Обледенение

Дмитрий Петрович подсадил низкорослого Игоря, а тот ловко перевалился через забор, не успел Дмитрий Петрович перелезть вслед, как оттуда раздался смех Игоря.

Дмитрий Петрович перелез: Анатолий, лысый мужчина с лишним весом и подбородком, растёкшимся сейчас по горлу, в стандартной робе охранника, лежал с распростёртыми руками, одна из канистр была в руке, вторая лежала в паре метров от головы. Дмитрий Петрович подошёл к человеку и протянул руку:

– Прошу прощения, не рассчитал…

Анатолий поднялся, приняв руку, но в стойке его не было и грамма уверенности. Игорь, всё ещё ухмыляясь, недовольно покачал головой и ободряюще хлопнул Анатолия по плечу.

– На заводе, кроме охраны, больше никого? – спросил Дмитрий Петрович.

– Нет, вроде, нет.

– Хорошо. Игорь, как и договаривались – поджигаем и бежим отсюда. – Дмитрий Петрович смотрел на Игоря, ожидая какого-то подтверждения в его теле, ведь сказать он мог что угодно.

– Да, Дима!..

Но слов Дмитрию Петровичу во мраке ночи хватило, и вместе со своим проводником они двинулись ко входу внутрь серого трёхэтажного здания, обходя одиночные патрули охраны.

Они быстро оказались на пропускном пункте, Дмитрию Петровичу было странно и тревожно, чего не скажешь об Игоре, а Анатолий давал последние инструкции:

– Когда здесь полыхнёт, мужики вам не помешают. Нам хорошо башляют, но не столько, чтоб гореть заживо, – Анатолий пытался ещё что-то вспомнить, поигрывая зататуированными пальцами (что Дмитрий Петрович заметил только под светом заводских ламп), показывая всей своей жирной физиономией насколько мучительна доля мыслительной деятельности для его тонкой личности, – И да! – Анатолий наклонился к членам Ордена, будто бы пытаясь скрыться от чужих глаз, – Валите через задний проход, когда закончите. – и улыбнулся золотым оскалом коронок.

Они почти достигли поворота в один из производственных цехов, когда Анатолий, подняв руку, будто готовился скандировать «Но пасаран!», прокричал на весь коридор:

– Не дадим миру замерзнуть!

Дмитрия Петровича обдало холодным потом, веко нервно дёрнулось, Игорь же развернулся на месте и крикнул в ответ:

– Не дадим!

– Тише, мать вашу!.. – шипел Дмитрий Петрович.

Вместе с Анатолием из завода исчез и свет, потому далее они пошли в сопровождении фонарей. Внутри не было никого, лишь какой-то механический гул, как думал Дмитрий Петрович – холодильники и другая аппаратура, поддерживающая жизнь в этом огромной организме. Именно за ними он и пришёл. Однако перспектива работы руками становилась всё более явной, ведь кто бы подумал, что на заводе по производству мороженого – нечему будет гореть, лишь старым оконным рамам, да редкой деревянной мебели в кабинетах администрации. У них было двадцать литров бестолкового бензина и трёхэтажное здание из бетона и стали.

Дмитрий Петрович чувствовал себя опустошённым, вдруг захотелось выпить, причём так, чтобы в хлам, в дрова! Он вновь встретился с чем-то, что ему не по силам. Наверное, поэтому Орден не трогал ничего, кроме холодильников отвлечённых хозяев. Однако Игорь был великолепен: чуть ли не в припрыжку с обеими канистрами бензина летел по кабинетам и цехам в поисках чего-то горючего.

– Игорь! Стой!.. – стараясь как можно тише, обращался Дмитрий Петрович, – Давай разделимся, так быстрее закончим. Встречаемся у запасного выхода.

Игорь был не против и каждый взял по канистре; Дмитрий Петрович выбрал два верхних этажа, а Игорь первый и складские помещения на нулевом.

Без Игоря Дмитрию Петровичу даже стало как-то спокойнее, хотя, конечно, он боялся за него, но всё же, когда он на деле, предпочитал тишину, равномерное, расчётливое, почти ощутимое течение мысли, нежели возбуждение и безалаберность Игоря.

Дело Ордена Стулти стало для Дмитрия Петровича исповедью и причащением, его таинством.

Он был вроде Осириса, только его царством было не Загробное, а Бездна, над которой он висел. И с каждым закатом к нему приходил такой же Дмитрий Петрович, как и он сам, и каждый раз присаживался за его гранитный стол, поставленный на крохотный остров над жужжащей бездной, на котором посередине лежал его огромный старый колун с выщербинами и царапинами. И каждый раз он задавал Дмитрию Петровичу вопрос: «Что тебе нужно?» Вариантов ответа было столько же, сколько раз садился за стол Дмитрий Петрович. Иногда подсудимый с глупой улыбкой отвечал: «жизнь», «справедливость», «вторая попытка», «власть над всем миром», «счастье», «спокойная жизнь и такая же старость», – тогда Дмитрий Петрович, судья, вставал со своего такого же гранитного, холодного, как могила, трона, брал свой колун и, подняв над собой, с жутким спокойствием впечатывал его в черепушку Дмитрия Петровича, подсудимого. Тело падало, а судья медленно обходил стол и продолжал свою работу, разнося тело в металлическую стружку и щепку, крашеную белым, разбрызгивая маслянистую синюю жижу. После сбрасывал тело во всепожирающую бездну со словами: «Ложь». А иногда подсудимый подолгу думал, практически до рассвета, а после вставал и уходил – не сыскав ответа; судья же отпускал его, находя в этом больше правды. Однако ещё ни разу судья не перевёл подсудимого на другую сторону.

Дмитрий Петрович разливал бензин то тут, то там, на каждом предмете, что хоть как-то мог загореться, и сопровождал всё тихими, как шелест листьев в ночи, словами молитвы:

– Они не покаются и не обратятся к Господу Богу своему, вот, я предам их в руки их врагов; да и будут ввергнуты в рабство; и рукой их врагов они будут подвергнуты страданию, – его серебристый крест, висящий на шее, играл редкими искрами от лунного света; слова, несмотря на шёпот, звучали возвышенно, торжественно и заставляли трепетать его собственное тело, вибрирующее от страха перед неопознанным, – И будет так, что они познают, что Я – Господь Бог их, и Я – Бог ревнитель, наказывающий народ Мой за беззаконие!3

Дмитрий Петрович закончил, равномерно наполнив все два этажа бензином и его благоверными парами. Даже если им не удастся полностью остановить производство, то они изрядно попортят жизнь владельцам этой богадельни, а значит и смогут внести хоть сколько-нибудь более весомый вклад, чем тот, который делал весь Орден Стулти до этого.

Одним ударом колуна он раскрошил старенький табурет, а одну из ножек с края облил последними каплями горючего, соорудив таким образом импровизированный факел и, как один добряк, желающий подорвать стену, побежал сквозь коридоры и цеха, поджигая всё на своём пути.

Спустившись, вниз он не обнаружил Игоря, но было видно, что тот не терял времени: мебель была завалена смоченной бензином бумагой, кое-где были сложены в поленницу стулья и табуреты, Игорь даже не забыл облить оконные рамы, но его самого здесь не было. Дмитрий Петрович не стал ждать, ведь уже через считанные минуты вечеринка на верхних этажах будет видна не только охране, и поджог факелом всё, что можно было.

С первого этажа он отправился на нулевой, лишь там теперь мог быть Игорь.

Он вернулся к пропускному пункту, и сразу же чуть не был обнаружен: охрана всё-таки пыталась что-то сделать. В холодном свете люминесцентных ламп, раздражающих вечным электрическим писком, бегали туда-сюда почти однообразные фигуры в чёрном, с жёлтыми надписями на спине «охрана», один из них как раз едва не обнаружил Дмитрия Петровича, пробегая к кнопке пожарной тревоги, когда тот открывал дверь из цеха в коридор. Но Дмитрию Петровичу жутко повезло, охранник вообще никак не заметил половину лица, появившуюся на мгновение в щели между дверью и проёмом.

Всё в теле Дмитрия Петровича сжалось в комочек, как черепаха в своём панцире, и он медленно отошёл за дверь, не став её закрывать.

– Жми, Вася! – кричал один из охранников.

К лёгкому запаху гари добавилась буквально давящая на тело пожарная сирена.

– Выметайся, мужики, ща пожарники приедут!

И охранники не заставили себя ждать, покинув коридор пропускного пункта. Что-то позади Дмитрия Петровича лопнуло, как алюминиевая банка газировки, и обдало его спину жаром. Уже не боясь обнаружения, он побежал по коридору к складам, громко стуча гигантскими ботинками сорок пятого размера.

На нулевой этаж он спустился грузовым лифтом, где после раскрытия дверей ему предстало громадное помещение, вроде подземной парковки, с прямым доступом для разных грузовиков, вся площадь была уставлена стеллажами с коробками, а температура здесь была явно градусов на двадцать ниже, чем на поверхности.

Но Дмитрий Петрович понял, что он здесь не один, пусть и не сразу из-за серены: эхом по всему помещению разносились спутанные резкие голоса. Поиск Игоря усложнялся.

Пригнувшись и прижавшись к стеллажам, Дмитрий Петрович, пошёл меж рядов, тихо поскрипывая подошвой и вцепившись мёртвой хваткой в колун. Голоса становились громче и громче, чем сильнее он углублялся.

Дмитрий Петрович завернул со сплошного коридора в небольшой закуток – тупик, как в лабиринте, где сидел на корточках, будто замёрзший, в своём дурацком зелёном полиэтиленовом дождевике Игорь и смотрел куда-то через щель меж коробок.

– Игорь, – шёпотом обратился Дмитрий Петрович, – Игорь, что ты тут делаешь?..

Голова Игоря дёрнулась назад, к напарнику, и лишь прошипела, чтобы тот был потише.

– Что тут у тебя? – спросил Дмитрий Петрович, присев к Игорю.

Игорь же лишь отодвинулся от щели, явно приглашая друга всё лицезреть самостоятельно.

По ту сторону коробок стояли десятки приоткрытых мешков, а один из них лежал на боку, распустив зелёные травянистые внутренности, между ними носились какие-то худосочные парни в олимпийках и кроссовках, разглядывая и проверяя содержимое, не задерживаясь более нескольких секунд у одного. Однако среди этого хаоса отчётливо и властно звучало несколько голосов:

– Господин Барам, мои парни развезут стафф! Не волнуйтесь! – говорил спортивный, как и те, что бегали меж мешков, лысый парень с дымящей плотным паром электронной сигаретой, которая то и дело летала вместе с руками своего хозяина в бесчисленных бессильных жестах.

– Я-то не волнуюсь, Гриша, просто какой-то идиот, – с ударением на последнее слово, отвечал Григорию плотный, добротно округлый мужчина с грузинским акцентом, в джинсах, в шелковистой фиолетовой рубашке и туфлях, с острым носом, – Дул наверху в эти свои вейпы, а мне теперь разбираться с пожарниками! Собирайте всю шваль и валите с моей фабрики!

Господин Барам был здесь королём, и каждый его жест будто подхлёстывал рабочих и самого Григория.

Дмитрий Петрович оторвался от щели и взглянул на лицо Игоря, выражающее потерянность, отрешённость:

– Мафиози!.. – вдруг проговорил Игорь с трепетом.

Дмитрий Петрович абсолютно не обратил внимания на Игоря.

– Уходим, Игорь, – прошептал он; потянул друга за дождевик на плече.

Мафиози грузили мешки с наркотиком, а господин Барам тоже направлялся к лифту.

– Ты всё здесь залил? – спрашивал Дмитрий Петрович, – Игорь!

Но Игорь не отвечал: о чём-то думал. Внутри этого рыжего худого тела бурлили какие-то эмоции, возбуждение, а главное – мысли!

– Не тем… мы занимаемся… – прошептал едва слышно Игорь.

Дмитрий Петрович остановился. Их окружали звуки серены, недалеко орали мафиозные рабочие и сам Григорий на них, но эти слова он услышал.

– Чего?! – спросил Дмитрий Петрович, крича сквозь всю какофонию безумных риффов.

– Не тем мы занимаемся!

В голове же у Дмитрия Петровича начинало копошиться, будто зомби пытается вылезти из могилы, но крышка тяжеловата. Он поскорее хотел уйти, сбежать отсюда! Но Игорь же, как всегда, всё усложняет, нарушает заранее условленные правила, и сейчас, вновь, они тормозили, рисковали не за что шкурами. Снова Игорь за что-то берётся, и снова сам всё бросает.

– Идём! Не до этого! – проскрежетал Дмитрий Петрович, а Игорю даже показалось, что тот, на мгновение, увеличился в размерах и вот-вот схватил бы его своими гигантскими ручищами.

Игорь поддался и пошёл за Дмитрием Петровичем.

Что-то щёлкнуло в этой худой проспиртованной груди. Ему казалось… Нет, он понял!

– Дима…

– Игорь, давай-давай, шевели! – лишь проговаривал Дмитрий Петрович.

Они вышли из длинного коридора картонного лабиринта и уже повернули, когда столкнулись у лифта с тем самым пухлым грузином, господином Барамом, и его охранником – здоровенным русским с лысой головой, словно бычьей, в кожаной куртке.

Лицо господина Барама сначала исказилось испугом, но уже через секунду налилось раскалённым гневом:

– Вы кто такие, мать вашу?!

Ни Дмитрий Петрович, ни Игорь не могли ответить хоть что-то вразумительное на этот вопрос. Они лишь встали, будто вкопанные в этот цемент ещё при первом президенте, и в паническом безумии пытались что-то ответить, елозили взглядом по фигурам бандитов.

Господину Бараму всё это уже чертовски надоело: сначала один идиот привёз траву без разрешения, затем какой-то мудофел что-то спалил наверху, теперь вот – два идиота, сбившие его с ног!

– Валера, разберись, – господин Барам поправил рубашку и добавил, – не знаю, кто вас заслал, но вам здесь не место.

Дуболом Валера достал пистолет, потрёпанный «макаров», и спросил безобидным детским голоском:

– Господин Барам, тела на то же место?

– Да, если есть ещё куда, – ответил тот, беспрестанно тыкая на кнопку первого этажа.

Дмитрий Петрович сразу понял, что уйти они может и смогут, да только явно не с завода. В первые мгновения, пока Валера обращался к хозяину, он паниковал, пытался что-то придумать, найти выход, может предложить сделку, даже забылся от страха, но после ему вдруг пришла мысль в голову: теперь он будет вместе с Лилей – даже как-то забылся Орден и весь его проклятый путь. Лишь Игорь почему-то не принимал покорно свою судьбу:

– Подождите! Парень, прошу, – Игорь подался вперёд, видимо, думая взять его за руку; хотел молить о пощаде, – Пожди!

Гром выстрела оглушил Дмитрия Петровича, и Игорь зашатался, вдруг стал падать, прямо на охранника. Валера, думая, что Игорю мало и он решил напасть на него, дал второй выстрел, и из спины Игоря рванул залп ошмётков и крови, осыпая красными метками лицо Дмитрия Петровича.

– Игорь… – прошептал Дмитрий Петрович, вдруг очнувшись от своих мыслей и безмятежности, – Игорь!

Но Игорь уже пал, прямо на охранника, прижав того к полу своим хладеющим телом.

Валера сдавать не думал; скинул тело Игоря с себя, выбив из того тяжёлый, мучительный вздох.

– Игорь!

Холодная безумная ярость сама подсказала Дмитрию Петровичу ход, которого он не предпринял раньше: он вжал пальцы крепче в рукоять и взмахнул, врубив колун в спину ещё встающего охранника.

– Ох-гх! – вырывалось из груди упавшего на бетонный пол охранника, – Не…не… – пытался он тщетно выговорить просьбу не убивать.

Однако Дмитрий Петрович, ощутивший сумасшедший дьявольский прилив сил, и не думал о пощаде, как волк, вкусивший крови; он забыл об эмпатии и сострадании.

Колун упал вновь, разбивая в щепу кости, словно стекло. Он бил и бил. Мысли выветрились из головы, его занимал теперь самый увлекательный в мире спорт – убийство собрата. Он не слышал сирены, не слышал зова друга, лишь бил то лезвием, то обухом; рубил то по голове, то по спине, превращая человека в красное пюре.

Что-то схватилось за ногу Дмитрия Петровича, и он чуть не добил своего друга, Игоря.

– Дима… – испуганно прошептал Игорь.

– Игорь! – со вздохом вырвалось из горла Дмитрия Петровича. Он был будто бы удивлён его появлению. Ведь он был наедине с… с гневом и тем красным месивом под ногами, о которое теперь запросто можно вытереть ноги, если не жалко ботинок. И Игорю здесь не было места!

Но уже через секунду понял – он переступил не через охранника господина Барама.

Колун упал на пол, глухо брякнув, а Дмитрий Петрович упал на колени перед Игорем, который уже уходил.

– Игорь, – взывал Дмитрий Петрович, скомкано вываливая слова изо рта, – Игорь, прости…

Голубые глаза Игоря, которые Дмитрий Петрович лишь сейчас заметил, упорно вглядывались в лицо друга.

– Не тем мы занимались… – хрипло, слабо говорил Игорь.

– Игорь…

– Дима, – отвечал Игорь, как бы призывая к вниманию, спокойствию, – мы били и жгли холодильники!.. Пытаясь отсрочить Апокалипсис!.. Когда!.. когда… – он вдруг закашлял, выбивая с каждым всхрапом сноп красных искр.

Дмитрий Петрович больше и не думал прерывать умирающего у него на руках друга, который спас его однажды и не бросал по сей день. Он просто смотрел в его лицо, ждал слов. Ждал…

Кашель немного отпустил горло Игоря, и он продолжил:

–…когда каждый день люди гибнут от наркотиков тысячами, – сказал Игорь и засмеялся, не скрывая насмешки.

– Дима…

Рука Игоря вдруг потянулась к лицу друга, но Дмитрия Петрович мягко перехватил и сжал её.

– Да, Игорь?