Помоги проекту - поделись книгой:
– Ладно, давай так, «небрат» вазург. Вы сдаётесь, и я по доброте душевной и из человеколюбия вас отпускаю с пушками и знамёнами и даже с деньгами, что ты собрал. Ты летишь к хану, рассказываешь, о том, что хан Дербента напал на подвластные шаху город
Выслушав перевод, Мустафа-ага засмеялся. Не деланно так: «Ха-Ха-Ха», а весело, вот так: «ха-ха-ха».
– Зиллэ-Султан так и поступит, он прикажет набить твои кишки землёй, – и хотел было гордо развернуться.
– Стоять! – Брехт выдал басмачу хук справа, потом ногой пнул по причинному месту вышедшего вместе с агой перса в кольчуге и врезал ему коленом в пятачок, когда тот согнулся.
– Анестезия, – пояснил он впавшему в столбняк Баграту. – Кто этот страшный Зиллэ-Султан?
– Не… Не… Не знаю.
– Эт, двоечник, правильно тебя из того медресе выгнали. Пошли.
Пётр Христианович наклонился над Мустафой-агой, взял его за шиворот и поволок по дороге от города. Сзади, на стенах, пребывали в прострации не долго. Успел шагов десять Брехт всего сделать. Поднялся вой и в ворота полезли невер…, тьфу, правоверные.
– Огонь! – Князь Витгенштейн махнул рукой.
Бабах. Слабенький залп, что такое два ядра, но преследователям хватило, отпрянули на время. Потом снова завопили. Брехт ускорился, не побежал, все же знают, что вид бегущего генерала в военное время вызывает панику. На широкий шаг перешёл.
– Триста тридцать три! – прокричал Емельян и двенадцать пуль нашли ровно двенадцать жертв.
Всё, больше никто никуда не бежал. Плохо. Пётр Христианович прямо чувствовал, как со стены ему между лопаток стрелок целится.
Бах. Выстрел раздался не позади, а от группы егерей, в балахонистых зелёных костюмах. И дальше защёлкали, заставляя всех стрелков противника или свалиться со стены мёртвыми, либо залечь за зубцами. А тут и помощь подоспела. Двое мариупольских гусар на конях подлетели, один перехватил агу этого, а второй прикрыл конём Брехта. Через минуту всё успокоилось, они отошли на расстояние для малокалиберных гладкоствольных ружей недоступное и к тому же стрелять особо никто и не лез. Егеря устроили что-то типа конвейера. Одни стрелял, другой целился, третий заканчивал зарядку штуцера, двенадцатый только её начинал. В воздухе всё время была пуля. При этом егеря не стояли колом в дыму, а перебегали с места на место, выныривая из плотного облака порохового.
– Отставить! – гаркнул, что есть мочи, Брехт. Угробят же ружья, там уже все нарезы свинцом забиты. Разорвёт к чёртовой матери. Ещё и сами без глаз останутся. Зачем ему двенадцать безглазых преподавателей физкультуры и шагистики.
Егеря услышали, вынырнули из очередного бело-серого облака и трусцой ушли на недосягаемое для врага расстояние.
– И что теперь, Петер-хан?! – попытался изобразить сердитость шурин. – Так нельзя вести переговоры.
– Подождём.
Событие тридцать первое
– Ваше превосходительство, да как же так! Это же переговорщик! Парламентёр. Это урон чести, – кинулся к Брехту ещё и майор Эрнст Георг фон Плеве.
Весело, и это говорит ему немец. Рассказать ему, что ли, о шести миллионов истреблённых евреев и двадцати семи миллионах граждан СССР убитых во время Великой Отечественной?
– Урон чести – это когда холощённый урод жирный обещает побить палками генерал-лейтенанта Российской империи. Если он может позволить себе оскорбить генерала и отдубасить его палками, то не есть ли это и оскорбление нашего Государя Александра Павловича? А ещё он обещал всех нас убить и кишки наши этой землёй набить, которую мы оскорбили своими сапогами из свиной кожи, – ладно, про кожу не говорил, но чего не усугубить-то? – Или вы майор стерпели бы оскорбление Государя и себя лично от этой жирной рожи кастратной?
– Кхм, – майор пыл наступательный унял. – Государя? Но он же переговорщик?
– Нет, он не переговорщик. Переговорщики выходят на переговоры, а этот вышел оскорблять меня, Государя императора, и грозился всех нас убить. Какие же это переговоры?
– Так, а что теперь делать? – почти все русские офицеры обступили генерала Витгенштейна.
– Говорю же, подождём. Можно, кстати, ускорить ожидание. Алексей Петрович, сможете попасть в жаровню на стене?
– С первого раза не попаду, так со второго точно, – подполковник уверенно кивнул, – Можно же и поближе пушки подтянуть, ответить им нам нечем.
Бабах! Эх, блин. Ядро ушло чуть правее жаровни и попало в пушку. Звону было, а потом ещё и грохот за стеной. И дым повалил. В пороховые заряды ядро отрикашетило. Тоже не плохо.
– Отставить. Теперь точно подождём.
Ждать долго не пришлось. Через десять минут вновь рубахой к ружью привязанной замахали. Брехт не пошёл. Ещё заикаться при нём начнёт парламентёр. Отправил Ширванского хана Мустафу. Там и переводчик не нужен. А для солидности, чтобы подчеркнуть, что операция проводится при союзе с Россией, отправил Ермолова. Подполковник огромный в своём красном мундире смотрелся очень внушительно. Особенно рядом с Мустафой и до метра шестидесяти не доросшим.
– Только безоговорочная капитуляция. Без оружия отпускаем только военных. И ни копейки с собой. Обыщем.
Вернулись не скоро. Мустафа долго махал руками, а Ермолов показывал кулак. Как раз с голову молодого пацана, что вышел из города в сопровождении мужичка в бурнусе или как эта шапка у муллы здесь в Азербайджане называется? Чалма?
По сияющей рожице Мустафы-хана было понятно, что до чего-то хорошего договорились.
– Кто этот молодой? – Брехт, сидевший на седле под деревом в тенёчке, встал при появлении парламентёров.
– Это Фатали-хан. Брат Селим-хана и Мухаммед-Хасан-хана, которого гусары убили три дня назад.
– Ого. Молодец фон Плеве. Ладно. Чего хочет этот хан?
– Он хочет, чтобы его поставили наместником в городе Шеки. И он готов принести присягу на верность Петеру-хану и Российскому императору, – радостно сообщил Ермолов.
– Что думаешь, Мустафа-хан? – не сильно Брехту это предложение брата нравилось. Знал немного историю предстоящей войны. Все до единого ханы, оставленные править в своих владениях, предали и Цицианова, и последующих всех губернаторов Кавказа.
– Он при первой же возможности нарушит клятву, – подтвердил его опасения хан Ширвана.
– И что предлагаешь?
– Согласиться, а потом всех его воинов и его самого убить.
– Кардинально. Поступим по-другому, – хотелось Петру Христиановичу спросить Мустафу хану, а сам-то он, как шах иранский с войском подойдёт к Куре, не переметнётся на вражескую сторону? Другой дороги нет ведь к границе. Там есть ещё Бакинское ханство, но в этом году Брехт присоединять его не хотел. Как бы не подавиться. У него нормальных войск, которые точно не предадут, и тысячи нет. И связи с Цициановым пока нет. Хоть голубиную почту заводи.
– Как по-другому? – явно не обрадовался правитель Ширванского ханства.
– Мы его и его воинов отправим с посольством в Санкт-Петербург к Государю императору. И он сообщит тому радостную весть, что Ширванское и Шекинскоое ханства пошли под руку России. Его там Александр Павлович наградит орденом и тебя, даже, может, как Мехти, генералом сделать. Как такое предложение? – Брехт специально на Мехти показал, у которого два ордена российских висело.
– Хотелось отомстить за отца, но я согласен на твоё предложение Петер-хан. Только скажи мне, если через месяц или два придёт огромная иранская армия, что мне делать?
– Фигня вопрос. В смысле, побьём. Сообща. Ты только отправь в ближайшие города, по ту сторону Куры, купцов, чтобы они слухи собирали, и как только шах войной на тебя пойдёт, так сразу мухой к тебе летели, а ты гонца тут же ко мне отправляй. Видел же, что могут мои бойцы. Заставим бежать шахские войска до самого Тегерана.
– Предыдущий шах Мохаммад Шах Каджар привёл войско в сорок тысяч и вырезал в Кахетии и Картли двадцать тысяч человек. Его племянник Фетх-Али Шах Каджар может привести столько же, а может больше. У тебя хорошие воины хан Петер, но сорок тысяч – это много и они могут разделиться, ты не можешь быть везде.
– Так и есть, Мустафа-хан. И потому твои разведчики необходимы. Ну и учти, что сегодня, в смысле в этом году, шах не нападёт. В этом году Англия заключила договор с Россией и она остановит попытку Фетх-Али Шаха развязать войну. Союз с Россией Великобритании сейчас нужен как воздух. У нас есть год, как минимум. Из России подойдут ещё войска и оружие, и своих подготовим.
А дворец, и правда, был хорош. Нет, снаружи над ним Франческо Растрелли не работал. Обычный двухэтажный барак с плоской крышей, а вот внутри красота: роспись, мозаика. Такую себе тоже захотелось, нужно узнать, кто тут это чудо делал, и перевезти товарища в Дербент.
Глава 12
Событие тридцать второе
Как хорошо дома, лежишь на софе такой, шёлком обтянутой, с кучей подушечек не соломой, а хлопком набитых, над тобой два толстых дядьки опахалами размахивают, мух с комарами отгоняя, а верные слуги, ползая на коленях, подают тебе кофий турецкий с чурчхелой местной, которая от грузинской отличается только названием. Суджух этот, а точнее cevizli sucuk, двух сортов, есть на виноградном соке, а есть на гранатовом. Оба суджуха вкусные. Под кофеёк, так тем более.
Второй день как войска вернулись из похода по расширению ханства. Абреки всякие домой отягощённые добычей отправились, а его егеря, казаки, гусары и конные артиллеристы получили премию и трёхдневный отдых. Завтра ещё водку попьянствуют и начнутся занятия. Полно огрехов в подготовке стрелковой и общефизической выявила эта войнушка. Тот спецназ, что был у него в 1939 году, раскатал бы одним взводом эту тысячу. Хуже всего с офицерами, хоть сам старался в егеря брать тех, кто с унтеров выслужился. Так это только егеря. В гусарах одни чистоплюи, конная артиллерия ничем не лучше, и даже казаки дурные привычки переняли. Все чистоплюи и рыцари. Сколько шушуканий, что так воевать нельзя, за спиной.
Правда, сейчас в некотором когнитивном диссонансе господа офицеры находятся. Город взяли, два раза армии, соизмеримые со своими силами, побили, при этом среди своих потерь нет. Радоваться надо, но нет. Мешает им радоваться, отсутствие рубки лицом к лицу, отсутствие своих убитых товарищей, которых нужно помянуть. Неправильная война. Так не воюют.
Говорят, люди не меняются, чего из тебя в детстве вырастили, то на всю жизнь и останется. Так и есть. Нужны прямо серьёзные стрессы, чтобы человек изменился. Нужна война с шахом, потому как дел на Кавказе для людей, забывших снять белые перчатки, нет. Ломать нужно психику. Тут всё исподтишка и из-за угла. Рыцарям здесь не место.
Чуть мешала предаваться неге мысль, что Шекинское ханство почти бросил бесхозным. После отдыха небольшого в Нухе и приватизации нажитого непосильным трудом бывшим ханом имущества, а также конфискации дани, что собрал с Шекинского и Карабахского ханства Мустафа-ага, двинулись к городку Шеки чуть северо-западнее, уже совсем в горах. Там воевать не пришлось, начальник местного гарнизона Юсуф-ага узнал, что власть сменилась, и хана теперь зовут Петер, сказал, что на всё воля Аллаха.
Рулить ханством Брехт оставил Ермолова фактически и, как и обещал, назначил своим наместником сестру Шейх Али-хана и его Пери-Джахан-ханум ибн Фатх-Али-хан – Нардан-ханум. Такая же толстая страшненькая девица, как и его Женька. Ермолов брови сводил, кхекал и бурчал.
– Ты зятёк пойми, своего местные примут, и тем более примут, если за ним будет сила. А тебе будут врать и нож за спиной держать. Я тут своей волей объявил, что два года не будет Россия брать с них налогов, если не будет восстаний и беспорядков. Так что, правь тихо-мирно твёрдой рукой, а с жалобами все пусть к Нардан идут.
Плохо было, что гарнизон остался в Нухе совсем куцый. Из каждого рода войск выделили по чуть-чуть. Две пушки с расчётами оставили, и кроме того добавили три пушечки, что захватили у карабахцев, да своих пять было. Целая батарея набралась.
– Набирай людей из желающих и тренируй, – оставляя весь боезапас, посоветовал Алексею Петровичу Брехт.
Из егерей оставил сотню, и по десятку казаков астраханских и донских. С казаками надеялся помочь ещё, обещал Ермолову, что как вернётся в Дербент, корабль отправит с весточками Попову и Платову ещё по сотне или хоть по полусотне прислать станичников. А вот гусар оставил половину. А то совсем уж куцые силы на целое ханство получались. Ещё уговорил шурина Шейх Али-хана оставить на пару месяцев в Нухе полсотни воинов огнестрелом вооружённых.
Вот и все силы. А там непонятная ситуация с Карабахским ханством.
– Петер-хан, – ворвался в его воспоминания кади Дербента – высокий и тощий турок в белом бурнусе.
– Говори, Гасан-эфенди. Что-то случилось?
– Случилось! На то самое селение Кубачи, о котором мы говорили вчера, в тот же вечер напали лезгины. Пограбили, увели скот и пять девушек. Убили двух мужчин, – Брехт выслушал переводчика и проснулся окончательно. Стряхнул с себя одурь жарой навеянную.
– А скажи мне, кади, что делали в этих случаях предыдущие правители? Ханы?
– Гасан-хан в прошлом году совершил два набега на их ближайшие селения. Взято пятнадцать рабов и пригнали насколько сотен овец, – радостно сообщил судья.
– Не помогло, значит. Хочу поделиться с тобой наблюдениями Гасан-эфенди. Жестокость в ответ рождает только жестокость.
– И что же, ты не будешь мстить разбойникам лезгинам? – презрение на круглой моське проявилось явственно.
– Я не договорил, кади. Жестокость в ответ порождает жестокость, и только запредельная жестокость приводит к обратному. Тебя начинают бояться.
– Вырежем всё селение? – теперь улыбка на моське.
– Это просто жестокость. Мы пойдём, как и завещал Владимир Ильич, другим путём.
– Что за путь? – судья даже подвинулся, чтобы про запредельную жестокость узнать. Нет чтобы поинтересоваться, кто такой Ленин.
– Бог даст, ага, иншалла, всё у нас получится, и ты, Гасан-эфенди, узнаешь об этом первым.
Событие тридцать третье
Добычу в Нухе взяли знатную. У сборщика налогов персиянского Мустафы-«агы» позаимствовали более пятидесяти килограмм серебра в виде монет всех стран и достоинств, в том числе даже русские екатерининские рубли. Серебром добыча не ограничилась, были и золотые монеты. Турецкие финдики, как пояснил хранитель местной казны. Большие монеты – диаметр под сорок миллиметров, вес навскидку не меньше десяти грамм.
– Это монета в три финдика. Стоимость, как шесть русских рублей, – пояснил директор местного Центробанка. – А вот и русские монеты золотые. Это десять рублей, а это пять. Десять рублей дороже, чем 3 финдика, – математик, блин.
Это и видно было – монеты толще и тяжелее. Всего золота набралось тоже килограмм под тридцать и монеты не основной вес составляли, два больших довольно подноса из золота весили больше монет. А ещё в мешочке было немного сапфиров и рубинов. А что, удачно зашли, с такими деньгами уже можно любое производство налаживать.
Так и не вся добыча, нашлись десятки отрезов парчи и шёлка всех цветов. Забрали и подготовленные к продаже пятьдесят огромных корзин коконов шёлка с ещё не размотанной ниткой. А вишенка на торте всё же другое. В амбаре хранилось несколько сотен тюков хлопка. Теперь можно и о бездымном порохе помечтать. В соседнем амбаре было несколько сотен больших ковров размером примерно два на три метра. Тоже неплохая добыча.
Ну и во дворце у хана изъяли приличный мешок золотых и серебряных украшений и посуды.
Сейчас всё это уже перевезено в Дербент и даже часть отправлена в Астрахань на кораблях, для покупки фуража для лошадей и пшеницы для прокорма войска.
Хлопок Брехт забрал не весь. Осмотрел Пётр Христианович фабрику по производству бумаги. Так-то примитив, но бумага действительно белая и хорошая. Всё дело значит в сырье, тяжело из белоснежного хлопка получить серо-коричневую бумагу. И хлорки никакой для отбеливания не нужно. Стоит задуматься над этим. Половину хлопка оставили, до нового урожая хватит. Осень близко.
На обратной дороге, у границы Ширванского и Кубинского ханства, их встретил правитель Бакинского ханства Хусейн-Кули-хан. Говорил он долго и витиевато, но смысл был простой, окажет ли ему помощь Россия против иранского шаха.
– А не переметнёшься ли ты, дорогой товарищ, когда войска шаха подойдут к Куре? – задал ему Пётр Христианович встречный вопрос.
– Если мы подпишем договор о протекторате России над моим ханством, то я буду сражаться вместе с русскими.
– Пиши письмо императору, – Брехт-то точно помнил, что брат этого мазурика убьёт генерала Цицианова, или брат жены, когда тот предложит как раз мирное вхождение ханства в состав России. Пусть инициатива лучше от самого правителя ханства исходит.
Хусейн-Кули-хан пообещал. Подождём. А ещё нужно выяснить имена всех его братьев и братьев жён, которые занимают высокие должности. Имени убийцы князя Цицианова Брехт не помнил, но подумал, что память может и прояснить, если прочитать все имена возможных убийц. Поручил шурину такой список родить и не мешкать особо. Баку – это очень лакомый кусочек. Это и очень хорошая бухта и нефть, правда, пока никому толком не нужная, так это пока.
К походу на юго-запад подготовились за три дня. Всё это время Пётр Христианович расспрашивал местных о лезгинах, и нарыл кучу интересной информации: оказывается, лет восемьдесят назад лезгины подняли восстание против персов, и несколько раз громили как самих персов, так и войска Ширванского и Кубинского ханств подвластных Ирану, которых тот науськивал на горцев. И что интересно, лезгины тогда просились под руку России. Ну, тут радоваться нечему. Это общекавказская народная игра. Притесняют Турки или Персы – просись в Россию, пытается навести порядок Россия, перекинься к Турции или Персии. Ничего не изменится и в будущем. Восстание Шамиля тому наглядный пример, и лезгины примут в нём самое активное участие.
Поделиться книгой: