Большая Е

– Абрам Григорьевич.

– Все еще ищет мессию, – загадочно протянул старик. – Никак не уймется.

Пудрину уже было достаточно пережитого на третьем этаже и переспрашивать насчет мессии он не стал.

– А вы почему не наверху? – из вежливости поддержал разговор неофит.

– Прыть уже не та. В былые годы я в первых рядах заходил, а сейчас уже и по лестнице трудно подняться. Эх, молодость. Помню, в 1996-м подобрался к усадьбе Поленова. Вечер, тихо. Только спустил штаны, из-за угла собака! Ротвейлер. Как бросится на меня. Еле увернулся. С голой задницей почти километр удирал, – с ностальгией произнес старик.

«С меня хватит», – подумал Пудрин.

Залпом осушил бокал, и направился к дверям, на ходу натягивая пальто. На улице дул холодный ветер. В окнах здания ТАСС, что напротив, отражались огни светофоров.

Из-за спины послышался знакомый голос:

– Олег, вы куда? Подождите. Что-то случилось? Я только хотел уделить вам внимание. – Абрам Григорьевич поймал его за руку.

– Все нормально, – сдержанно процедил Пудрин.

Он не любил конфликтов и предпочитал уходить по-английски. Однако шампанское развязало язык.

– Эти старики, они что, извращенцы? – вырвалось у него. – Один мне только что рассказывал, что спустил штаны возле усадьбы!

– Олег, зачем так много эмоций? Этим людям нравится архитектура. Они не могут жить без нее.

– Они маньяки! – бросил Пудрин. И побрел прочь, вниз по Никитской.

Любовь к домам? Ну, конечно, Олег и сам грезил о ней. Это занимало его ум. Только ведь не так же. Без похабщины. Он мечтал, что когда-нибудь романтическим образом под сенью струй соединится с симпатичным домиком, у которого есть своя история… Но вдруг оказалось, что целое полчище стариков ничтоже сумняшеся трахают дома, приспуская штаны. Да как они смеют! Похотливые чудовища!

Хмель хозяйничал в организме Пудрина и рождал вопросы: как это они делают, вот просто берут, и что? Он свернул в переулок около дома Станиславского. Расстегнул брюки, обнажил член и махнул им, словно бы грозя дому. Вдруг над ухом раздалось: «Ах ты, сука, экскурсовод!» – и удар обрушился ему на затылок. Олег бросился бежать, подтягивая штаны, и на ходу сквозь боль улыбнулся. Быстро же ему пришлось узнать, как улепетывать с приспущенными брюками. Впереди замаячила Тверская. Топот преследователя утих.

15

– О лучший из дважды рожденных, если кто-то из тех, кто выполняет Твои задания за рубежом, нарушит закон, достоин ли он славы? Может ли он стать героем или на его долю выпадет лишь презрение и позор? Николай Николаевич, внесите, пожалуйста, ясность в этот скользкий вопрос.

– Я одинаково расположен ко всем живым существам, у Меня нет ни друзей, ни врагов. Но если кто-то доверил Мне свою жизнь и связал себя узами любви ко Мне, то Я питаю к нему чувство любви и привязанности. Если человек дурного поведения отказывается от личной выгоды, удовольствия и свободы, и живет ради служения Мне, значит, его нужно почитать как святого. Если ты действуешь ради Меня, ты обретаешь бессмертие и никогда не погибнешь. Для обычных людей Я излагаю нормы поведения в священных писаниях. Но если ради Меня кто-то совершает предосудительный поступок, он – самый близкий Мой преданный. Объяви об этом во всеуслышание, Арджуна. Обещай всем и каждому: кто вручил свою душу Мне без остатка, тот не падет жертвой греха. Если ты будешь говорить об этом и защищать честь Моих преданных, то принесешь себе великое благо. Ты сам станешь праведником и ощутишь вкус Божественного счастья. Преданные из Моего близкого окружения не связаны нормами нравственности. Им безразлично, как их поступки будут расценены, они давно порвали с дхармой и рискнули принять религию любовного служения Мне, поправ грех и праведность. А ты как думал!

16

Прошло полгода с того дня, когда наш герой получил по загривку и спасся бегством. За это время мудрый Абрам Григорьевич сумел вернуть расположение неофита. Воистину – жизненный опыт, такт и терпение, присущие пожилым людям, творят чудеса. Он нашел Олега в соцсетях и отправил ему послание: «Мой юный друг, я искренне сожалею о произошедшем. Мне право очень неловко, что вам не пришелся по душе наш профессиональный праздник. Давайте забудем этот день и начнем с чистого листа. У нас с вами много общего, а в этом мире, согласитесь, так трудно встретить близкого по духу человека. Вы и я очень любим архитектуру, умеем наслаждаться атмосферой, которую она создает. Давайте встречаться, высказывать свои чувства и вместе восхищаться Москвой, ее прекрасными домами».

Игнорировать столь ненавязчивое и добродушное послание было невозможно. Знакомство было продолжено. Каждую неделю друзья гуляли по центру, показывали друг другу красивые здания. Олег расслабился, почувствовал себя в обществе наставника комфортно, безопасно. После променада они часто заходили перекусить в одно из уютных кафе в Столешниковом переулке. Пудрин пристрастился к пельменям с семгой, которые он запивал «Мохнатым шмелем», а Абраму Григорьевичу импонировал тот факт, что все столики в заведении оккупированы иностранцами. Вокруг итальянцы, немцы, англичане, и можно говорить, не понижая голоса. Никто не подслушает.

В одну из разгульных столичных пятниц, когда толпы обезумевших от томления в офисах москвичей съедают и выпивают недельные запасы ресторанов, клубов и рюмочных, друзья сидели в любимой пельменной, и Пудрин попросил наставника прояснить темные пятна, что остались у него с празднования Дня экскурсовода.

– Что за странные картинки висели на дверях аттракционов? – поинтересовался он.

– Сами изображения смысла не имеют, – ответил Абрам Григорьевич. – Главное, их цвет. Ты и сам должен знать. Случайные люди к нам не приходят.

Олега осенило, что рисунки соответствовали его любимым цветам. Кролик был розовый, мышь серая, цветок желтый. Цветовой код Москвы! Как же он сразу не догадался?! Осушив пару стаканов «Мохнатого шмеля», Пудрин осмелел и спросил также об эпизоде в переулке, когда незнакомец его ударил и крикнул при этом: «Сука, экскурсовод».

– У меня что, на лице написана принадлежность к обществу?

Абрам Григорьевич погрустнел.

– Сторожа, – ответил он. – Мы любим дома. Они их охраняют. Раньше у нас был договор. Они нас не трогали. Сейчас набрали других, молодых. Я пытался выйти на контакт, но… Они думают, мы маньяки…

Глаза наставника наполнились слезами, но он взял себя в руки и поведал историю войны двух группировок. Рассказал, как старики в неравных боях страдали от ненавистных сторожей, как те издевались над пойманными экскурсоводами и как пожилых любителей архитектуры даже калечили. Теперь все, что осталось гидам, это раз в год развлекаться с помощью аттракционов.

Олег хотел было проявить сочувствие к несчастным пенсионерам, но услышав про аттракционы, только злорадно ухмыльнулся. Вскоре очередная бутылка «Мохнатого шмеля» зажгла перед ним мерцающую яркими красками надпись: «Зачем ходить вокруг да около? Проясни уже основной интимный вопрос. Пора говорить без купюр. Отбрось условности!». И пока справа кто-то кричал на польском, слева на немецком, а сзади на итальянском, молодой развязным тоном, скрывающим стеснение, перебил слезливые речи старшего:

– Абрам Григорьевич, я, признаюсь, давно мечтал углубить свое общение с городом. Хочу стать как бы на шаг ближе к предмету своего увлечения. Вы можете в этом помочь?

Старик замолчал и опустил взгляд в тарелку с остатками пельменей. Если бы вы пригляделись к нему в тот момент, то заметили бы, что он еще и задержал дыхание. Он так давно ждал этой просьбы. Теперь боялся спугнуть удачу.

– Единственное, что меня смущает, – продолжал Пудрин, – не получится ли в итоге как с женщиной? Не будет ли разочарования?

Абрам Григорьевич с облегчением выдохнул и помял своего протеже за плечо:

– Мой юный друг, во всей вселенной лишь четыре объекта для любви: человек, Бог, Президент и Дом. Человека ты уже пробовал, и тебе не понравилось. Ни к Богу, ни к Президенту, как я успел заметить, у тебя страсти нет. Очевидно, что твой путь – это путь экскурсовода.

Пудрин покачал головой.

– Я бы на твоем месте не сомневался, – пошел в атаку Абрам Григорьевич, от волнения перейдя на «ты». – Суди сам, если ты разочаруешься, то ничего страшного, останется еще пара вариантов для любви. А если откажешься, возможно, так и проведешь оставшуюся жизнь в одиночестве.

Звучало путано и выдавало в собеседнике нетерпение, но по существу возразить было нечего.

«Что я, собственно, теряю?» – подумал Пудрин.

– Я в вашем полном распоряжении, – пьяным голосом выкрикнул он и пошел к раздаче за еще одним «шмелем».

17

В десять утра в щель между занавесок комнаты Олега пробился луч солнца. Пробуждение после вчерашних излишеств не сулило ничего хорошего.

Черепная коробка гудела как шмелиный рой.

Еле оторвав голову от подушки, он получил в мозг два укола СМС-уведомления: «ПИК-ПИК!»

«Возле "Леруа Мерлен" через час», – пришло от старика.

Абстинентный Пудрин, не делая резких движений, поплелся умываться.

Дорога до строительного гипермаркета прошла безрадостно.

У входа омерзительно бодрый Абрам Григорьевич подхватил его под локоток и сразу принялся поучать:

– Экономить на материалах не стоит. Могут подвести в самый важный момент.

Герой с трудом толкал перед собой тележку и молил о том, чтобы это скорее закончилось.

В отделе скобяных изделий они выбрали шесть направляющих длиной семьдесят сантиметров, с резьбой на конце.

– Большинству из наших хватает и пятидесяти, – улыбнулся наставник, – но ты молодой, у тебя амплитуда больше.

Пудрин, хоть и не понял, о чем речь, но вымучил смайлик на похмельном лице.

В следующей секции они остановились возле рулонов с клеенкой.

Пудрин потрогал вспотевшей рукой ярко-оранжевый принт с жирафами, но учитель осадил:

– Запомни, никакого рисунка! Только одноцветная: желтая, серая или розовая. В твоем случае надо запастись сразу тремя. Ты еще не определился. Ну и просвечивать не должна, исключительно плотный должен быть материал.

Абрам Григорьевич отмотал нужный метраж, и положил в тележку несколько рулонов.

В отделе электроинструментов экскурсовод взял с полки самый дорогой аккумуляторный перфоратор.

– Предпочитаю немцев, они надежнее, – сказал старик. – И главное, компактные и легкие.

Захватив в придачу сверла, алмазные насадки, дюбеля и набор пластиковых заглушек, коллеги двинулись к выходу.

Все хозяйство весило около восьми килограммов и помещалось в сумку на колесиках, которая была приобретена здесь же, у кассовой зоны.

«Похоже, грядет серьезный вандализм», – рассеянно подумал Пудрин.

Ему хотелось одного – как можно быстрее дойти до ванны и погрузиться в пену с банкой пива.

Абрам Григорьевич милостиво отправил его отсыпаться.

Измученный герой поплелся домой.

Всю оставшуюся субботу он пытался вернуть себя к нормальной жизни.

18

В воскресенье в десять утра Олега снова разбудило сообщение наставника: «У метро Сокольники через час». В пустоте внутреннего мира, образовавшейся после сна, эхом отразилось название района детства: Сокольники. Там он родился, учился, гулял по крышам, ездил на мопеде, ел песочные кольца, яблоки, груши, вишню, сливы с деревьев, горячий хлеб с хлебозавода и впервые обнял батарею. В ответственный момент жизни его снова забросило сюда в оазис многоэтажек у зеленого массива.

Дорога лежала через парк. Как же все изменилось с тех пор. Исчезла забегаловка с варениками, закрылась чебуречная, пропало кафе-мороженое. Вместо них открылись полухипстерские заведения с модной кухней. Единственное, что осталось из прошлого, это киоск с пончиками. Пудрин не мог пройти мимо. Какое счастье кусать мякоть, посыпанную пудрой, запивая горьким кофе из пластикового стаканчика! В процессе поедания было с удовлетворением отмечено, что наслаждение, как и в прежние времена, райское, с небольшой тошноткой в послевкусии. Классика жанра старорежимного общепита.

Откушав, компаньоны углубились в зеленые заросли, где пряталось древнее советское бомбоубежище. Пудрин с детства помнил, что дверь там болталась на одной петле, воды было по щиколотку и повсюду валялись противогазы. Подобные места десятилетиями остаются в забвении. Словно бы охраняемые невидимой силой, они зарастают бурьяном и остаются вне внимания городских властей и случайных прохожих. Посещают их лишь любители «заброшки».

Абрам Григорьевич раздвинул траву перед входом и, пригнув голову, встал в нишу перед массивной входной створкой, которая, как и раньше, еле держалась на одной петле. «Все по-старому, – отметил про себя Пудрин. – А воды, небось, уже по колено». Абрам Григорьевич открыл сумку на колесиках, достал фонарь и две пары резиновых сапог. Откидывая в сторону мешающиеся под ногами противогазы, заговорщики прохлюпали по темным коридорам в дальний зал, где уровень пола выше и вода почти не мешала. У стены под железной лавкой стояла батарея бутылок, заросшая паутиной – следы чьей-то давней вечеринки. Пахло плесенью.

19

Абрам Григорьевич включил лампу, из тех, что используются для освещения туристического лагеря, и поставил на лавку. Мрак в убежище рассеялся. Затем со щелчком вставил в аккумуляторный перфоратор сверло.

– Смотри внимательно и запоминай, – сказал он, после чего молниеносно проделал в стене шесть аккуратных дырок.

Скорость, с которой Абрам Григорьевич управлялся с инструментом, была восхитительна. Старик ловко заправил в отверстия дюбеля, вкрутил в них штыри-направляющие и натянул на них клеенку, для надежности затянув ее по углам хомутами. Получилась конструкция, которой обычно прикрывают реставрационные работы.

– Теперь, когда твое убежище готово, можно спрятаться внутри и продолбить главное отверстие, – объяснял учитель, меняя сверло на ударную буровую коронку. – Дешевые с победитовой наплавкой лучше не брать. Потеряешь больше трех минут. Я использую только с алмазными резцами: сорок секунд, и готово! Правда, потом еще надо керн выбить, но это дело техники.

Старик поднял клеенку, проник внутрь конструкции и через минуту продемонстрировал Пудрину отверстие, которое он успел проделать в стене на уровне паха.

– Теперь ты, – скомандовал гид.

Пудрину не удалось достичь проворности учителя. Провозился в два раза дольше, да еще и обессилел в конце.

– Ты потратил двадцать минут. Нужно в два раза быстрее. Будем тренироваться. – Абрам Григорьевич ткнул пальцем в таймер смартфона.

В бомбоубежище не хватало кислорода. Руки с непривычки дрожали. Норматив казался недостижимым. Но «тренер» требовал еще, еще и еще.

– На сегодня хватит, – через час прозвучала спасительная команда старика.

Вспотевший и вымотанный Пудрин грезил о прохладном душе.

Так прошла целая неделя, потом еще одна.

На третьей неделе Пудрин уже не чувствовал боли в мышцах и лишь с азартом вгрызался в бетон. От алмазной коронки летели искры, из-под сапог – брызги воды.

Абрам Григорьевич снимал тренировки на видео и указывал на ошибки.

На четвертой неделе норматив был достигнут и даже перекрыт.

В течение восьми минут Пудрин сооружал симуляцию реставрационных работ, и затем, находясь под прикрытием клеенки, выдалбливал основное – широкое и глубокое отверстие.

Оставалось лишь научиться ловко сворачивать временное убежище экскурсовода и закрывать дырки пластиковыми заглушками, дабы горожане не жаловались на вандализм.

20

Перед тем как взять эту книгу, читатель, ты знал, что она об извращенцах. Иначе бы ты ее не открыл. И конечно, ты ждешь, когда наконец эти больные люди приступят к своим непотребствам. Немного терпения. Уже скоро мы опустимся на самое дно этих жутких проявлений человеческой физиологии. Момент почти настал. Пока же зайдем вместе с нашими героями в интимный салон.

Современный секс-шоп прячется в темном переулке. Ему стыдно. Иногда его можно увидеть на магистральной улице в первом ряду, но там он смотрится как милиционер без трусов посреди Тверской. Вход в него греховен. Возможно, хозяева настолько порочны, что это проступает на «лице» лавки. А может, владельцы лишь имитируют порок, чтобы привлечь соответствующую аудиторию. Трудно понять, как на самом деле, но в результате большинство покупателей из числа среднестатистических граждан проходит мимо. Завидя распутную вывеску, приличные люди ускоряют шаг, отворачивают головы и делают вид, что разглядывают соседнюю булочную.

Абрам Григорьевич толкнул дверь в интим-магазин так буднично, словно бы заходил в метро. Пудрин смутился. Обменявшись с продавщицей дежурной шуткой, старик приобрел силиконовую «пещеру удовольствия» и протянул ученику. Преодолевая стеснение, Олег повертел коробку в руках. «Значит, опять обезьяньи подергивания? Нелепые фрикции, – обреченно подумал он. – Любить дом, это звучит красиво?» Однако сокрушаться было поздно, и он это понимал. Все уже решено. Обратной дороги нет.