и автономных республик, были упразднены чрезвычайные и военные органы, а их функции переданы отраслевым органам.
Наряду со старым отраслевым и территориальным принципом, для более оперативного управления региональными предприятиями, Сталин вводит межотраслевой принцип. В этих целях проводится разукрупнение министерств. Создаются новые министерства, например, Министерства по строительству предприятий тяжелой индустрии, по строительству топливных предприятий, транспортного машиностроения, сельскохозяйственного машиностроения, строительного и дорожного машиностроения и др. Так что упразднение Наркомата ВМФ вовсе не было каким-то особым случаем, а полностью укладывалось в общую послевоенную государственную концепцию. Кстати с упразднением Наркомата ВМФ одновременно были упразднен и целый ряд других ставших ненужными наркоматов, например, танковой промышленности, боеприпасов и т. д.
До 1947 года во главе советского военного флота продолжал оставаться бывший Нарком ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов, ставший после реформирования, Главнокомандующим ВМС - первым заместителем министра Вооруженных Сил СССР.
Служебный статус Н.Г. Кузнецова был существенно понижен, вместо полноправного самостоятельного Наркома он стал всего лишь заместителем министра Вооруженных Сил. Однако формально он как был, так и остался руководителем военно-морского флота, хотя и с серьезно урезанными полномочиями.
Заметим, что Сталин не понизил Н.Г. Кузнецова до уровня начальника одного из видов Вооруженных Сил, как могло бы быть, а с существенной добавкой: «заместитель министра Вооруженных Сил», что автоматически делало Кузнецова начальником для всех военнослужащих СССР. При этом в изменении статуса Кузнецова у Сталина не было ничего личного. Наоборот, как мы уже знаем в преддверии реформы ВМФ, кузнецов был максимально обласкан и завален наградами. Да и реформирование ВМФ, как мы понимаем, происходило вовсе не из-за того, что Сталин решил ущемить права Кузнецова. Такова была логика времени. Кузнецов, повторимся еще раз, формально остался в своем старом кресле, вот только стиль и методы работы в новых условиях ему надо было кардинально менять, приспосабливаясь к новым, очень непривычным условиям.
Следует сказать, что Сталин, формально оставаясь Верховным Главнокомандующим Вооруженных Сил СССР, во главе Министерства Вооруженных Сил поставил не кого-то из известных маршалов, а партийного аппаратчика Н.А. Булганина. В этом был свой резон. Сталин умело переставлял управленческие кадры: в среде высших управленцев он всегда внимательно следил за сохранением баланса сил между отдельными группировками, при этом старался не давать возможности чиновникам укорениться на одном месте и создать устойчивую, сплоченную и достаточно автономную отраслевую бюрократию. Это касалось не только партийных и государственных органов, но и армии и флота. Именно поэтому сразу после войны Сталин решил поставить на место целый ряд зарвавшихся, погрязших в интригах и грабеже трофеев полководцев. Н.А. Булганин военных амбиций не имел, и ни в какую маршальскую группировку не входил, а потому являлся нейтральной фигурой, фактически осуществляя надзор за маршалами и генералами, т. к. все важные решения принимал, по-прежнему, сам Сталин.
Назначение «чужака» Н.А. Булганина, как и большинство маршалов и генералов, Н.Г. Кузнецов воспринял весьма болезненно. На протяжении своих мемуаров он снова и снова возвращается к фигуре Н.А. Булганина, чтобы снова и снова его заклеймить всеми немыслимыми обвинениями.
Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «После войны военными и флотскими вопросами занимался Булганин, как ближайший помощник Сталина по военным делам. Он избрал худший путь - не отказывался от нас, но и ничего не решал. Все осталось в стадии «подработки». Флотские вопросы он не любил, зная, что с моряками нетрудно было нарваться на неприятности. Поэтому все трудное и принципиальное откладывалось «до лучших времен». Даже поставленные мною вопросы о крупных недостатках на флоте (после войны), хотя ради формальности и рассматривались, но потом загонялись в такой угол, откуда решений ждать было нельзя. Такая участь постигла мой доклад от 31 июля 1952 года. В нем я писал, какие крупные недостатки у нас существуют в судостроении, на что расходуются миллиарды. Все это было похоронено в кулуарах Булганина».
Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «После войны, когда окружение Сталина соревновалось в угодничестве, встречи с ним стали редкими. Почти все вопросы (в том числе и военные) теперь решались его заместителями. Наш наркомат был «упразднен». Фактически наркомом или министром обороны являлся Булганин. С флотскими делами стало совсем худо. Не любя флота, а также, не желая разбираться в его сложных и дорогостоящих проблемах, он старался, где только можно «задвинуть» их на задний план или решить в пользу Наркомсудпрома...» И еще одна выдержка из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Редко появляясь в Кремле (а больше на ближней даче), Сталин после настойчивых просьб принимал всего на несколько минут, как всегда, в окружении своих ближайших помощников. Тратить время на «приятные» доклады мне не хотелось, и я обычно начинал с самого трудного, а стало быть, с самого неприятного. Большинство из присутствовавших слушали это недоброжелательно или, в лучшем случае, безразлично. Булганин же метал взгляды: доклады, как правило, шли вразрез с его мнением, или прямо содержали жалобу на него. Если Сталин поддерживал меня, то все поддакивали, и принималось нужное мне решение. Чаще же всего было иначе. Стоило ему высказать сомнение в правильности моих доводов, как все дружно утверждали, что я не прав. В таком случае разумнее всего было «сматывать удочки». Но я по своему упрямому характеру продолжал настаивать и доказывать. Я не подходил для того, чтобы безропотно подтверждать все глупости Булганина, а потом, когда ему будет угодно, так же безропотно подставлять свою голову под удар за его ошибки.»
Ненависть к Н.А. Булганину сквозит в каждом написанном Кузнецовом слове. Возможно, в чем-то он был прав. Но во всем ли? Настолько уж бездарным, тупым, злопамятным и просто откровенно никчемным был Н.А. Булганин, как нам настойчиво пытается это доказать Н.Г. Кузнецов? Личные антипатии существуют всегда, но, наверное, не следует все же их распространять на все аспекты деятельности человека. Думаю, что если бы Булганин действительно был именно таким, каким его описал Кузнецов, то столь серьезную должность Сталин ему вряд ли поручил.
Достаточно странным выглядит тот факт, что Кузнецов, если судить по его мемуарам, совершенно не понимал перспективной военно-морской политики Сталина (или делал вид, что не понимает, на страницах своих мемуаров), хотя ее основные принципы лежали на поверхности. Ведь Кузнецов не мог не помнить, каким был РККФ к середине 30-х годов, имевший в своем составе считанные боевые единицы и организационно являвшийся всего-навсего одним из направлений РККА. Однако Сталин все стремительно меняет. Он начинает создание океанского линейного (Большого) флота и под этот будущий флот создает самостоятельную структуру Наркомат ВМФ. Заметим сталинскую последовательность -вначале большая кораблестроительная программы, а уже под нее несколько позднее соответствующая самостоятельная административная структура наркомовского (т. е. министерского) уровня. Но создать Большой флот не удалось - помешала война. В результате этого советский ВМФ, по-прежнему, остался малочисленным. Так как Великая Отечественная война сразу же приобрела ярко выраженный континентальный характер, в которой ВМФ играл лишь вспомогательную роль, Сталин быстро выводит из подчинения Наркома наиболее воюющие флоты и возвращает их, когда надобность этих флотов для армии уже отпала. Как только ситуация на фронтах окончательно начала складываться в пользу СССР, Сталин.
возвращается попытку создания океанского флота, утвердив весьма амбициозную кораблестроительную программу. Пока же малочисленный ВМФ он временно подчинил армии. Надо ли говорить, что даже если Сталин не посвящал Кузнецова в свои дальнейшие планы, то логика прошлых реформирований ВМФ Сталиным ясно показывала, что нынешнее подчинение армейцам есть явление временное. Как только начнется выполняться кораблестроительная программа и ВМФ начнет массово пополняться новыми кораблями, он снова станет не только независимым от армии, но и снова обретет наркомовско-министерский статус. Что в данной ситуации надлежало делать вчерашнему Наркому? Трудиться на благо родного флота, пребывая в твердой уверенности, что скоро все вернется на круги своя, как только со стапелей начнут сходить новые корабли. Но Н.Г. Кузнецов этого не понял или же понял, но не принял.
Вне всяких сомнений, что, лишившись наркомовской должности, Кузнецов испытал огромный стресс. Это и понятно! Еще вчера он был всесилен, был подотчетен лишь Сталину, а сегодня не мог принять ни одного самостоятельного решения. Еще вчера он лично докладывал Сталину о волнующих его вопросах и тут же в сталинском кабинете их решал, а отныне должен был писать просительные бумаги на имя Министра Вооруженных Сил и ждать, пока тот, в свою очередь, передоложит их Сталину. Еще вчера он на равных общался с любым маршалом, теперь же переходил к некоторым из них в подчинение.
Кстати, как только служебный статус Н.Г. Кузнецова понизился, на него тут же посыпались удары от вчерашних друзей и соратников. Так по воспоминаниям ветерана ВМФ Е.А. Краснощека «адмирал Харламов, который был обязан Николаю Герасимовичу адмиральскими погонами и своим благополучием, был направлен в Генеральный штаб на должность заместителя начальника Генштаба по военно-морским вопросам. Однажды Харламов за своей подписью присылает Николаю Герасимовичу документ, на котором значится: «Первому заместителю Народного Комиссара Обороны и Главнокомандующему ВМФ СССР - распоряжение». Я сам доложил Николаю Герасимовичу документ, возмущенный бестактностью Харламова. Николай Герасимович позвонил Харламову и сказал ему, как всегда спокойным, но твердым голосом: «Харламов! Я удивлен вашей бестактностью. Я направил вас в Генштаб, я вас оттуда и уберу, если позволите себе еще раз подобное».
Поэтому, когда наши историки делают круглые глаза, будто не понимают, из-за чего Сталин в 1947 году отстранил Кузнецова от руководства ВМФ, они откровенно лукавят. Ответ на этот вопрос лежит на поверхности - Кузнецов не был морально готов работать в новом статусе. Наркомовские амбиции, а Николай Герасимович был человеком достаточно честолюбивым, не давали ему возможности адекватно реагировать на резко изменившиеся обстоятельства. Наверняка, Кузнецов первое время пытался, по старой привычке, через голову своих новых начальников, решать вопросы лично со Сталиным и с другими членами правительства, конфликтовал с теми, с кем раньше был на одной ноге, а теперь в одночасье оказался от них в зависимости. По-человечески Кузнецова понять можно, психологическую травму на его месте испытал бы любой. Но Сталин был Сталиным, и ему надо было, прежде всего, решать государственные вопросы, а не разбираться в психологических страданиях подчиненных. Впрочем, вполне возможно, что, именно понимая переживания Кузнецова, Сталин и переместил его в феврале 1947 года на достаточно почетную и не слишком обременительную должность начальника управления военно-морских учебных заведений.
Выскажу свое мнение, что Сталин за годы общения, безусловно, хорошо изучил характер, сильные и слабые стороны Кузнецова. Когда он в 1939 году подбирал кандидатуру на должность Наркома ВМФ, то искал именно такого как Кузнецов - грамотного и толкового, амбициозного и строптивого, не боящегося отстаивать свое мнение. При этом он искал человека именно на самостоятельную должность Наркома! Именно такой и только такой Кузнецов был нужен Сталину. Он и впоследствии воспитывал Кузнецова именно как полновластного и ответственного Наркома!
Поэтому Сталин, как никто другой, понимал, что Кузнецов для новой должности не подходит. Оставить Кузнецова на должности Главкома ВМС значило окончательно загубить его. Поэтому Сталин временно убрал Кузнецова (возраст это еще позволял!), давая ему возможность в спокойной обстановке дождаться момента, когда ему (Сталину) снова понадобиться полновластный и ответственный Нарком (Министр).
Возможно, кто-то скажет, что автор выдает желаемое за действительное. Однако в работе над книгой я не раз убеждался, что Сталин никогда не играл на один ход вперед, а все (или почти все) его решения - это долголетние многоходовые комбинации, причем настолько многоходовые, что большинство сталинских соратников их не просчитывало. Поэтому я никогда не поверю, что, потратив столько сил и времени, чтобы вырастить вполне устраивавшего его Наркома ВМФ, Сталин, с легкостью, его навсегда списал. Не тот он был человек! Другое дело, что Кузнецов столь хитромудрого маневра не понял и смертельно обиделся на Сталина за то, что тот ликвидировал Наркомат, а во-вторых, за то, что переместил его на третьестепенную должность. Наверное, если бы Кузнецов узнал, что Сталин вскоре преподаст ему еще один урок, на этот раз куда более жестокий, он обиделся бы еще больше. Но все это еще впереди...
Если непредвзято читать посмертные мемуары Н.Г. Кузнецова «Крутые повороты. Из записок адмирала» сразу же ощущаешь сквозящую в них обиду автора на отношении окружавших его начальников и ближайших подчиненных, с которыми ему приходилось сталкиваться в 1946-1947 годах. Кузнецов снова и снова напоминает читателям о своей принципиальности, которую предлагает принимать, как единственно правильную позицию, и о своей смелости перед Сталиным, все более и более переходящей в нетерпимость к другим точкам зрения. Невольно возникает ощущение, что этими напоминаниями он пытается оправдаться за свои ошибки и просчеты, приведшие к отстранению от должности.
Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «Стоит признаться, что со временем я стал уверен в себе, упорнее отстаивал интересы флота и осмеливался возражать даже самому Сталину, когда считал это нужным для дела. На этом, собственно, я и «свернул себе шею». Внешне, казалось, не было крутого поворота, на котором рекомендуется «быть осторожнее, чтобы не вывалиться». Вот что запомнилось мне. В один из дней весной 1946 года у меня состоялся разговор со Сталиным по телефону. Он предложил разделить Балтийский флот на два. Сначала я, как всегда, попросил время подумать, а потом, дня через два, ответил ему, что считаю это неправильным. Театр небольшой и с оперативной точки зрения неделимый. Сталин, как выяснилось позднее, остался моей позицией недоволен, но тогда, ничего не сказав, повесил трубку. Я еще не догадывался, что «быть грозе». Что же происходило за кулисами, как это известно теперь? А.И. Микоян, не знаю, по своей инициативе или по поручению Сталина, решил переговорить на эту тему с И.С. Исаковым. Тот, узнав позицию Сталина, счел более благоразумным согласиться с нею, хотя это не укладывалось ни в какие рамки нормальной точки зрения адмирала, хорошо подготовленного в оперативном отношении. Исаков, при его прекрасных отдельных качествах, всегда опасался за свое служебное место. К тому же он был честолюбив и («греша перед своей совестью», по его же словам, в те дни выступил против меня, лишь бы не идти против течения. Позднее (когда у власти был Н.С. Хрущев) он сжег записки (25 посещений Сталина), относящиеся к встречам его со Сталиным. В другой раз объявил в печати авианосцы «покойниками», а мне, смущаясь, говорил, что это дело редакции. Чепуха! Исаков знал, как вести дела с редакциями. Сталин, которому была доложена точка зрения Исакова, приказал рассмотреть этот вопрос на Главном военно-морском совете. Послал туда А. А. Жданова и А.И. Микояна. Все моряки были согласны со мной, кроме И.С. Исакова, хотя и тот только воздержался. Это один из примеров, когда принималось «волевое» решение, что я признаю иногда необходимым. Но в данном случае А.А. Жданов и А.И. Микоян, не являясь специалистами, могли поддержать мнение Сталина, а решающую роль сыграл высококвалифицированный адмирал И.С. Исаков. Вызванные на следующий день в кабинет к Сталину, мы докладывали ему свое мнение. Еще в приемной я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. А.Н. Поскребышев несколько раз, пока мы сидели, бегал на звонок из кабинета и возвращался сердитым. «Не в добрый час», - подумал я и, к сожалению, не ошибся. Уже предварительное обсуждение нашего флотского вопроса с ближайшими помощниками испортило настроение Сталину, и теперь он ждал тех, на кого собирался сыпать свои упреки и таким образом разрядиться. А когда, войдя, я встретился с ним взглядом, уже не оставалось сомнения -быть грозе. Я остался на своих позициях, будучи глубоко убежденным в своей правоте. И.С. Исаков молчал, А.И. Микоян, сославшись на него, сказал, что Исаков за предложение Сталина. Сталин начал ругать меня, а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: «Когда нужно, уберем», и это явилось сигналом для подготовки последовавшей позднее расправы со мной. Правда, снят я был почти год спустя, но предрешен этот вопрос был именно на том злополучном совещании».
Честно говоря, грустно читать о непорядочности И.С. Исакова. К большому сожалению, И.С. Исаков своих воспоминаний не оставил, и мы не знаем его версию событий, описанных Кузнецовым. Возможно, что все обстояло именно так, как сообщает нам кузнецов, возможно несколько не так, а, возможно, и совсем не так... Точка зрения обиженного человека, редко бывает полностью объективной. Зря Кузнецов сомневается и в полной не компетенции Жданова с Микояном, которые, как государственники с большой буквы, не хуже его понимали, что именно в данный момент необходимо СССР на морях. Откровенным фрондированием выглядит и демонстративно-ультимативное заявление Сталину о том, что он (Кузнецов) просит его убрать. Кто-то, возможно, увидел в этом крик отчаяния. Я вижу в этом признание в неумении аргументировать свою позицию и элементарным неуважением по отношению к своему начальнику и учителю. Ведь публично брошенная в лицо Сталину дерзость, была оскорбительной. Ведь именно Сталин столько времени и сил вложил в Кузнецова, чтобы тот «встал на ноги» и состоялся как полноценный большой руководитель. А теперь Кузнецов, как капризный принц, ставит ему свои условия, угрожая, что в случае несогласия с его точкой зрения, он хлопнет дверью. Это был откровенный вызов, на который Сталин обязан был ответить.
Следует заметить, что в своих воспоминаниях Кузнецов постоянно описывает себя не только постоянным отважным оппонентом Сталину, но и его постоянной жертвой. Прямо, как Сталин его Наркомом назначил, так и стал «гнобить»!
По словам самого Н.Г. Кузнецова, уставший от его препирательств, И.В. Сталин однажды, якобы, даже ему сказал полусерьезно-полушутливо: «Почему, Кузнецов, ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться...»
В это утверждение Кузнецова не слишком верится. Тех, кого Сталин хотел убрать, он убирал довольно быстро и жестоко. Достаточно вспомнить предшественников Кузнецова на посту руководителя ВМФ. Думается, все дело здесь снова в характере Кузнецова. Первое время он был любимцем вождя. Тот даже приурочил первый день ВМФ к его дню рождения! Такого подарка больше никто от Сталина никогда не удостаивался. Причем подарок был сделан Кузнецову почти сразу после его назначения на должность Наркома. Это был очевидный аванс. Во время войны Сталин деятельностью Н.Г. Кузнецова был, судя по всему, вполне удовлетворен. Как вспоминал сам Н.Г. Кузнецов, что за всю войну он серьезных нареканий от Верховного Главнокомандующего не имел.
Уверен, что не последнюю роль в «непонимании» и демонстративном упрямстве Н.Г. Кузнецова прорвалась его личная обида на Сталина. Ведь к этому времени он уже семь лет как был Наркомом, общаясь на равных с первыми лицами государства, и имел право прямого доступа к вождю, а теперь оказался всего лишь Главнокомандующим ВМС, хотя и с правами первого заместителя Министра. При этом только год назад Н.Г. Кузнецов стал Адмиралом Флота Советского Союза, т. е. получил специально для него придуманное звание, приравненное к Маршалу Советского Союза. Кроме этого в том же 1945 году Н.Г. Кузнецов получил и золотую звезду Героя Советского Союза. Вполне возможно, что после такого звездопада у Кузнецов могла закружиться голова. А затем практически сразу такое резкое понижение.
Что ж, война закончилась. Сталин воздал должное своим полководцам и флотоводцам - усыпал их наградами. Но потом, увидев, что те же полководцы и флотоводцы начали отбиваться от рук, сразу же стал «вводить их в мирный меридиан». Очень скоро Сталин всех их очень жестко, а некоторых и предельно жестоко, поставит на место.
Возможно, что у читателей может возникнуть мнение, что автор предвзято относится к Н.Г. Кузнецову. На самом деле это не так. У Н.Г. Кузнецова немало реальных заслуг и перед государством, и перед ВМФ. Однако, к сегодняшнему дню у нас сложилась традиция описывать события, связанные с Н.Г. Кузнецовым и его окружением в первые послевоенные годы, принимая на веру только исключительно одну точку зрения. Хотя рано или поздно следует попытаться все же представить те сложные события несколько более объективно.
В своих мемуарах Н.Г. Кузнецов несколько раз пишет о том, что никто иной, а именно он первый осознал необходимость создания после войны единого Наркомата, подчинявшего себе и ВМФ. Это не случайно. Чувствуется, что даже спустя много лет, он так же искренне и глубоко переживал происшедшее с ним в 1946-1947 годах.
Из воспоминаний Н.Г. Кузнецова: «В своих воспоминаниях я уже писал о правильности объединения после войны двух наркоматов в один, оговариваясь, что главком ВМФ и его аппарат должны иметь достаточную самостоятельность и иметь возможность сноситься как с наркомами, так и с правительством. Я утверждал и утверждаю, что всякая военная организация создается для войны и поэтому оперативные вопросы имеют главенствующее значение, независимо от того, будет ли один наркомат (министерство) или два. Сама жизнь учила нас тому, что при организации наших Вооруженных Сил следовало и следует искать такой вариант, при котором наилучшим образом обеспечивались бы выработка единой стратегии и взаимодействие всех видов Вооруженных Сил. Найти оптимальное решение этой проблемы не так просто, но, бесспорно, можно. В описываемый период мы его так и не нашли. Когда некоторые авторы упрекают меня за недостаточную продуманность Наркоматом ВМФ вопросов взаимодействия с другими видами Вооруженных Сил, то я целиком принимаю этот упрек. Главное не в личной вине кого-либо (наркома или руководителя ГМШ), а в отыскании лучшего решения на опыте прошлого, исходя из интересов страны. Рассуждать более подробно о том, что было три десятка лет назад, не имеет смысла, а вспоминать об этом в общих чертах полезно. Советское военно-морское руководство всегда признавало необходимость единой для всех видов Вооруженных Сил стратегии. Однако разделение единого Наркомата обороны создало с началом войны некоторые трудности для флотов при организации оперативного взаимодействия с фронтами. Эти трудности мы особенно переживали в первый период войны, когда обстановка менялась очень быстро и требовалось самое тесное взаимодействие не только между Генштабом и ГМШ, но и особенно на местах, где шла непосредственная борьба с врагом. В данном случае с доводами автора трудно не согласиться.
Поделиться книгой: