Руки, полные бури

Как будто он уходит под воду с привязанными к ногам камнями и мечется, захлёбывается, не может понять, в какой стороне мутная поверхность.

Анубис готов был запаниковать, но у него имелся ориентир. Маяк. В какую бы бездну ни утягивала его собственная сила, как бы он в ней ни терялся, он помнил о маяке, на свет которого шёл без сомнений и колебаний.

Мать для этого не подходила, Нефтида сама по себе была слишком ускользающей, тайной, водой, которая везде находит дорогу. Она – тишина между ударами сердца, холодная ночь в пустыне, едва уловимый запах жасмина. Анубис любил её, но ни за что из этого не мог уцепиться.

Сет же оставался земным, настоящим и… ощущаемым. Даже когда каждую пору кожи Анубиса заполняла сила смерти и мертвецов, он мог почувствовать Сета. Его спокойный песок, так сильно связанный с землёй, что сам Сет становился чем-то очень основательным. Нагретые камни и жалящие скорпионы.

Анубис и сейчас уцепился за это, устремился к маяку. Вынырнул из собственной вязкой силы.

И задрожал от холода, обхватывая себя руками. Отплёвываясь от ледяной воды. Она стала таким реальным продолжением ощущений, что в первый момент Анубис не мог сообразить, где он и что происходит. Потом понял, что сидит в ванне, прямо в одежде, и Сет щедро поливает его из душа.

– Проснулся? – хмуро спросил Сет. – Сколько таблеток выпил?

– Одну. Может, две… или три…

– Займись арифметикой на досуге. У тебя с ней проблемы.

Анубис осторожно покосился на Сета, боясь увидеть на его лице раздражение, но Сет казался спокойным. Он ни разу в жизни не смотрел на Анубиса с неодобрением.

– Извини, я не специально, – пробормотал Анубис.

– Знаю. Не мог уснуть?

Анубис кивнул. Спросил:

– Который час?

– Ночь ещё.

Не хотелось думать, что могло произойти, если бы Анубис не проснулся: в крайнем случае умерло физическое тело, не страшно, вернулся бы. Хотя сейчас такого лучше избегать.

– Почему я всегда доставляю столько проблем…

Обхватив колени, Анубис мелко дрожал. Сет выключил воду и кинул ему полотенце.

– Не неси чушь.

Анубис промолчал. Он знал, что Сет начинает ругаться, когда его действительно что-то задевает. Вытер волосы.

– Неужели ты не понимаешь? – Сет казался искренне удивленным. – Ты – один из самых сильных богов. Просто тебе сложно направлять эту силу.

Он помнил, как познакомился с Сетом. Тогда Анубис почти не бывал в мире людей, а собственную стихийную силу оказывалось всё сложнее контролировать. Ему почти каждую ночь снились кошмары о том, что он случайно выжигает весь Дуат.

В свойственной ему отстранённой манере Осирис сообщил, что Анубис отправится к матери – и к Сету. О последнем Анубис слышал, что он муж Нефтиды и брат Осириса, который хотел его убить. Об этом, разумеется, судачили даже ушебти, так что историю Анубис знал хоть и однобоко, но хорошо.

Осирис не упоминал брата, а Нефтида сама приходила к сыну, поэтому чего ожидать, а главное зачем, Анубис не понимал. Да и мир людей особо не знал.

– Он покажет, – это всё, что сказал тогда Осирис.

Анубис хорошо помнил прищуренный взгляд Сета и его слова:

– Ну, здравствуй, племянничек.

В первое время, разумеется, всё было плохо. Сет оказался вспыльчивым и нетерпимым, Анубис ничуть от него не отставал и сначала молчал, а потом всё делал назло. Он специально нарывался, чтобы его поскорее отправили обратно в понятный и привычный Дуат.

Но потом Сет взял его в пустыню. Когда Анубис впервые увидел верблюдов, он искренне удивился и долгое время гладил их, зарываясь пальцами в курчавую шерсть, касался жёстких губ и с трудом удержался, чтобы не потрогать длинные густые ресницы, защищавшие глаза животных.

Верблюды стали первым искренним и безграничным восторгом в жизни Анубиса.

– Ты что, раньше их не видел? – удивился Сет. – Они же по всему Кемету.

Тогда Анубис впервые не огрызнулся, покачал головой. В Дуате верблюдов не существовало. Пустыни тоже. В ту поездку Анубис куда лучше понял Сета, возможно, тот не любил царство мертвецов именно потому, что там не было неба.

Внутри Сета перекатывалась эта пустыня, спокойная, с завывающим ветром, песком и звёздами. Но именно Сет после этой поездки показал притихшему Анубису, что мир людей сильно отличается от Дуата. Сет любил людей, а вслед за ним полюбил и Анубис. Оказалось, здесь действительно куда интереснее, чем среди мертвецов. И дальше Анубис каждый раз радовался перспективе улизнуть от Осириса и Дуата.

Хель заперли в той же комнате, в которой до этого сидел Фенрир. Анубис понятия не имел, сделано это специально, с извращённым чувством мести, или не нашлось другого подходящего помещения.

Продавленный диван она игнорировала, устроившись у стены, подтянув к себе колени. Джинсы на коленке разорваны, и можно лишь гадать, были ли они такими изначально.

Взяв стул, Анубис уселся на него верхом и положил голову на спинку.

– Как ты здесь?

– Лучше, чем могла бы, – уклончиво ответила Хель.

Она смотрела на стену, собственные колени, даже ножки стула, но не на Анубиса. Он догадывался почему. Фенрир и Анубис не были друзьями, но хорошими знакомыми – о да. Наверное, если бы не случилось целого вороха других вещей, казнь Фенрира трогала бы больше.

– Они не знают, что с тобой делать.

– Понимаю, – фыркнула Хель. – Убить меня нельзя, что тогда будет с мертвецами. Отпустить тоже не могут. А мой пантеон, подозреваю, предлагает вам снова самим решать проблемы.

Долго они молчать не смогут. Анубис отлично знал, что Гадес наседает на Зевса: тот по каким-то причинам именно сейчас решил не торопиться наводить порядок и организовывать всех и вся. Хотя стоило бы. В Лондоне собрались представители почти всех пантеонов, божественные чатики так и ломились от сообщений, хотя большинство спрашивало, какие бары самые приличные, а Шива уже всех достал, ежедневно отчитываясь о стрип-клубах.

Кроме скандинавов. Они не игнорировали, но отвечали лаконично, и Анубис видел, как хмурился Гадес, когда об этом заходила речь, как переговаривался о чём-то с Амоном, и тот неизменно мрачнел, как будто на солнце находила тень.

Анубис предпочитал не лезть в эти дела. Не потому, что ему неинтересно, а потому, что он ничего не понимал в «божественной политике». Мешал. Если же его помощь понадобится, ему скажут.

– Зачем ты пришёл, Анубис? – Хель наконец-то посмотрела на него. – Зашёл в гости? Поглумиться? Высказать всё, что обо мне думаешь?

– Ни то, ни другое, ни третье. Я пришёл за советом.

– Моим? С чего бы вдруг?

– Потому что он о царстве мёртвых.

– Спроси у Гадеса.

Анубис не хотел рассказывать, что Гадес понятия не имел, о чём говорил Анубис, и ничем не мог помочь. Да и Анубис хорошо понимал, что у того хватает других проблем, а не разбираться с царством другого пантеона.

– Я слышу мертвецов, – сказал Анубис. – С тех пор, как Кронос на свободе.

Хель как будто удивилась, но потом нахмурилась:

– Равновесие в мире пошатнулось. Всё может быть.

– И что делать?

– Понятия не имею. Кронос не будет обращать внимание на такие мелочи. Ему плевать, даже если весь мир рухнет. Он построит новый.

– А он может?

– Вряд ли. Но сам он уверен, что да.

Анубис склонил голову, всмотревшись в Хель:

– Ты много знаешь о Кроносе. Зачем же хотела его освободить?

– Не хотела.

Он ждал, она скажет что-то ещё, но Хель молчала и неловко вырывала нитки из дырки на джинсах, словно сейчас это стало самым важным делом на свете. Анубис вздохнул, размышляя, что зря он пришёл, лучше бы сразу отправился в зал клуба. Теперь боги обязаны приглушать силу, и находиться там стало куда проще. Прежде Анубис предпочитал служебные помещения и даже Амону не признавался, что не уверен, сможет ли контролировать собственную силу при таком давлении.

Неожиданно Хель прервала своё интереснейшее занятие и снова в упор посмотрела на Анубиса. Её голос звучал надтреснуто, как будто двигающийся лёд в бескрайних просторах Арктики:

– Я скажу тебе то, чего не говорила никому другому.

Он вскинул брови, слушая.

– Я надеялась, с Фенриром не дойдёт до того… что вышло. Я любила брата. Я заслуживаю наказания. Но если бы снова пришлось выбирать, я бы пошла за Гекатой.

– Этого ты никому не говорила, да? – иронично спросил Анубис.

– Я никому не говорила, что знала, если я не буду с Гекатой, то окажусь против неё. Я не настолько сильная, как Гадес… или как был Осирис. Меня убили бы первой. И либо завладели силой мертвецов, либо не совладали с ней и выпустили в мир людей.

– Так ты о людях заботилась?

– Нет, о своём царстве. Сейчас ты можешь понять, принц мёртвых, это наша ответственность.

Анубис фыркнул в ответ. Ему казалось, Хель ищет себе оправдания.

– Ты дура, Хель. Испугалась за собственную жизнь. Хотела больше власти.

– Можешь думать, как тебе больше нравится. Надеюсь, ни тебе, ни Гадесу не придётся выбирать между ответственностью и близкими. Любой выбор окажется провальным.

Слова Хель ему не нравились, возможно, потому, что в них чувствовалась доля правды. Хель действительно не была сильной богиней, а помогать ни ей, ни Фенриру никто не спешил. Анубис отлично помнил тёмные поля Дуата, когда единственную постоянную компанию составляли ушебти, а сам он почти не знал других богов или мир людей. Ему бы тогда тоже никто не помог.

Рассеянно Анубис провёл пальцам по многочисленным серёжкам в ухе. Выпрямился, собираясь уходить.

– Ты можешь обращаться к мертвецам, – сказала Хель. – К их знаниям. Если ты слышишь, они могут отвечать.

– И толку? Они не расскажут, как убить Кроноса. Или сделать так, чтобы мир не разваливался.

– Не смогут, – согласилась Хель. – Но есть кое-что ещё о чудовищах.

– Откуда познания?

– Ты забываешь, у меня есть ещё один брат, которого легко причислили к монстрам и заставили уснуть. Я знаю, что чудовища могут убить бога своего пантеона. Для остальных они безвредны.

– Ага, зато физическое тело уничтожат. А так-то никаких проблем.

Он поднялся на ноги и вернул стул на место, оглушительно и мерзко прочертив ножками по полу.

Не прощаясь, Анубис вышел из комнаты Хель, сунув руки в карманы. Он знал, что дверь защищает целая куча магии, которую понавесили боги, она удерживала Хель, но отзывалась лёгкой щекоткой в теле.

Анубис несколько дней не возвращался в Дуат и думал, что стоит его проверить. Слова Хель невольно укололи, напомнили, что теперь Анубис отвечает за миллионы душ и целое царство. Его страшила такая ответственность. Тьма за спиной будто сплеталась из ощущения мертвецов, окутывала запахом склепа и нагретого солнцем известняка. Оттягивала плечи.

Иногда Анубису казалось, он соскальзывает даже посреди тишины и солнечного света. Куда-то в вязкую бездну то ли силы, то ли собственного сознания. Задыхается. Но потом мысленно нащупывал Сета, свой неизменный маяк, и снова обретал твёрдую почву под ногами.

Анубис вошёл в зал клуба, сейчас полный и богов, и людей. Уверенно направился вперёд, оглядываясь. Вечерами тут собирались, конечно, не все, но многие.

Зевса видно не было, а вот Гадеса Анубис заметил. Тот шагал с двумя высокими бокалами в сторону ВИП-зоны, там наверняка ждали Персефона и Сет с Нефтидой.

Анубис, в отличие от Амона, не жаждал остаться с одной девушкой – им всем чего-то не хватало, даже если не брать во внимание, что он не мог рассказывать смертным о богах. Он видел Сета с Неф и на меньшее не соглашался.

Мать Анубис любил, хотя не всегда её понимал. В Нефтиде сквозило что-то… непознаваемое. Что-то неуловимое, как запах притаившихся в листве цветов. Он знал, у многих возникал вопрос, как же Нефтида сошлась в своё время с Осирисом, но Анубису это казалось само собой разумеющимся. Они оба были чуточку потусторонними, непостижимыми, тёмным пространством между звёздами.

С Софи Анубис почти не говорил: она теперь то пропадала в Подземном царстве, то бывала рядом с Гадесом. Вернув себе память и статус королевы, она едва уловимо изменилась, словно стала выше, плечи расправились, а на мир она смотрела, гордо вздёрнув подбородок.

Протолкнувшись к барной стойке, Анубис уселся и заметил на другом её конце сидящую Сехмет. Она казалась необыкновенно смирной, хотя взгляд её из-под полуопущенных ресниц сверкал угрозой. За её спиной стоял Амон, положив руку ей на плечо, и что-то говорил с серьёзным выражением лица.

Глава пантеона и его ручная львица.

– Я тебя помню, – заявила барменша. Она остановилась напротив Анубиса и упёрлась руками в стойку. – Хорошо, что сегодня шумно и твои песенки никто не услышит.

Анубис показал язык, демонстрируя пирсинг и презрение.

– Лучше налей мне чего-нибудь.

– И записать на счёт заведения? Я помню, ага.

Анубис искренне удивился, что новенькая девушка успела его запомнить. Они всего раз с Амоном пили тут и распевали про лошадку. Правда, так настойчиво, что девушка пригрозила их выгнать. Амон в ответ рассмеялся и сказал, что не выйдет, они всё равно вернутся, потому что отец Анубиса владеет этим местом.

Барменша подала стакан с мутным коктейлем и тут же упорхнула к другим клиентам. Анубис всерьёз размышлял, стоит ли напиться, когда на место рядом с ним устроился кто-то, сказавший:

– Тут же свободно?

Он рассеянно кивнул, делая один глоток, но нахмурился. Он повернулся и тут же узнал девушку: