Накануне февраля

Наступил вечер. Днем адвокат передал мне пакет с продуктами. И теперь все жители камеры, за исключением лишь бухгалтера, сидели за столом, пили зеленый чай с конфетами и говорили. В пакете оказался блок «Кента». Я извлек его и раздал каждому по пачке, а остальное оставил себе. Мы закурили. Вкус зеленого чая с шоколадом и сигаретный дым над столом немного заглушил нашу тоску. Но скоро все встало на свои места. Глаза снова погрустнели, а голоса притихли. Вышло так, что рядом со мной за столом сидел Андрей. Парень двадцати семи лет. Еще молодой, но уже с сединой в висках и с грустными глазами. Все разошлись по своим койкам, а мы с Андреем остались сидеть за столом. Он был далеко отсюда, где то за тем высоким бетонным забором. Я спросил что с ним. Андрей повернул ко мне свое лицо. В его глазах стояли слезы. Мне стало неловко, я растерялся и не смог найти что сказать. Он улыбнулся и вытер ладонью глаза.

— Все в порядке, Олег. Я просто задумался о своих.

— Кого ты имеешь в виду? Родных?

— Да. Всех кто был и есть.

— А кто у тебя? Жена, дети?

— Ну не совсем так.

— Не хочешь об этом говорить?

Он немного помолчал, а потом заговорил.

«Я сам из Челябинска. При родах моя мама умерла. Я остался с отцом. Мне потом говорили, что он очень сильно ее любил. Детство прошло в пустой и холодной квартире. Отец пил и воспитывал меня так как получалось. Иногда из-за водки он не чувствовал силу ударов, поэтому два раза сильно разбил мне нос. Часто я оставался голодным. Помню чувство стыда и то, что ждал когда наступит утро, чтобы я мог пойти в школу. Когда я пошел во второй класс, к нам из райцентра приехала бабушка, мама моего отца. Она продала свой дом и перебралась в Челябинск, чтобы присмотреть за мной. Отец с ее приездом почему-то запил еще сильнее. Таким я его не видел до этого. Он перестал меня бить. После смены на заводе он заходил в рюмочную в квартале от дома и там напивался. А потом приползал домой и молчал. Тогда я мало чего понимал, но все равно очень хотел, чтобы отец перестал пить. В сентябре следующего года, когда я перешел в третий класс, он перестал. У отца остановилось сердце на работе, в первой половине дня прямо за станком. Скромно похоронив его в Челябинске, мы с бабушкой переехали жить сюда, в этот город. Здесь у нее жила двоюродная сестра, которая очень помогла в первое время. На деньги, которые у бабушки остались от продажи ее дома и нашей квартиры в Челябинске, она смогла купить двухкомнатную квартиру. Я рос, начинал многое понимать. Что потом?! Я учился, она работала. Сперва у какого-то грузина на рынке продавала овощи и фрукты, а потом стала торговать сама. Ты знаешь, не смотря на то, что у меня не было папы и мамы, я рос вместе с ней счастливым ребенком. В конце десятого класса бабушка начала болеть. Скорее всего сказался возраст вместе с переживаниями и непростым трудом. Она теперь почти весь день проводила в огромном глубоком кресле. Мы стали жить плохо. Торговлю пришлось прекратить, а ее пенсии не хватало. Я стал рано утром и по вечерам подрабатывать на рынке грузчиком. Там я первый раз попробовал водку. Утром шел на рынок, потом школа, после в аптеку и домой, к ней. Ближе к восьми шел снова на рынок. И каждый последующий день повторял предыдущий. Конечно были иногда выходные дни и праздники. Тогда я мог посвятить свободное время себе. Так пролетел год. На улице я быстро хватал на лету то что видел и слышал. Не смотря на такой образ жизни, мне удалось окончить среднюю школу всего лишь с одной тройкой. По химии. Мне кажется за то, что я избил племянника учительниц. Он назвал меня ублюдком. Я и был ублюдком, но тогда меня еле от него оттащили. Помню, как пришел после последнего звонка домой, взволнованный и запыхавшийся. Очень хотелось поделиться радостью с родным человеком. Бабушка лежала в коридоре лицом вниз. Я испугался и окликнул ее. Она отозвалась. Сказала, что силы вдруг покинули ее и она сползла по стене вниз на пол. Теперь не может никак подняться. Я помог ей, усадил ее в кресло, принес воды для того, чтобы запить лекарства, а потом в ванной бесшумно расплакался. Детство прошло. С одной стороны это была радость от того, что бабушка еще жива, с другой — жуткая тоска. Я четко осознал, что это начало конца. Теперь я стал плохо спать по ночам, прислушиваясь к хрипам и сопению в соседней комнате. Страх иногда сковывал тело и не давал пошевелиться. Я ждал и готовил себя. Было очень страшно. А когда это все-таки произошло, не испытал почти ничего, кроме облегчения. Облегчения за нее и за себя. Пришел вечером с рынка, а она лежала на кровати в своей комнате и тяжело дышала. Я стал ее приподнимать, подложил под спину подушек. Потом побежал на кухню за водой и таблетками, а когда вернулся, она уже перестала дышать. Кожа стала бледно — серой, как полотно. Я в последней попытке повернул ее на бок, чтобы бабушка не задохнулась. Кисти ее рук становились холодными. Я пытался нащупать пульс или уловить дыхание. Мои пальцы от работы загрубели и я злился, что ничего не чувствую под ними. Бабушка издала хрип. Я укрыл ее пледом, начал звонить в скорую. Дозвонился раза с десятого. Девушка на другом конце сказала «ждите». Отрыв из-под груды нижнего белья в шкафу в моей комнате начатую пачку сигарет, я вышел на балкон и выкурил подряд две штуки. Стал вспоминать бабушкины рассказы о ее жизни. Она родилась в начале тридцатых годов в большой семье. Ее родители, мои прадедушка и прабабушка, были крестьянами. Жили в Тамбовской губернии. Когда бабушка училась в третьем классе, началась война. Их семья эвакуировалась за Урал. Бабуля в тысяча девятьсот сорок третьем году пошла на завод работать. Потом, когда они победили немцев и наступил мир, она вернулась в школу. Доучилась там, после этого окончила техникум, и пришла на тот же самый завод. Сначала обычным наладчиком. Она упертая была. Уже через два года стала мастером участка. И так дальше. На заводе познакомилась со своим будущим мужем, моим дедом. Его я не видел. Он был фронтовик. Полученные на Карельском фронте ранения не дали деду прожить больше пятидесяти трех лет. Бабушка осталась одна с сыном. Помню, как она рассказывала о голоде. Делилась историями о поездке в туристический поход по Алтаю. Всегда при этом доставала огромный фотоальбом и показывала мне потускневшие фотокарточки. А я все время норовил убежать и смотрел невнимательно.

Приехала скорая. Парни в халатах сразу сказали, что бабушка умерла. У нее уже стал чернеть рот. Я сказал им, что слышал как она дышит. Мне ответили, что это был скорее всего последний выдох. Тут же врачи предложили мне номер телефона службы ритуальных услуг. Я не стал отказываться.

Все остальное прошло как в тумане. За исключением одного. Когда к нам приехал судмедэксперт для того, чтобы обмыть бабушку и подготовить ее к погребению, я стал ему помогать. Врезалось в память и не проходит. Он засунул бабушке в рот кусок пенопласта в форме шарика, зафиксировал челюсти и зашил ей рот нитками. Утром она радовалась и этими губами ела принесенную мною с рынка дыню. А теперь врач деловито и уверенно зашивал грубой нитью, вдетой в изогнутую иглу, ее рот. Я остался один.

Андрей замолчал.

— Ты закончил? Это все? — спросил я.

— Не знаю. Думаю, что не все.

— А как ты попал сюда?

— За дело. Я познакомился с хорошей девушкой. Мы стали жить вместе. Ее зовут Саша. Она работает в одном офисе в центре. Точнее теперь работала. В общем ее начальник стал к ней подкатывать. Саша ничего сперва мне не говорила. Начальник обнаглел и стал трогать ее руками. А в последний раз, когда она, отмахнувшись от его приставаний, дала ему пощечину, этот ударил ее по лицу. В офисе никто этого не видел, поэтому заступиться за нее было некому. Саша пришла домой в слезах. На следующий день я приехал в офис. Зашел в кабинет к начальнику, закрыл дверь, объяснил ему кто я, достал из куртки телескопическую металлическую дубинку и стал его бить. Хотел его проучить, но вышло сильнее чем планировал. Теперь он в больнице, а я здесь.

— А она?

— А она ждет меня.

Мы закурили.

— Она еще у меня беременная.

— Переживаешь? Как она там без тебя?

— Конечно переживаю. Но у нее отличные родители. Представь, ее отец мент, подполковник. Когда это случилось, никто слова в мой адрес не сказал дурного. Наоборот, поддержали. И ее, и меня. Так что она там в надежных руках.

— Ну значит все точно будет хорошо.

— Да. Я знаю. Спасибо тебе, что выслушал. Мне показалось, что мы в чем то похожи с тобой. Поэтому поделился.

Докурив, мы молча разошлись по койкам.

На следующий день меня навестил в сизо новый следователь. Приятной наружности с крупными чертами лица. Немного пухлые щеки не лишали выражения его лица резкости. Он заговорил. По-деловому, без лишних эмоций, без попыток что-то навязать или продемонстрировать превосходство.

— Ну что ж. Давай откровенно поговорим. У меня очень много дел. Я чувствую, что ни ты, ни твой партнер не виноваты в происшедшем. Я ознакомился в полном объеме со всеми материалами дела. Все обвинения в отношении тебя строятся на показаниях помощника убитого. Ну и на том, что у тебя на квартире обнаружили боевые патроны от Калашникова. Почему я тебе все это говорю?! Потому, что у меня свои принципы. И я хочу спокойно спать. Чтобы совесть меня не грызла. Ты должен понимать, что скорее всего все закончится нормально для вас. Но патроны как-то все равно придется объяснить. В любом случае, пока мы с тобой просто общаемся. Твой адвокат задерживается. А когда придет, мы начнем допрос.

Тут я вспомнил о словах моего защитника.

— У меня есть заявление.

— Да, я слушаю.

— Я хочу ходатайствовать о допросе меня по всем обстоятельствам дела на детекторе лжи. Надеюсь, это поможет.

Следователь внимательно посмотрел на меня.

— Безусловно, это поможет. В твоей ситуации ходатайство о полиграфе — это правильно. И как желание доказать свою правоту и как фактор психологического характера. Особенно, учитывая эти патроны.

Потом он подумал и сказал:

— Знаешь, давай лучше сделаем так. Я тебя допрошу по всем обстоятельствам сейчас за исключением патронов. А патроны вынесем в отдельный допрос как раз с полиграфом. Да! Так и сделаем.

Я кивнул. Тут дверь открылась и в проеме показался сотрудник тюрьмы. Он сделал шаг в сторону и пропустил в комнату моего адвоката. Защитник дышал ровно. Наверное, даже понимая что опаздывает, он не спешил. После приветствий и нескольких реплик допрос начался. Прочитав в конце протокол, я увидел, что следователь абсолютно точно передал на бумагу озвученные мною мысли, а также хронологию событий вплоть до ареста. В конце мой адвокат с разрешения следователя отдал мне переданную ему фотографию. На ней улыбалась Аня. Я этому очень обрадовался. И на несколько минут забыл о своем положении. Вечером за чашкой чая я вкратце поделился своими впечатлениями от встречи со следователем с самым опытным сокамерником. Сергей, насколько все мы знали с его слов, уже второй раз оказался здесь. Ему где-то в районе сорока пяти лет. Ничем особым не выделялся среди прочих, светло-русые волосы, сантиметров сто семьдесят пять роста, тихий голос. Сразу как увидел его, то ничего не понял. Только потом, приглядевшись, заметил как налиты силой кисти его рук, его вытесанный из камня подбородок и взгляд. Холодный, бесстрастный, проникающий насквозь, видящий все без вариантов. Мы часто говорили о разном. И хотя было очевидно, что нас многое разделяет в отношении к жизни и людям, мы сблизились. Даже не смотря на то, что я о причинах своего появления в изоляторе рассказал все, а об обстоятельствах жизни Сергея никто почти ничего не знал.

— Звучит все неплохо. Похоже на то, что это для тебя нормально кончится. Но ты особо не расслабляйся. Ментам нельзя доверять. Они сейчас тебе убедительно объясняют, честно смотрят в глаза, улыбаются, а потом переобуваются и все. Работа у них такая, ничего не поделаешь. Думай перед тем, как делать шаги и что-то подписывать. Ты не баран. Должен сам понимать.

— Да. Согласен. Расслабляться рано. Да и вообще…

— Что вообще?

— Меня жизнь постоянно этому учит. Как только собираюсь ослабить внимание, то сразу получаю от судьбы в под дых.

— Ну да. У каждого своя судьба. Это важно. Но если спросить человека, что самое ценное для него, то процентов девяносто точно ответят, что это их жизнь. Ведь по сути кроме этого ничего нет. И люди поэтому мало рискуют. Привычный уклад у них как залог физического существования. «Я жил так раньше, также буду жить и дальше». Вот примерный ход их мыслей. Любого, кто что-то пытается сделать и изменить вокруг себя, судьба будет испытывать. Кого-то сильнее, других потише. И ты здесь не исключение. К чему это я?! К тому, что всем непросто. Каждому по-своему. И твои трудности не должны привести к мысли, что ты много испытал и с тебя достаточно. Надо идти дальше. Все что происходит — происходит и точка. Все мы часть целого и ничего с этим не поделаешь.

Чай в чашках уже остыл. Затушенные в банке окурки неприятно пахли.

— Как ты сюда попал? — спросил я у Сергея.

— Я просто жил.

Он достал из кармана пачку «Парламента» и снова задымил. Выкурив половину сигареты, Сергей посмотрел на меня.

— Тебе искренне интересно или спросил просто первое, что пришло на ум для продолжения разговора?

— Мне интересно. По-настоящему.

— Тогда слушай. Мои родители были хорошие люди и за все время ни разу не прикоснулись ко мне пальцем. Пытались все объяснить словами. Я рос в советское время. Наша семья как и большинство других ни в чем особо не нуждалась. В конце восьмидесятых мы переехали в соседний район. Обменяли однокомнатную на двухкомнатную. Там во дворе я познакомился с ребятами. Вышло так, что я в этой компании был младше других. Года на три или четыре. Больше дружить было не с кем и я бегал за ними. Двое из них занимались боксом. В четырнадцать я стал ходить в секцию вместе с парнями. Приходил домой постоянно с синяками. Потом СССР не стало. Началась приватизация. В тысяча девятьсот девяносто пятом году я оказался в группировке. У нас там Пантелей был старшим. Слышал о таком?

— Конечно слышал. Ни хрена себе. Его многие в городе знают.

Сергей грустно улыбнулся и продолжил.

— Короче оказался там благодаря моим друзьям. Сказали за меня старшим свое слово. Ничего такого я не делал. Да особо и не собирался. Просто было круто. Все знали, что я двигаюсь с серъезными людьми. Кто-то уважал, кто-то боялся. Конкретно мы крышевали рынок, который был в районе кинотеатра «Зенит» и еще там по мелочи. А потом произошло то, что произошло. Тот день не забуду никогда. Утром мне домой позвонил один из пацанов и сказал, что на вечер есть дело. Я должен быть готов к восьми. За мной заедут. Я готовил себя в течении дня морально. В шесть снова позвонили и сказали, чтобы я подошел к школе через час. Как сейчас помню одел спортивный костюм и белые кроссовки. Около школы стояла синяя девятка одного из парней. Я открыл дверь и сел на заднее сидение. В салоне было трое. Двоих из них я слабо знал, третий был мой друг. Мне объяснили, что сейчас поедем к одному коммерсу домой. Он должен денег и с ним надо решить вопрос, потому что он стал упираться. А в таком деле действовать нужно сразу и жестко. Иначе остальные тоже поднимут головы. Через пятнадцать минут мы были на месте. Авто оставили в соседнем дворе. Нужная квартира находилась на четвертом этаже. Поднялись. Мой друг постучал кулаком. Спустя минуту дверь открыл мужчина лет сорока. Кто-то из пацанов резко толкнул дверь и опрокинул хозяина на пол. Двое ворвались внутрь. У них были ножи. А мой друг достал из-за пояса пистолет. Он обернулся ко мне и сказал, чтобы я остался на лестнице. Затем прикрыл за собой дверь. Прошло пять минут, потом еще пять. Я стал успокаиваться. За дверью ничего не было слышно. Как вдруг раздался выстрел из квартиры. Мое сердце забилось как бешеное, во рту резко пересохло. Потом я услышал женский крик, который через секунду прервался. Дальше так стоять не было сил. Я открыл дверь и вошел. В коридоре никого не было. Я прошел в большую комнату и здесь чуть не потерял сознание от того, что увидел. Двое судорожно шарили в ящиках шкафов. Мой друг стоял в центре комнаты. В правой руке он держал пистолет. На полу лежал с пулевым отверстием в районе сердца мужчина, а рядом с ним с перерезанным горлом лежали женщина с длинными черными волосами и худенький парень с пухом вместо усов. Это были жена и сын. Мне быстро все объяснили. Никто не знал, что семья будет дома. Барыга стал дерзить. Его ударили и он упал. Потом резко вскочил и кинулся к шкафу. Из него он достал двуствольное ружье. Этого времени хватило моему другу, чтобы снять пистолет с предохранителя и дослать патрон в патронник. Выстрел. И хозяин квартиры упал замертво. Тут из соседней комнаты выбежали жена и сын. Хрен их знает, где они там прятались. Женщина бросилась к телу мужа. Потом, крикнув, бросилась на парней. Один из них ударил ее ножом в горло. Также сделали и с сыном. На улице я проблевался. Меня приняли на следующий день. В гостях у девушки. Остальных в течении двух недель. Пока я был единственным обвиняемым по делу меня жестко прессовали. Я слышал, что тебе досталось в уголовке. Но то, что произошло с тобой ерунда, детский сад. Просто поверь. Меня вешали на трубу под потолком, продевая ее между рук, скрепленных наручниками, топтали ногами, не давали спать, обливая ледяной водой, зажимали пальцы между дверью и косяком, накрывали полотенцем лицо и заливали водой, чтобы я захлебывался, долбили током. Я сразу решил молчать. До последнего. И это их бесило. Я потерялся там во времени. Иногда забывал, кто я и где точно нахожусь. А однажды, кажется на третьи сутки, они просто как озверели. Меня избили так, что я чуть не подох. Хорошо, что после одного из ударов я потерял сознание. После этого мне дали нашатырь и я пришел в сознание. Пару секунд я приходил в себя, а потом застонал. Все тело превратилось в сплошную рану. У меня поднялась температура, появился жар. Очнулся я в больнице изолятора временного содержания. К этому времени арестовали моего друга, и меня перестали вывозить в отдел. На суде тем двоим назначили наказание в виде пожизненного лишения свободы, другу дали двадцать лет, а мне всего десять. Отбывал я в колонии в Кировской области. Было холодно и мучали комары. Отсидел почти весь срок — девять лет. Очень ждал свободы, а когда выпустили, то испугался. Куда идти, чем заниматься, как жить дальше? Много вопросов, ни на один из которых я не знал ответа. К своим парням возвращаться не хотел. В итоге я решил поехать домой. А там будь что будет. Родители встретили меня как чужого. От моего прошлого ничего не осталось. Я решил начать с чистого листа. Устроился на работу, снял квартиру. Познакомился с девушкой. Она стала жить почти сразу у меня. Через год мы расписались. Свободных денег тогда не было. Старались экономить на всем. Детей не заводили. Ждали лучших времен. Через два года она устала ждать и оставила меня. Я получил зарплату, написал заявление об увольнении и стал пить. Не помню что повлияло, но однажды я проснулся и понял, что теперь буду жить по-другому. Вышел на старых знакомых. Тех кто остался жив и не уехал из страны. Занял у них под небольшой процент денег и открыл мясную лавку. Через год открыл вторую. Теперь у меня десять магазинов. А еще я усыновил мальчика, от которого отказались родители. Я очень хотел завести детей. С женой не вышло. А потом работа, дела. Сходиться с первой встречной сукой для того, чтобы она мне родила, я не хочу. В итоге я решил взять малыша из детдома. Крохотного с серо-зелеными глазами. Назвал его Даниил. Сейчас ему четыре года.

Сергей закончил рассказ. Но мне хотелось узнать как он снова оказался в тюрьме и я спросил об этом у него напрямую.

— Да ерунда. Там в худшем случае будет условка со штрафом. Хотел решить кое какой вопрос в администрации города. Принес одному товарищу конверт. А он испугался чего-то и вместо того, чтобы просто отказаться, сам потом написал заявление. Ну там за меня решают. Ситуация выеденного яйца не стоит в принципе. Так что мне недолго тут осталось.

Глава 3

Три дня после этого я был во власти своих мыслей. Очень ждал изменений. С невероятной силой хотел освобождения из тюрьмы и встречи с Аней. Становилось тяжело перегонять один и тот же воздух. Почему-то о других я почти не думал. Было естественно интересно узнать как сейчас Игорь. Где его носит?! Получилось ли у него урегулировать наш вопрос?! Моя семья. Я редко чем-то делился с ними. И они любят своего Олега. Не совсем настоящего. Не совсем меня. Но вот задумываешься об этих людях и сердце начинает щемить. Надеюсь, что работа и быт в последние дни захватили их с головой. Если они начнут мне звонить, то я не отвечу. Станут переживать. Нет. Этого не должно произойти. Мы иногда по месяцу, а то и по полтора не созванивались. Если что, придумаю историю про поездку за границу. Выкручусь как-нибудь в общем.

Я представлял себе Аню. Как она спит, с неохотой просыпается утром, взъерошенная пьет на кухне кофе с молоком, смотрит на скачущего на ветке воробья, поправляет свалившуюся с правого плеча бретельку маечки, в которой она спала. Принимает душ, красится, вызывает такси. Как на работе внимательно смотрит на экран монитора и уверенно водит по столу мышью, создавая что-то интересное и безукоризненное. Как в обед идет в шумной компании ее коллег в расположенный неподалеку ресторан на бизнес-ланч. Встречается с заказчиками. Едет домой на общественном транспорте. Смущается и злится одновременно, когда около магазина к ней начинают приставать какие-то парни. И вот она снова дома. Пишет план на следующий день, смотрит в окно и думает о чем-то хорошем или печальном, потом берет на руки свою кошку и мучает ее в объятиях, а та оставляет взамен гору шерсти и пару царапин на кистях рук. Она работает допоздна, глаза ее слипаются и уже не помогает кофе. Потом принимает горячий душ, одевает свою маечку, сворачивается под одеялом и засыпает.

О чем она думает? Как часто ее посещают мысли обо мне? Уж точно не так часто, как меня о ней! Затем я представляю, что в течении всего дня вокруг нее околачивается полно парней. И многие из них пытаются приударить за ней. Я ревную как сумасшедший. И ничего не помогает в этом случае. Злость, бессилие, желание всех разогнать от нее, сменяющееся периодом безразличия. Воображение рисует ее даже в объятиях кого-то другого и то, что она вовсе не против. Тогда я готов сломать все решетки и бежать отсюда. Найти ее и остановить. Сказать ей, что я люблю и не представляю жизни без ее глаз и щек. Потом курю, кусаю кулаки, немного успокаиваюсь. И ведь уверен абсолютно в том, что удержать человека рядом с собой не сможешь ничем. Только его настоящее искреннее отношение к тебе — вот единственный рецепт. Но понимание этих вещей не прекращает мучений. Одно дело понимать головой, а другое жить с этим. И все повторяется снова и снова.

На четвертый день ко мне приехали вместе следователь и адвокат. Вышло забавно. Оба они, как сговорившись, оказались одетыми в схожие по покрою костюмы двойки темно — синего цвета. Будто представляли одну организацию. После моего замечания относительно этого оба рассмеялись, переглянулись, и адвокат сказал, что в моем случае это почти так и есть. Подобное настроение приехавших ко мне гостей не могло не радовать. А последовавший за этим разговор вселил уверенность своей определенностью в скорейшем разрешении моей судьбы.

— Не будешь против, если я начну?! — начал защитник, не понятно к кому обращаясь.

— Вперед, — сказал следователь.

— Так. Хм, ситуация за эти несколько дней поменялась. У полиции есть версии по Смирнову. Я имею в виду наконец-то реальные направления расследования.

После этих слов адвокат обернулся на следователя, оценил с улыбкой его реакцию от своих слов и продолжил.

— Если говорить короче, то у них есть потенциальные подозреваемые.

— Мне не нравится, как ты говоришь. Я так и жду, что ты скажешь слово «но» и после этого перестанешь улыбаться.

— Не будем утомлять друг друга, — перехватил инициативу следователь. — В целом ты верно все понял. Обстановка для тебя благоприятная. Я почти ничего от твоего защитника не скрываю, но здесь есть кое-что. Во-первых, это кое-что связано с обнаруженными на квартире патронами, а во-вторых у нас есть основание полагать, что лучше какое-то время. Нет, так неправильно звучит. В общем для нас, то есть для следствия, очень важно, чтобы ты побыл тут еще какое-то время. Нам надо заставить думать организаторов убийства, что мы считаем тебя и Игоря лицами, непосредственно причастными к совершенному. Очень рассчитываю на твое понимание. Именно поэтому мы и приехали к тебе вдвоем.

— Как долго еще мне здесь сидеть?

— Я считаю, что речь идет о двух неделях. Со своей стороны я даю тебе слово, что приложу усилия к тому, чтобы эта история закончилась для тебя максимально безболезненно. Завтра вывезем на полиграф. Это важно в первую очередь для того, чтобы исключить из обвинения двести двадцать вторую статью уголовного кодекса. Еще раз прошу тебя потерпеть.

Следователь закончил речь. Я посмотрел на своего адвоката. Тот кивнул мне еле заметно. Ситуация была ясной и недвусмысленной. К тому же следователь мог и не приезжать ко мне, мог ничего не говорить защитнику. Его поведение свидетельствовало о доброй воле и искренности. Да и какие варианты у меня были?! Сказать что я не согласен, что хочу немедленно выйти отсюда?! Это смешно. И уж точно не в моей власти. Да и что вообще в чьей власти?!

— Да. Я все понимаю. Буду ждать.

— Вот и славно. Тогда до завтра, я пойду. Вам еще надо, наверное, поговорить?! — произнес правоохранитель, вставая.

— Нет, нет. Я сам спешу, — подхватил адвокат. — Увидимся завтра. Будет больше времени. Как раз все обсудим. Не против?

— Нет, — ответил я. — До завтра.

Они уехали, а я был препровожден в свою камеру. Там все кроме бухгалтера собрались в центре камеры и пили чай. Тот самый, что принес мой защитник несколько дней тому назад. Я присел за стол, и мне тут же поставили стакан с заваренным кипятком пакетиком зеленого чая. За столом шел свой, достаточно оживленный разговор, и никто не спешил интересоваться у меня тем, как прошла встреча. Посмотрел через плечо на лежавшего бухгалтера. Олег Валентинович отвернулся лицом к стене и поджал колени к груди. Было видно, что дышал он с трудом. В последние два дня бухгалтер много лежал, лицо осунулось и посерело. Мы беспокоились о состоянии его здоровья, предлагали вызвать ему врача, но он не хотел. А потом все смирились и перестали обращать внимание. Мой взгляд на бухгалтера заметил Сергей и умышленно громко спросил:

— Валентиныч, ты как там?

За столом притихли. Повернули головы в сторону лежащего.

— Да нормально, Серег. Сердце почувствовал. Пройдет.

— Давай врача позовем? Ты запарил терпеть!

— Нет. Это ни к чему.

— Ну как знаешь. Если что, сразу говори.

Ответа не последовало. Я допил чай, лег на свою койку и стал читать позаимствованную у Сергея книгу. Это был сборник сочинений Василия Шукшина. Быстро пролистав содержимое, остановил свой выбор на «Калине красной». Чтение полностью поглотило все мое внимание и я уже не лежал в следственном изоляторе на своем спальном месте, а был там, куда следовал главный герой произведения. Незаметно пролетели оставшиеся до отбоя два часа. Свет потушили. Те, кто оставался сидеть за столом, разошлись по койкам. А я в свою очередь сел на кровати и закурил. В голове было много мыслей. И сформированных, и представляющих собой лишь обрывки, которые не понятно куда и вставить. Обычно в таком состоянии находясь дома, я сразу одевал что-то комфортное, брал с собой только лишь ключи и сигареты и выходил на улицу. За неимением такой возможности я через пятиминутную паузу снова покурил, а затем принял горизонтальное положение и скоро уснул.

Стою с букетом цветов около входа в метро. Жду ее. Сверяю время по наручным часам и понимаю, что приехал слишком рано. Ну что ж! Я не смог усидеть дома, меня распирали чувства в ожидании предстоящей встречи. Быстро оделся, начистил перед выходом туфли и побежал. Светило солнце. В скверах уже пробились на ветках деревьев почки. Малыши под присмотром родителей чертили разноцветными мелками что-то на асфальте, а прохожие, глядя на них, улыбались. Наверное, вспоминали свое беззаботное детство. В нетерпении я разгуливаю около столба с весящими на нем большими часами. Время на циферблате отстает от моего на шесть минут. Сперва я подумал синхронизировать свои часы с уличными, но затем передумал, решив немного пожить с опережением. В будущем. Интересно, какое оно будет у меня? Как пройдет ближайший час, чем завершится день? И тут я увидел ее. Она вышла из метро и спокойно приблизилась ко мне. Солнце играло лучами на ее лице. Что-то кольнуло в моем сердце. Насторожила ее сдержанность. Мы поздоровались друг с другом. И все. Настала пауза, показавшаяся мне вечной. Вспомнив о цветах, я вытянул руку с букетом в ее сторону. Она смутилась еще сильнее. Какое необычное у нее теперь лицо. А ведь я совсем ее не знаю.

— Олег, послушай. Не нужно этого.

— Почему? Что не так? Почему ты такая чужая?

— Я еле решилась приехать. Ты очень хороший парень. Добрый, умный и все такое. Но пока тебя не было, я поняла, что нам не стоит быть вместе.

Внутри все опустилось. Я не мог произнести ни слова. Меня парализовало. И эта вытянутая рука с цветами. Потом вдруг, неожиданно для самого себя, я собрался.

— Аня, скажи, пожалуйста… Раз уж ты так все решила. У тебя на самом деле кто-то появился?

Она опустила голову. Ей было неудобно стоять тут и отвечать на вопросы, которые ничего не изменят.

— Не молчи. Прошу!

Она нервно повела головой и выдохнула.

— Не знаю как тебе сказать. Я познакомилась с одним мальчиком. Случайно. Мы с ним сейчас общаемся. Это ничего не значит. Может быть пока.

— Все. Я понял. Не продолжай.

Положил цветы на парапет входа в метро, повернулся и, не оборачиваясь, ушел. И что теперь делать? Как быть? Куда идти? Слова Ани все еще повторялись словно эхом в ушах. Я захотел кричать. Надрывно, безумно, во всю силу своих легких. Но вокруг были люди и мне было стремно. Прохожие обгоняли меня, шли навстречу. У каждого было сосредоточенное лицо, никто из них не обращал внимание на меня. Она оставила меня. Оставила одного. Да, ей было непросто объясниться со мной. И надо отдать Ане должное в том, что она подождала пока я выйду. Но зачем было писать это письмо, встречаться с моим адвокатом? Ааа, к черту! Все равно не пойму этого. Меня задело хладнокровие, с которым она держалась. Ведь для меня она теперь стала хладнокровной и коварной. Как быстро все меняется. Совсем недавно я жил мыслью о встрече с ней. Перечислял в голове ее достоинства, несомненно добавляя от себя. В одно мгновение все поменялось. Нет, ты еще любишь ее и понимаешь, что эти чувства будут частью тебя всегда, но с другой стороны приходит осознание конца. Как поздним летом, сидя на пляже и смотря на неспешно текущую мимо реку, ты набираешь в руки песок. А он, сухой и забирающий, а не отдающий тепло, еле заметно сыпется между пальцев обратно. Свежий ветер подхватывает песчинки и уносит их от меня. Также как этот песок незаметно уходит от нас лето, наступает осень. Эта пора сохранится в памяти, но прошедшего не вернешь. И останется только набраться терпения и ждать когда в твоей жизни снова расцветут почки на деревьях, послышатся птичьи крики в садах, а солнышко согреет своими лучами. С того момента, как покинул стены тюрьмы, я не выкурил ни одной сигареты. Решил бросить. Но тут не до этого. Я зашел в первый попавшийся магазин, купил сигарет и зажигалку, вышел на улицу, нервно разорвал упаковку и закурил. Легче не стало. Заныло под сердцем. Я решил сегодня напиться. Да. Непременно напиться. Так, чтобы звенело в ушах и речь перестала быть стройной. Это должно помочь. Вдруг я заметил, что стою на проезжей части дороги. Как я очутился здесь?! Резкий и пугающий свист колес раздался слева. Я повернулся и увидел огромный грузовик, неминуемо несущийся на меня. Удар. И я проснулся, подскочив с койки. Во рту пересохло. Оглядевшись, увидел, что все еще спят. Я поднялся и подошел к раковине. Открыл кран над его металлической пастью. Стал умываться. Долго, громко фыркая, я плескал ладонями холодную воду себе в лицо и на шею. Окончив водные процедуры и окончательно проснувшись, я сел за стол. Перед глазами пробежало увиденное во сне. Это было так поразительно, так реалистично. Чувства и мысли пребывали в сильном смятении. Но после, когда первое впечатление рассеялось, пришло облегчение. Это всего лишь сновидение. Результат моих страхов и сомнений. А вдруг сон был вещим и все произойдет также или примерно так, как мне приснилось?! Нет! Прочь от себя эти мысли. Все будет в порядке. Успокоившись, приготовил себе чай. Курить не хотелось. Сел за стол и маленькими глотками стал пить обжигающий напиток. Вдруг я услышал как ругается Андрей. Это было странно, так как одним из главных правил общежития в тюрьме являлось уважение сна арестанта. И за то, что ты шумишь, когда кто то уже спит, с тебя могут спросить. Он стоял с растерянным лицом и то смотрел на меня, то в сторону спящего бухгалтера.

— Ты чего, Андрюх?

— Олег, подойди сюда.

— Ну что там?! Я чай пью.

— Подойди. Я серъезно.

Я отодвинул стакан с чаем, поднялся из-за стола и подошел к Андрею. Тот, ничего не сказав, указал правой рукой в сторону Олега Валентиновича. Переведя глаза на лежащего, я тут же понял в чем дело. Главный бухгалтер умер. Его кожа на лице стала похожа на бумагу. Челюсть неестественно сползла в сторону, обнажив зубы. Нос заострился. Покойный перестал быть похожим на самого себя. Мы разбудили остальных. Сергей дотронулся до руки бухгалтера.

— Уже холодный. — констатировал он.

— Это мы что?! Всю ночь с мертвецом в камере спали? — произнес кто-то.