США и мировой порядок

Анализируя ситуацию в Сирии, чешский политолог Пётр Макварт пришёл к выводу, что целью создания «Исламского государства» было намерение заблокировать путь иранскому проекту и в перспективе способствовать реализации катарского маршрута через Сирию в Турцию. По мнению политолога, здесь не обошлось и без участия США:

«Вот и всё, и не стоит искать другой подоплеки. <…> С 2012 года, поддерживая различные террористические группировки, США удерживают Ирак и Сирию в состоянии хаоса, который делает реализацию проекта невозможной».

На самом деле ИГИЛ блокирует как иранский, так и катарский проект газопровода. Столь же безосновательно и второе утверждение политолога, которое заставляет вернуться к гипотезе управляемого хаоса. Хаос на Ближнем Востоке не нужен США, поскольку целью американской политики является создание подконтрольного регионального объединения, которое станет частью системы, гарантирующей мировой порядок. Хаос выгоден только ИГИЛ – ослабленные вооружёнными конфликтами страны могут стать его добычей.

США уже контролировали правительства Афганистана и Ирака, делали реверансы в сторону Ирана, однако основной проблемой в этом регионе оставалась Сирия. Увы, Асада не удалось свергнуть даже силами ИГИЛ. Здесь ситуация была чем-то сходна с тем, что произошло вслед за Мюнхенским сговором в 1938 году – Великобритания и Франция надеялись подтолкнуть Гитлера к нападению на Россию, поэтому на первых порах не препятствовали территориальным претензиям Германии. А потом стало уже поздно – фашистские войска вторглись во Францию, вынудив её капитулировать, а Великобритания подверглась массированным бомбардировкам силами люфтваффе. Вот и ИГИЛ не собиралась ограничиться захватом богатых нефтью территорий на севере Ирака и Сирии, но после того, как значительно окрепнет, намеревалась двинуться на юг, к Персидскому заливу, где расположены крупнейшие месторождения энергоносителей, принадлежащие Ираку и другим арабским странам.

Некоторые эксперты высказывали мнение, что европейский газовый рынок не имеет приоритета в экспортных планах Катара и Ирана, поэтому столкновение их экономических интересов не могло быть причиной для начала войны в Сирии. Действительно, катарский и иранский газ экспортируется в основном на азиатский рынок, но плох тот экспортёр, который не желает расширить рынок сбыта. К тому же Катар практически лишился возможности поставок в США после начала сланцевой добычи газа. Так что стремление выйти на европейский рынок вполне оправдано. Ну а когда ведётся конкурентная борьба в таком серьёзном, весьма прибыльном деле, тут все средства хороши.

Довольно неожиданным стало решение президента США Обамы отказаться от массированного вооружённого вмешательства в дела арабских государств. Вот какое объяснение предложил обозреватель газеты Guardian Саймон Тисдалл в статье, опубликованной 29 октября 2015 года:

«Недавний пересмотр политики Обамы продиктован страхом – боязнью того, что Россия и Иран побеждают в стратегической схватке за решающее влияние в Сирии и Ираке, опасениями, связанными с тем, что все его достижения на Ближнем Востоке превратятся в дугу нестабильности, хаоса и насилия, простирающуюся от Мосула до Средиземного моря».

Напуган ли был Обама, не берусь судить. Но, господи, какие достижения?! Провал политики на Ближнем Востоке привёл к частичному отказу от прежней тактики силового давления, только и всего. Скорее всего, президент Обама испытал досаду – за это он должен благодарить своего предшественника.

Куда интереснее узнать, каковы причины этих неудач, по мнению американских аналитиков. Вот что написано в «Стратегии национальной безопасности США» 2015 года:

«Народные восстания в арабском мире начались в регионе со слабыми демократическими традициями, мощными авторитарными элитами, при наличии фанатичных экстремистских элементов, поэтому не удивительно, что неудач до сих пор было больше, чем побед. Тем не менее, изменения неизбежны на Ближнем Востоке и в Северной Африке, как это происходит во всех местах, где иллюзия стабильности искусственно поддерживается подавлением инакомыслия».

Такое признание заслуживает восхищения – тут вроде бы все точки расставлены над «и». Но вот что вызывает недоумение: как могут США тесно сотрудничать с Саудовской Аравией, если инакомыслие в этой стране находится под запретом? Не лучше положение с оппозицией и в Турции, где в тюрьме по надуманному обвинению может оказаться любой противник действующей власти. Допустим, что в результате обеспечивается реальная стабильность, а вовсе не её видимость. Однако какими глазами смотрит вашингтонская администрация на мир, если в Ираке и в Ливии ещё в начале текущего столетия она увидела подавление инакомыслия, и в то же время стыдливо отводит взгляд от того, что происходит в Турции и в Саудовской Аравии?

Саудовская Аравия – самое мощное в финансовом отношении государство Ближнего Востока и Северной Африки. Дело за малым – распорядиться этим преимуществом разумно и в интересах установления мира в регионе. Однако богатство создаёт иллюзию, что его обладателю по силам всё, поэтому можно не считаться с интересами других стран. Такое впечатление, что саудовские власти слепо копируют политику Вашингтона, также претендуя на лидерство, но не в глобальном, а в региональном масштабе. Не исключено, что Саудовская Аравия является одним из кандидатов на роль «смотрящего», если использовать уголовную терминологию, – аналогичные обязанности возложены на Германию в европейском регионе.

Проблема в том, что финансово-экономическое могущество нередко лишает его обладателя способности реально оценивать обстановку. Казалось бы, как говорят в России, «против лома нет приёма». Отчасти это справедливо, но есть и другая русская пословица: «голь на выдумку хитра». Ни в США, ни в Саудовской Аравии не видят необходимости придумывать какие-то нестандартные ходы, поскольку уверены, что финансовое преимущество гарантирует им победу в любом возникающем конфликте. Однако история подсказывает, что самоуверенность, переоценка собственных возможностей сослужили плохую службу многим сильным государствам. Римская, Османская, Британская и другие империи канули в лету отчасти по этой же причине.

Следует учесть и то, что важную роль в подобных делах играет психология. Даже мощный интеллект лишается мотивации, если человек достигает такого положения, когда, условно говоря, ест с золотой тарелки и сидит на платиновом унитазе, украшенном изумрудами и бриллиантами. Комфортное существование со временем приводит к ожирению мозгов. Отсутствие конструктивной критики ведёт к застою в мыслях. Только борьба противоположностей и наличие противоречий в общественной жизни государства являются стимулом к развитию.

В США ситуация иная, чем в Саудовской Аравии, где существует абсолютная монархия. Есть два источника мотивации в принятии Вашингтоном внешнеполитических решений: создание условий для увеличения прибыли финансово-промышленных корпораций и борьба двух партий за кресло президента США. Впрочем, и в основе этой борьбы – интересы финансово-промышленных элит, поддерживающих ту или иную партию. Таким образом, целью внешней политики Соединённых Штатов, как и нынешних правителей Саудовской Аравии, является рост национального богатства. А средства достижения каждое государство выбирает по собственному разумению.

Надо признать, что в экономической сфере до последнего времени у США не было соперников. Поэтому вполне естественно, что использование экономических инструментов позволяло добиваться успеха и во внешней политике. Примером могут служить и «план Маршалла» для послевоенной Европы, и пресловутая «победа США в холодной войне против СССР». Действительно, по экономике Советского Союза был нанесён сокрушительный удар, что стало результатом резкого падения цены на нефть, инициированного США и Саудовской Аравией. Однако ядерный паритет между двумя державами был сохранён, а в политической сфере США в итоге потерпели поражение. Аналитики госдепартамента и ЦРУ не смогли предугадать, что на смену слабым правителям СССР и Российской Федерации придёт ничем особенно не проявивший себя, малоизвестный «мистер Путин», а спохватились лишь после того, как Россия вернула себе Крым.

Такую же «пиррову победу», как в холодной войне, США одержали и в Ираке. Оккупировав страну, они не смогли предвидеть дальнейшего развития событий, в результате чего и появилось «Исламское государство», ядром которого стали офицеры разгромленной армии Ирака. По сути, нынешняя война в Ираке во многом напоминает ту, что случилась за пятьдесят лет до этого в Южном Вьетнаме. Тогда США признали своё поражение, но хватит ли смелости на этот раз? Впрочем, здесь ситуация иная, поскольку ИГИЛ боролось не за независимость Ирака, а за установление своего господства на Ближнем Востоке и в Северной Африке, а возможно, на Кавказе и в Центральной Азии. Тут уж были затронуты интересы многих стран, поэтому мало кого волновало, победят или проиграют США – необходимо было уничтожить ИГИЛ и не столь важно, кто первым «войдёт в Берлин» на этот раз, поскольку победа будет общей, как и в столь памятном 1945 году.

Вряд ли победе над ИГИЛ помогли мысли, высказанные Томасом Барнеттом в книге «Новая карта Пентагона»:

«Ближний Восток давно уже превратился в некую дворовую кодлу, всегда готовую обидеть слабого. Израиль ещё держится на плаву лишь потому, что стал, как это ни прискорбно, одним из самых "крутых" в квартале. Изменить эту гнетущую обстановку и открыть шлюзы для перемен способно только одно – вмешательство внешней силы, которая в полном объёме возьмёт на себя функцию Левиафана».

Левиафан пришёл, но в образе «Исламского государства». Вряд ли на это рассчитывал американский «идеолог» Томас Барнетт.

В то время как одни политики были уверены в необходимости вооружённого вмешательства в дела Ближнего Востока для установления там должного порядка, а другие настаивали на переговорах с участием всех заинтересованных государств, в США не было ясного понимания того, что нужно делать. Об этом политолог Джозеф Най-младший написал в статье, опубликованной в Project Syndicate 12 октября 2015 года:

«В век национализма и социально мобилизованного населения, иностранная оккупация, как мудро высказался Эйзенхауэр в 1950-х годах, должна вызвать негодование. Но чем можно заменить оккупацию? Достаточно ли применения авиации и обучения иностранных вооружённых сил? На Ближнем Востоке, где революции могут продолжаться целые поколения, в особенности трудно создать разумную комбинацию жёсткого и мягкого давления. Недавние речи американских кандидатов в президенты показывают, что дебаты <…> уже начались».

Эти дебаты могли продолжаться очень долго, если бы не военная помощь России правительству Сирии – при поддержке российских ВКС и ВМФ был нанесён удар по террористам из ИГИЛ и других подобных организаций. Тут уж и вооружённые силы США вынуждены были «расчехлить свои орудия», иначе было бы очень трудно приписать себе заслугу в установлении мира в Сирии. Впрочем, до установления полного порядка ещё далеко, поскольку террористы сохраняют свои позиции в некоторых анклавах на территории страны.

Особая роль в ближневосточном кризисе принадлежит Турции. Это форпост НАТО в регионе, однако в последнее время Турция стала плацдармом для проникновения в Европу сотен тысяч беженцев из Сирии и Ирака. Здесь стоит напомнить о былом величии Османской империи, захватившей немалые территории на евразийском континенте и в Африке – именно ностальгия по тем благословенным временам не даёт покоя Эрдогану и направляет его действия. Проблема нынешней Турции в том, что у неё практически не осталось друзей на Ближнем Востоке и в Северной Африке, кроме Катара. С Египтом Эрдоган рассорился из-за того, что там отстранили от власти «братьев-мусульман», которых поддерживала Турция, да и с Саудовской Аравией не всё гладко. Несмотря на тесные экономические связи, обостряется соперничество Анкары и Эр-Рияда за лидерство на Ближнем Востоке.

В последние годы власти Турции вели двойную игру, следуя собственным представлениям о порядке в этом регионе. Соглашаясь участвовать в коалиции, действующей против ИГИЛ, они реально в этом плане ничего не делали. Более того, есть сведения, что через турецко-сирийскую границу свободно перемещались и боевики, и грузы, предназначенные для ИГИЛ. Французский дипломат и публицист Ролан Юро в интервью журналу Atlantico 13 ноября 2015 года привёл слова турецкого журналиста, который назвал юг Турции «бульваром для исламистов». В этом же интервью Ролан Юро так охарактеризовал личность турецкого президента:

«Эрдоган переживает острое чувство унижения, которое ощутили турецкие султаны, отправившиеся на завоевание Европы после взятия Константинополя в 1453 году. Их остановили у Лепанто в 1571 году и около Вены в 1683 году. Это была уже вторая попытка исламизации Европы после первой, которая потерпела крах при Пуатье. Эрдоган хочет попытать счастья в третий раз путем вступления в Евросоюз и способствуя массовому притоку мигрантов».

Вряд ли Эрдоган добивается вступления в Европейский союз ради экспансии ислама в Европу – приоритетом является развитие экономических связей. Более вероятно, что он мечтает о создании некоего подобия империи мусульман-суннитов, населяющих Северную Африку и Ближний Восток. В этом его наверняка поддерживает бвыший премьер-министр Ахмет Давутоглу, посвятивший теме величия Турции свою книгу «Стратегическая глубина», изданную ещё в 2000 году. Что касается проблемы миграции мусульман и, как следствие, продолжающейся исламизации Европы, то речь об этом пойдёт в одной из следующих глав. Здесь же хотелось бы понять, какие принципы положены в основу политики Турции в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

Армянский политолог Игорь Мурадян, известный своими критическими взглядами в отношении России, 25 августа 2015 года разместил статью в интернет-издании Lragir, которое финансируется Фондом Сороса. Анализируя попытки Турции распространить своё влияние в этом регионе с помощью «братьев-мусульман», политолог пришёл к следующему выводу:

«Турция потерпела политическое поражение, и большинство идеологов неоосманизма, практически, отказались от этой доктрины. Но Реджеп Тайип Эрдоган продолжает цепляться за эту маргинальную идею, понимая, что он пришёл к власти во многом при помощи этой доктрины».

Действительно, результат говорит сам за себя – Партия справедливости и развития под руководством Эрдогана одержала победу на парламентских выборах 2002 года, а в 2014 году он был избран президентом. В своей избирательной кампании Эрдоган сделал ставку на тех, кто ещё верит в возможность процветания под знаменем «умеренного ислама» – сельских жителей и часть среднего класса. Однако желание обеспечить вступление Турции в Евросоюз и сохранить имидж светского, демократического государства заставляло резко перестраиваться, когда его речи были обращены к главам европейских государств и США. Отсюда противоречивые высказывания, попытки оправдаться, когда возникали обвинения в том, что он затыкает рот турецкой оппозиции. Можно посочувствовать Эрдогану, но его не так уж трудно понять – чего не сделаешь, чтобы удержаться на вершине власти.

Политическая карьера Реджепа Эрдагана чем-то напоминает карьеру нынешнего канцлера Германии. В конце 70-х годов прошлого века Эрдоган возглавлял в Стамбуле молодёжное отделение исламской Партии национального спасения. Примерно в то же время его ровесница Ангела Меркель вступила в ряды коммунистического Союза свободной немецкой молодёжи и вскоре стала секретарём по агитации и пропаганде. Видимо, оба испытывали острую потребность реализовать свой потенциал, однако выбрали для этого разные пути. Со временем Меркель скорректировала курс и после падения Берлинской стены оказалась в рядах христианских демократов. Напротив, Эрдоган идее исламского возрождения никогда не изменял. Различие в политических взглядах двух лидеров не помешало Меркель нанести визит в Турцию накануне досрочных парламентских выборов 2015 года, чтобы поддержать своего коллегу. Было бы странно, если бы этого не произошло – в Германии проживает более трёх миллионов турок. Однако была ещё одна, более важная причина – Меркель попыталась уговорить Эрдогана, чтобы тот сдержал поток сирийских и иракских беженцев, которые из Турции через Восточную Европу хлынули в Германию. Судя по всему, договориться удалось, но не бесплатно – Эрдоган выторговал около трёх миллиардов евро на обустройство лагерей для беженцев на территории своей страны и обещание ускорить принятие Турции в ЕС.

Политику нынешних турецких властей довольно резко охарактеризовал Ален Родье, эксперт по исламскому терроризму, отставной сотрудник французской разведки – интервью с ним было опубликовано в Atlantico 28 августа 2015 года:

«Турецкое правительство и Турцию в целом не слишком заботит то, что может подумать о них международное сообщество. Речь тут идёт не о какой-то «двойной игре» Анкары, а о защите того, что она считает национальными интересами страны. Кроме того, она ловко настраивает одних против других. Стратегическое географическое положение, внутренний рынок с большим потенциалом (76 миллионов жителей) и связи с тюркоязычными народами – всё это делает Турцию привлекательной в геостратегическом и экономическом плане. Она продаётся тому, кто платит больше. Если один обанкротился, она поворачивается к его конкуренту. Так, она не раз разыгрывала карту Европы против США и наоборот».

Не берусь судить, насколько успешно Турция играет против США. Куда интереснее, как турецким властям удавалось скрыть свою заинтересованность в существовании ИГИЛ. Судя по всему, Эрдоган видел в этой террористической организации единственную силу, которая может покончить с Асадом. США в этом смысле разочаровали – то ли не могут, то ли не хотят. А ведь Сирия при сохранении несговорчивого, пророссийски настроенного президента, которого поддерживает ещё и шиитский Иран, остаётся одним из главных препятствий для реализации мечты Эрдогана – создания под эгидой Турции суннитского объединения в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Согласно мнению Джона Болтона, бывшего посла США в ООН, высказанному в интервью «Голосу Америки» 26 ноября 2015 года, подобное объединение необходимо поддержать:

«Нам необходимо разработать новую стратегию, возможно, предполагающую создание нового суннитского государства в качестве альтернативы ИГИЛ и разрыв российско-иранской оси. Это имеет огромное значение, с точки зрения интересов США, Израиля, наших арабских друзей».

Если предположить, что Соединённые Штаты делали ставку именно на такое региональное объединение, тогда всё сходится. Турция могла бы играть здесь ту же роль, какую исполняет Германия в Евросоюзе – и то, и другое, естественно, под бдительным контролем США. Правителям Саудовской Аравии останется лишь локти кусать, но тут они сами виноваты – армия довольно слабая, а внешняя политика не блещет достижениями. Всё, что могут саудовские короли – это обрушивать цену на нефть по сговору с американскими властями, причём даже в ущерб благосостоянию своего народа.

Идею объединения суннитов под руководством Турции поддержал и Джордж Фридман в книге «Следующие 100 лет», опубликованной в 2009 году. В ней он сослался на успехи в этом деле Османской империи, существовавшей в течение шестисот лет:

«В данном случае опасения вызывает не столько нестабильность, сколько возможность появления национального государства, которое, вне зависимости от принятой в нём идеологии, может послужить основой для будущей коалиции. Исторически сложилось так, что из всех мусульманских государств с этой задачей лучше всего справлялась Турция, которая ныне представляет собой динамично развивающуюся страну, переживающую стремительную модернизацию».

Против стремительной модернизации никто не возражает, однако создание нового суннитского объединения – дело непростое. Силой невозможно заставить присоединиться к этому проекту страны, за последние годы привыкшие к самостоятельности. Значит, нужна экономическая заинтересованность, то есть нечто вроде пряника. Создание объединения по образу и подобию Европейского союза вряд ли возможно, поскольку в этом регионе несколько иная специфика межгосударственных отношений. Безусловно, арабские государства объединяют торговые связи, но этого слишком мало, чтобы назвать проект выгодным для всех. Так что приходится признать, что это суннитское объединение – дело весьма и весьма отдалённого будущего.

Помимо уже перечисленных факторов, существует ещё один, объясняющий многое из того, что происходило на Ближнем Востоке в последнее время. Генри Киссинджер в книге «Мировой порядок» привёл слова главы Исламской республики Иран аятоллы Хаменеи:

«Исламское пробуждение, о котором высокомерные реакционеры на Западе даже не упоминают, очевидно для всех, и его признаки можно наблюдать почти во всём мусульманском мире».

Не смею ставить под сомнение мнение иранского аятоллы. Но чем же вызвано это пробуждение? Ответ находим в книге Збигнева Бжезинского «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство»:

«Свойственный современному миру беспорядок является <…> следствием ещё одной новой реальности: мир пробуждается к политическому осознанию неравенства в обстоятельствах человеческого бытия. До сравнительно недавнего времени огромное большинство человечества безропотно мирилось с социальной несправедливостью».

Само по себе это пробуждение вполне безобидно и никому не угрожает, если не имеет финансовой основы. Голыми руками бороться с несправедливостью – дело долгое и малоперспективное. Однако США в 80-е годы прошлого столетия вооружили Талибан в Афганистане, дабы он смог эффективнее бороться с советскими войсками. Затем некоторые монархии Персидского залива стали финансировать радикальные группировки суннитов, восставших против попыток установления американского порядка на территории Ирака.

Отсюда следует вывод, что беспорядок стал следствием не пробуждения, а весьма неосмотрительного вложения финансовых средств в руки политических авантюристов, которые не останавливаются ни перед чем в стремлении к желанной цели. А цель проста – захватить власть в регионе и установить контроль над нефтегазовыми месторождениями. Тогда никакой Вашингтон им не указ, и можно строить новую империю под названием «Арабский халифат», внушая поднадзорному гражданам надежду на грядущее процветание. «Кто был ничем, тот станет всем!» – эти слова из коммунистического гимна ещё не раз заставят обездоленных взяться за оружие. Так будет до тех пор, пока сохраняются нищета и несправедливость на Земле.

А в заключение этой главы – несколько слов о причинах выхода США из Транстихоокеанского партнёрства. Дело в том, что неудачи в Ираке, Ливии и Сирии вызвали разочарование вашингтонских политиков в проекте создания региональных объединений, подконтрольных США. Увы, проект оказался сыроват, недоработан – даже в Европе он реализуется со скрипом, чему свидетельством стало строительство «Северного потока – 2».

Глава 5. От Льва Троцкого к Бараку Обаме

В октябре 1929 года Лев Троцкий, в прошлом один из руководителей советского государства, уже находясь в вынужденной эмиграции, написал статью, которая была опубликована в парижском издании «Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)». Значительная часть статьи была посвящена анализу претензий Соединённых Штатов на гегемонию:

«Когда мы говорим, что Америка идёт к мировому господству, то это вовсе не значит, что оно полностью осуществится в действительности, ни тем более, что, даже осуществившись в той или другой степени, оно будет длиться в течение веков или хотя бы десятилетий. Дело идёт об исторической тенденции, которая на деле будет пересечена и видоизменена другими историческими тенденциями. Если бы капиталистический мир мог существовать ещё в течение десятилетий без революционных потрясений, то эти десятилетия были бы, несомненно, свидетелями непрерывного роста американской мировой диктатуры».

Революционных потрясений так и не случилось, если не считать установления коммунистических режимов в странах Восточной Европы после окончания второй мировой войны. Однако росту американской мощи и влияния это никак не помешало, скорее наоборот – США смогли сосредоточиться на строительстве новой, подконтрольной им Европы в той её части, которая была оккупирована войсками Соединённых Штатов и Великобритании. Если бы в зоне их влияния оказались и восточноевропейские страны, вряд ли бы у американцев хватило сил.

Скорее всего, в 1929 году мало кто поверил предсказаниям Льва Троцкого. Только через двадцать лет стало ясно, что прав был Лев Давидович, но его мнение уже никого не интересовало. Благодаря плану Маршала разорённая войной западная часть Европы вставала с колен, и никому, кроме коммунистов, не приходило в голову, что она, возможно, надевает на шею новое ярмо. Однако ценность статьи Троцкого ещё и в том, что он обосновал необходимость объединения Европы:

«Америка будет вынуждать Европу стремиться ко всё большей рационализации и в то же время будет оставлять Европе всё меньшую долю мирового рынка. Это повлечёт за собою непрерывное обострение трудностей в Европе. Конкуренция европейских государств из-за доли мирового рынка неизбежно обострится. В то же время, под давлением Америки, европейские государства будут стремиться координировать свои силы».

Известно, что идею образования Соединённых Штатов Европы впервые выдвинули большевики в самом начале первой мировой войны. Этой теме была посвящена статья Владимира Ульянова-Ленина «О лозунге Соединённые Штаты Европы», опубликованная в августе 1915 года в газете «Социал-демократ». Естественно, что возможность подобного объединения большевики допускали лишь при том условии, что цель будет достигнута путём «революционного низвержения монархий германской, австрийской и русской» силами европейского пролетариата. Но после того, как потерпели неудачу революции в Германии и Венгрии, об этом лозунге забыли.

В 1923 году проект возродился в манифесте «Пан-Европа» австрийского графа Куденхове-Калерги, считавшего, что восстановление разрушенного войной региона возможно лишь на основе объединения государств. Увы, это предложение не нашло поддержки, поскольку Великобритания и Франция не видели для себя выгоды в таком объединении. После окончания второй мировой войны идеи Куденхове-Калерги подхватил Уинстон Черчилль, в результате чего возник Совет Европы, ставший основой для объединения европейских государств, целью которого было обеспечение благоприятных условий для развития экономики.

Троцкий не был бы убеждённым большевиком, если бы не рассматривал проект объединения Европы всего лишь как «политическую форму революционной диктатуры европейского пролетариата»:

«Мы объединим Европу. Мы её объединим против враждебного нам капиталистического мира. Мы сделаем её могущественным плацдармом воинствующего социализма. Мы сделаем её краеугольным камнем мировой социалистической федерации».

Эти идеи не пропали даром. Через много лет Збигнев Бжезинский, видимо, начитавшись Троцкого, тоже предложил сделать из Европы плацдарм, но предназначен он был «для дальнейшего продвижения демократии вглубь Евразии». Здесь речь идёт уже не о воинствующем социализме, но о воинствующей демократии.

Следует напомнить, что появление этого термина (militant democracy), придуманного Карлом Лёвенштейном в 1937 году, стало следствием разочарования в способности европейских стран сдержать фашистскую угрозу, не допустить ограничения гражданских и политических свобод. Лёвенштейн допускал возможность нарушения принципов демократии, если возникает угроза её существованию.

Заботой о сохранении демократии было продиктовано появление в Конституции ФРГ статьи, согласно которой любой человек, использующий демократические права и свободы «для борьбы против основ свободного демократического строя, утрачивает эти основные права». При этом не уточняется, идёт ли речь о борьбе лишь мирными средствами или о попытках насильственного изменения государственного строя.

Казалось бы, в случае, когда речь идёт о США, термин «воинствующая демократия» вряд ли применим, поскольку на территории США, как принято считать, действует либеральная демократия, гарантией которой является первая поправка к американской Конституции. Однако в книге Бжезинского речь идёт о продвижении демократии за пределы США, причём весьма настойчивом, активном, нередко с применением силы, так что термин «воинствующая демократия» вполне соответствует такому продвижению.

Самое удивительное, что процитированное выше предсказание Льва Троцкого в значительной степени сбылось. По результатам второй мировой войны Восточная Европа в течение сорока лет фактически была протекторатом СССР, однако, по мнению Збигнева Бжезинского, после распада СССР теперь уже вся Европа фактически стала протекторатом США, в перспективе претендуя на роль некоего плацдарма. Если бы Лев Давидович был жив, он мог порадоваться тому, что его теоретические изыскания воплотились в жизнь, хотя бы и в рамках совершенно иной идеологии.

Напрашивается следующий вывод: то, что не получилось у большевиков, теперь пытаются реализовать власти США. Для этого есть весомые аргументы, которые американский военный историк Элиот Коэн изложил 18 ноября 2004 года в статье для Global Affairs:

«Европейские силы НАТО в военном отношении не играют сколько-нибудь существенной роли ни в одной из сфер, кроме территориальной обороны, миротворчества и участия в некоторых специализированных подразделениях. США первенствуют буквально во всём, что связано с боевыми действиями, – беспрецедентное явление в военной истории. <…> Сейчас американским легионам нет равных, и разрыв между вооруженными силами США и других стран только увеличивается».

Эйфория после распада СССР была характерна в те годы для работ многих американских политологов, но здесь она зашкаливает. В России таких сладкоголосых аналитиков принято называть «ура-патриотами». Однако Элиота Коэна можно понять – в кои-то веки Соединённые Штаты получили явную возможность диктовать свою волю, ни у кого не спрашивая разрешения, даже у Совета Безопасности ООН. Здесь обращает на себя внимание и пренебрежительный взгляд на европейских партнёров США – хорошо хоть официальные лица не допускали ничего подобного в своих публичных выступлениях.

Но факт остаётся фактом – в первые годы нынешнего столетия власти Соединённых Штатов могли делать всё, что только в голову взбредёт, особенно не задумываясь о последствиях. Хронология вмешательства в дела других стран известна. «Цветные революции» в Европе и в Северной Африке здесь как бы ни при чём, хотя злые языки утверждают, что и там не обошлось без участия США. Однако поди попробуй докажи, что инициаторы этих процессов, то есть различные фонды и некоммерческие организации, спонсируются госдепартаментом или ЦРУ, хотя подобные выводы напрашиваются, если исходить из логики событий.

Хотелось бы понять, насколько пожелания Бжезинского соответствуют мнению официального Вашингтона. Вот отрывок из «Стратегии национальной безопасности США» 2010 года:

«Мы знаем, что международный порядок, когда каждая нация сама защищает свои права и обязанности, недостижим. Сила иногда необходима, чтобы противостоять угрозам».

Довольно странное соседство: в одной фразе речь идёт о суверенных правах, а в другой – совсем некстати возникают сила и угроза. Причём в «Стратегии» говорится не о непосредственной угрозе Соединённым Штатам – тогда применение силы было бы оправдано, – но об угрозе международному порядку. Следует ли понимать процитированный тезис так, что Соединённые Штаты считают себя вправе совершить агрессию против любой страны, если сочтут это необходимым?

На самом деле, главный смысл приведённого отрывка состоит в том, что США не устраивает такой порядок в мире, когда власти какого-либо государства самостоятельно определяют, существует ли угроза их национальной безопасности и какими методами следует с ней бороться. Америка, как старший брат и мудрый наставник, могла бы подсказать, что нужно делать, и даже предложить военную помощь тем странам, которые в ней нуждаются. Надо признать, что иногда так и происходит. Однако гораздо чаще в Вашингтоне предпочитают принимать решения, не утруждая себя переговорами с властями суверенных государств, особенно, если считают их не вполне демократическими. Когда-то для наведения должного порядка в какой-нибудь банановой республике достаточно было направить туда несколько военных кораблей с морскими пехотинцами. Увы, в последние годы использование «твёрдой силы» не приносит нужных результатов, да и повод для вооружённого вторжения всё труднее отыскать. Поэтому ставка делается на финансовую и методическую поддержку оппозиции. Эта так называемая «мягкая сила» оказывается более эффективной, поскольку в результате активных протестов и столкновений с властью появляется повод для использования «твёрдой силы» под предлогом защиты населения.

Читаем следующий отрывок из «Стратегии» 2010 года:

«Соединённые Штаты поддерживают расширение демократии и прав человека за рубежом, потому что правительства, которые уважают эти ценности, являются более справедливыми, мирными и законными. Мы также делаем так, потому что их успех за рубежом способствует созданию среды, которая поддерживает национальные интересы Америки».

Это ещё более загадочная, с трудом поддающаяся расшифровке фраза. Неужто цель Америки состоит в создании именно такой среды? Имеют ли право жители других стран выступать против интересов США, а их правительства предпринимать действия в защиту собственных интересов в ущерб интересам США – скажем, если речь идёт о конкуренции в глобальной экономике? Судя по всему, американское правительство не собирается запрещать такие действия – и на том спасибо! Но вот какое возникает предположение: в Вашингтоне считают справедливыми, законными и демократическими избранными лишь те правительства, которые способствуют обеспечению национальных интересов США. Так ли это? Или же во всём виновата неоднозначная трактовка содержания «Стратегии»?

В текстах «Стратегии национальной безопасности» 2015 и 2018 года уже нет таких фраз, которые могут навести на подозрение, будто Соединённые Штаты намерены защищать свои интересы на территории других стран с помощью военной силы. В «Стратегии» 2015 года упор сделан на формирование нового глобального экономического порядка, основанного на трансатлантическом и транстихоокеанском партнёрстве. Отказ от политики вооружённого вмешательства можно было бы приветствовать, но вот какую фразу обнаруживаем в тексте:

«Американское лидерство является глобальной силой добра [global force for good], но его основой являются наши национальные интересы, как сказано в "Стратегии национальной безопасности" 2010 года».

Как видим, реального отказа от политики воинствующей демократии при президенте Обаме не произошло, только теперь это более тщательно закамуфлировано туманной ссылкой на «Стратегию» 2010 года. К тому же, сила, несущая добро – это весьма неоднозначное понятие. Есть христианские заповеди, которые помогают составить представление о добре, однако в международных отношениях гораздо чаще речь идёт о выгоде. «Национальная выгода» – это словосочетание вполне способно заменить такое выражение как «национальные интересы». И нечего стесняться – следует сказать прямо и без обиняков, что США во всех делах стремятся к своей выгоде. Что в этом странного? На этом построена вся либеральная экономика, которая обеспечила процветание большинству американцев.

Итак, ссылка на «Стратегию» 2010 года наводит на некоторые предположения, но не более того. Однако в речи президента Обамы на Генеральной ассамблее ООН в сентябре 2015 года находим более откровенное признание:

«Мы не можем стоять в стороне, когда совершается неприкрытое нарушение суверенитета и территориальной целостности любого государства».

Эти слова были сказаны в контексте анализа событий на Украине – там, к счастью, до военного вмешательства Соединённых Штатов дело не дошло, но вместо этого последовали санкции против России, которые тоже можно рассматривать как оружие. К счастью, оружие не летальное, однако способное нанести немалый вред населению страны, против которой применяется.

Анализируя текст речи президента Обамы в ООН, приходим к выводу, что США не могут стоять в стороне при любом из следующих условий: если возникает угроза их национальной безопасности в какой-либо другой стране, если там нарушаются права человека, если там нет «подлинной демократии», если там не уважают «универсальные ценности», если кто-то где-то нарушает чей-то суверенитет… Не много ли поводов для вмешательства в дела суверенных государств? Возможно, США вынуждены брать на себя функции ООН, поскольку эта организация со своими обязанностями не вполне справляется? Тогда остаётся лишь признать, что такие действия вполне логично вписываются в концепцию создания некоего подобия ООН с центром управления в Белом доме, в его Овальном кабинете.

Читаем далее текст речи президента Обамы:

«Соединённые Штаты, совместно со многими государствами-членами Ассамблеи, стремятся предотвратить третью мировую войну, заключая союзы с бывшими противниками, поддерживая постоянное появление сильных демократий, подотчетных своему народу [accountable to their people], а не какой-либо иностранной державе».

Понятно, что демократические страны законодательно не обязаны отчитываться перед США. В этом нет надобности, поскольку американские власти сами способны определить степень развития демократии за рубежом. Однако «демократия, подотчётная своему народу»… Что это за фокус? Вроде бы народ правит, если понимать слово «демократия» буквально, и в то же время отчитывается перед самим собой. Допустим, что речь идёт всего лишь о «представительской демократии», когда участие большинства людей в управлении страной сводится к заполнению бюллетеня на президентских выборах. В этом случае было бы логичнее сказать, что действующая власть, то есть правящая партия, должна быть подотчётна своему народу. Но тогда при чём тут демократия? Ведь согласитесь, что назначенный кем-то начальник какого-нибудь учреждения тоже периодически объясняет подчинённым смысл подписанных им распоряжений и приказов, иначе его следовало бы назвать диктатором. Можно предположить, что там, за океаном слово «демократия» понимают несколько иначе, чем когда-то в Древней Греции. Попробуем найти ответ в следующем фрагменте речи Барака Обамы на Генеральной ассамблее ООН:

«Демократия в США может вызывать разочарование. Это вещь неидеальная, однако благодаря демократии мы стали самой сильной нацией в мире».

Эта фраза всё, наконец-то, проясняет! Как известно, сила США основана на экономике, толчок бурному развитию которой дало освобождение частной инициативы. Отсюда следует вывод, что торжество частной инициативы – это и есть «американская демократия». Демосу развязали руки, он получил возможность плодотворно трудиться и зарабатывать большие деньги. А «кратия» – это наиболее удачливые представители демоса, благодаря огромному капиталу получившие в свои руки власть, то есть право на управление страной. Всё очень просто и непротиворечиво!

Что же изменилось с приходом в Белый дом Дональда Трампа? Вот что он сказал в декабре 2017 года, разъясняя собравшимся в Центре международной торговли принципы новой «Стратегии национальной безопасности»:

«Третий важнейший компонент нашей стратегии заключается в сохранении мира с помощью силы».

Далее речь идёт о наращивании расходов с целью модернизации Вооружённых сил, однако остаётся сомнение относительно намерений администрации Трампа, поскольку приведённая фраза допускает двойное толкование. А что если возникнет такая ситуация, когда, по мнению президента США, мир можно будет сохранить только с помощью вооружённой агрессии?

Вопросам продвижения американской демократии в другие страны была посвящена статья сотрудника Джорджтаунского университета Марка Лагона, опубликованная в феврале 2011 года на сайте частной американской организации Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations, CFR). Вот несколько фрагментов из этой статьи, которые помогают понять, в чём ценность американского варианта демократии:

«Демократические страны никогда не идут на войну друг с другом».

Здесь трудно возразить, поскольку стоит привести какой-либо пример вооружённого конфликта, как тут же последует опровержение – мол, эту войну вели недемократические страны. Впрочем, в приведённых словах есть кое-какая логика. Если допустить существование где-либо реального народовластия, то вполне понятно, что рядовые граждане государства не допустят развязывания войны, поскольку именно им предстоит быть пушечным мясом. Однако обычно решение принимают «демократически избранные» власти, и кто знает, что им в голову взбредёт.

В следующей фразе продолжается славословие в адрес демократии:

«Давно идут споры, способствует ли демократия экономическому развитию. Драматический рост Китая, конечно, заставляет усомниться в этом. Тем не менее, история, скорее всего, покажет, что демократия обеспечивает наивысшее процветание».

Как выше было отмечено, экономическому процветанию способствует освобождение частной инициативы, а демократия тут ни при чём. Напротив, бывали случаи в истории, когда народ требовал всё раздать и поделить, а в результате возникала плановая, директивная экономика, которая была неспособна обеспечить достаточно высокий уровень жизни населения страны. Материальную и интеллектуальную основу процветания создаёт народ, поэтому именно его следует благодарить, правит он или доверяет управление страной только одной политической партии, как принято в Китае.

Допуская, что Китай может оказаться исключением из правила и даже поставить под сомнение экономические достижения демократических стран, Марк Логан указывает и на другие несовершенства американского варианта демократии:

«Конкуренция с Советским Союзом во время холодной войны заставляла Соединённые Штаты поддерживать нелиберальные правительства. (Известная шутка президента Франклина Д. Рузвельта о никарагуанском диктаторе Анастасио Сомоса: "Он может быть сволочью, но это наша сволочь" – слишком часто воплощалась в реальной политике США во время холодной войны)».

Из песни слова не выкинешь, однако стоило ли напоминать об этом? Поддержка Талибана в Афганистане, кажущаяся беспомощность в борьбе с ИГИЛ (запрещена в РФ)… А вдруг правы злые языки, и США используют террористов для борьбы с неподконтрольными режимами? Вдруг некие силы в США тайно поддерживали ИГИЛ, надеясь с их помощью свергнуть ненавистного Башара Асада?

И всё же Марк Логан дал странную характеристику демократии: демократические страны друг с другом не воюют, однако могут поддерживать тоталитарные режимы, если это выгодно. Неужели все средства хороши в борьбе, если речь идёт о национальных интересах? Есть подозрение, что американский народ подобные связи не одобрит, если правительство догадается поинтересоваться его мнением.

А вот и заключительный фрагмент статьи, как бы квинтэссенция того, что хотел сообщить нам автор в защиту демократии:

«Американский энтузиазм по поводу продвижения демократии был поколеблен в последние годы из-за ряда политических и экономических неудач. Они включают в себя хаос после вторжения в Ирак, результаты выборов в пользу экстремистов, рост сомнений в неолиберальной экономической модели и рост альтернативной китайской государственнической модели. Тем не менее, потребность в демократии велика, как никогда, и наиболее эффективное средство для поощрения её – достаточно очевидно».

На мой взгляд, подавляющему большинству людей нужны работа, достаток, мир и порядок в их доме и в стране. Демократия этими людьми не воспринимается как залог их процветания. Хаос, возникший в Ираке и Ливии после попыток насильственного установления демократии, никак не вяжется с утверждением о том, что потребность в ней так уж велика. Во всяком случае, люди вполне обойдутся без того, что им навязывают силой, в том числе и без американского варианта демократии.