Техника художественной прозы. Лекции

U-

U-U-U

UU- анапест

U-UU-

–U-UU-U-U дактиль

UU-UU-U-U- ямбоанапест с пустым промежутком (шестая строка).

В прозе Гоголя преобладает дактилехореический стих с дактилической стопой, ‹переходящей в› стопу хореическую. Оттого особая медлительность, плавность гоголевской прозы:

Небо почти все прочистилось.Свежий ветер чуть-чуть навевал с Днепра.Если бы не слышно было издалиСтенание чайки,То все бы казалосьОнемевшим.

-UU-U- UU

–U-UU-UU-U-

–U-U-U-U-U-UUU

(U)-UU-U

(U)-UU-U

(U)-U-UU-U

Дактилехорей; в первой строке – чистый дактиль, в третьей – хорей; в четвертой и пятой – анакруса.

Толчки и ухабы, неправильности метра в прозе. Их трудней избежать в прозе, чем в стихе; они встречаются и у Пушкина, и у Гоголя.

Пушкин:

Бонди в отечестве своем был парикмахером,Потом в Пруссии солдатом.

U-U-U-U-U-U-U-

U-U-U-U

Первая строка – ямб; во второй – ямб столкнут с хореем, что болезненно отмечается нашим слухом. Пауза после слова «потом» логически не мотивированна. Тут – противоречие между логическим и ритмическим перебоем. Вот Ex. ухабов в прозе: «Рыжий флегматично сплюнул очередную жвачку и, потягиваясь, выругался:

– Будь я проклят, если кто-то не пронюхал жилу. У этих господ кобеля паршивая повадка. Я третьего дня видал…»

Но бывают перебои мотивированные, и это – плюс.

Иногда Гоголь подбирает слова с ударениями, падающими на первую половину слов, то есть с дактилическими и хореическими окончаниями; тогда проза – начинает звучать величаво, медленно.

«Будет, будет все поле с отлогами и дорогами покрыто белыми торчащими костями, щедро обмывшись казацкою кровью и покрывшись разбитыми возами, расколотыми саблями и копьями…»

Дактилехореический ритм, близкий к гекзаметру. И затем вдруг Гоголь переходит на ямбы и анапесты: «Когда же пойдут горами синие тучи, водяные холмы гремят, ударяясь о горы».

Мотивированные, преднамеренные, ритмические удары:

Черный лес шатается до корняДубы трещат и молнияИзламываясь между тучРядомОсвещает целый мирСтрашен тогда Днепр.

-U-U-U-U-U

U-U-U-UU

–U

–UU-

Или еще Ex.: «Дитя, спавшее на руках Катерины, пробудилось; сама пани Катерина вскрикнула, гребцы пороняли шапки в Днепр; сам пан вздрогнул. Все вдруг пропало».

Рифма в прозе Гоголя: «Щелкнув как волк зубами…» Аллитерации: «девяностолетнее, столетнее старье», «подбородок задрожал и заострился, изо рта выбежал…».

Ассонансы: «судьбу свою. Будет, будет…»; «Закричали перепугавшиеся игравшие на земле дети, а вслед за ними народ и все показывали со страхом пальцами на стоявшего посреди их казака» – а и о.

Писать прозой труднее, чем стихами. Плачевна проза, где жесты души не передаются фигурами речи. «Быть может, вы переживаете глубоко, но что нам до этого? Переживать глубокую музыку еще вовсе не значит передавать ее нам; для передачи сонаты еще недостаточно мысленно ее перед нами наигрывать; надо сесть за рояль и уметь двигать пальцами; а для этого нужно развитие мускулов пальцев. И чтобы стать беллетристом, сперва надо стать добросовестным мастером». Проза – тончайшая, песнозвучнейшая из поэзии.

Имажинисты. Анатолий Мариенгоф. «Кондитерская солнц» и «Магдалина». Без глаголов Ex.:

Никогда за ее ресниц…Зрачки, как в синюю… голубки.С злобою Окаянного…Города крови кубкиЗалпомНебо живот в дрожь.По крышам, как по доске кегельбана,Туда и сюда пожаров ядро.Клыками артиллерияУлиц артерииГовядину человечью в куски.

Из «Барнеби Рэдж» Диккенса: «Миссис Уорден еще глубже нырнула в протестантскую молитву и окончательно потеряла сознание всего земного.

– Марта, – начал слесарь.

– Я слышу, Уорден, – сказала жена, все еще не выплывая на поверхность».

Оттуда же (обнаружилось, что Гуг, осужденный на смерть – сын сэра Джона Честера. Когда слесарь Уорден рассказал об этом Честеру, то…): «Может быть, причиной тому было легкое облачко, набежавшее на ясное небо и затемнившее на миг яркий блеск солнца, но только сэр Джон побледнел, как мертвец». (Намеренно ложная причинность.)

Инструментовка.

Бальмонт:

Вечер. Взморье. Вздохи ветра.Величавый возглас волн.Близко буря. В берег бьетсяЧуждый чарам черный челн…

Блок:

…И медленно, пройдя меж пьяными,Всегда без спутников, одна,Дыша духами и туманами,Она садится у окна.

Футуризм[9]

Замкнутый круг: реализм – символизм – неореализм. Мы исследовали особенности художественного зрения… Три синтетических образа: глаза-зеркало, глаза-рентген, глаза-микроскоп. Параллели с живописью.

Теперь, если перейти из области образной в область отвлеченную, мы легко можем установить параллели и связь для каждой из трех ступеней диалектической формулы – с философскими течениями.

Искусство – явление области эмоциональной; оно имеет дело с тем же миром, что и наши чувства – с миром вещей. И философская подкладка того или иного течения определяется отношением к вещи.

Реализм, как мы видели, принимал поверхность вещей, вещи – как они есть. Агностицизм материалистов. Вера в науку. Определенная связь с примитивным материализмом Фейербаха, Молешотта, Геккеля.

Символизм уходил от поверхности вещей – к исканию души вещей. Определяется связь с кантовской «вещью в себе».

Неореализм от философов неореалистов (американских), от Лосского. Неореализм связан с релятивистской философией Эйнштейна: истинная реальность. Возврат от «вещи в себе», от бесцветного ядра вещи к ее поверхности. Но это уже не вульгарный материализм, а сознательная рабочая гипотеза, сознательный агностицизм. Художественная апелляция к эмоции, к чувствам: стало быть, мы должны иметь дело с той частью вещей, которые доступны чувству, то есть с поверхностью вещей, а не с вещью в себе – с поверхностью углубленной (микроскоп).

Футуризм в литературе и живописи – это возврат к «вещи в себе», и он доводил этот возврат до абсурда. То есть все логические построения его в большинстве случаев правильны, но это-то и сбивает с толку многие невинные умы. Но неправильна посылка, забыто то положение, о котором я говорил: что искусство – в первую голову для чувства и путем чувства. А продуктивное творчество футуризма – исключительно к разуму.

Все это относится к чистому футуризму, а не к тем его разновидностям, которые, в сущности, мало общего имели с футуризмом.

Каменский Василий – неплохой поэт-импрессионист. И только.

Маяковский – большой поэт, нашедший ряд подражателей (Шершеневич и другие).

Три основные черты:

1. импрессионизм, очень яркий;

2. образность (имажизм);

3. пользование музыкой слова;

4. урбанизм.

* * *

Так возникли имажисты – от Маяковского. Безграмотное: «имажинисты» – «воображающие о себе».

* * *

«Пальто пожаров», «Крылья зари», «Факел бунта», «Глаза вражды», «Луч чела», «Руки закатов», «Печатка уныния», «Хобот тоски», «Челюсти безумия», «Спица ненависти». Аллегории.

Ошибка имажистов: Пьетро Аретино. Один законный прием они возводят в единственный. Качественное обеднение изображения.

Два течения футуризма: эгофутуризм (петербургская группа, Северянин и Масаинов) и кубофутуристы (московская – Маяковский, Бурлюк, Каменский, Крученых, Хлебников).

Эгофутуризм – никакой философской подкладки. Весь эгофутуризм – один Северянин. Поэт – парикмахерско-безвкусный, но талантливый версификатор и неплохой лингвист. Его заслуга – неологизмы. В остальном – это просто дурного тона модерн. Анекдот о Масаинове.

Кубофутуризм – более серьезное течение. Параллель в живописи: кубизм, дивизионизм, беспредметная живопись (супрематизм). Искание вещи в себе.

Особняком стоят Маяковский и Каменский. Оба – крайние импрессионисты, оба не имеют отношения к философским теориям футуризма, оба не страдающие излишним тяготением к рационализированной поэзии: к их счастью, Бог избавил их от ratio, от разума; они остались поэтами.

О них – потом.

Настоящий футуризм – кубо, как уже видно из моего выступления – связан философией с символизмом: от Канта.

От символизма футуристы заимствовали идею о самодовлеющей ценности слова – ту идею, которая лежит в основе пользования музыкой слова, в основе инструментовки. Но, идя логическим путем, футуристы дошли до reductio ad absurdum. Они различали: если слово, независимо от своего смысла, производит впечатление на человека, то не только слово, но и части слова, звуки, отдельные гласные и согласные производят впечатление, вызывающее в человеке известную эмоцию.

Отсюда вывод: если так – нет надобности заботиться о смысле слов, нет надобности, чтобы слова были связаны каким-то обозначением, нет надобности в логической связи, нет надобности в содержании слов – звуки слов постоят сами за себя и произведут впечатление. Так создавалась теория заумного языка. Произведения, созданные на основе этой теории, то есть простой набор музыкально звучащих слов и звуков, не связанных содержанием, – годился бы для людей, если бы они были лишены совершенно мыслительного аппарата и воображения и были бы снабжены одними ушами, и притом, пожалуй, подлинней человеческих. Человеку, привыкшему искать в произведениях слова не только слуховых, но и зрительных, осязательных и иных эмоций, футуристические произведения ничего не скажут.

Дыр – бул – щыр – убещур…

Поэма безмолвия.

Тарелка на доске; цилиндр; коробка спичек и т. д.

Чехов[10]

‹Лекция первая›

Памятник Роберту Бёрнсу. Мы будем – как анатомы… Не удивляйтесь, если отзывы не всегда благочестивы и общеприняты…

Тот период, о котором я хочу говорить, – новейшая литература: реалисты, символисты, новореалисты и футуристы – чрезвычайно законченный, и у него резкие пограничные столбы: он выходит из эпохи гражданской, тенденциозной литературы – и входит в гражданскую. Якубович, Гаршин, Каронин, Успенский, Решетников…

Образ: жидкость, сосуд.

Этот период – один из самых значительных в русской литературе, еще, быть может, недостаточно оцененный. В этот период огромный шаг вперед сделала форма в литературе. Форма – основа. Сюжеты – одни и те же; важно – как. Гейне: портной Штауб. Когда литература приобретает крикливый, тенденциозный характер, на форму уже не обращают внимания. Слащава, сусальна, неестественна деревня у народников. Прокрустово ложе; неестественность, уродливость. Невероятно пошла и убога форма у сусальной гражданской поэзии. Но в тот период, который напоминается Чеховым, литературная форма шагнула вперед.

Чем вызван был отказ от тенденциозной, гражданской литературы? Что творилось в обществе?.. Что за эпоха? (Материалы: Эпоха – после народников, 1 марта. Эпоха «малых дел»; эпоха, ее мрак, застой, скука, безвыходность – изображается у Чехова.) Разбиты народовольцы. Реакция. Тщетные попытки продолжать революционное движение: заговор «второго 1 марта» в 1887 году. Аресты. Проповедь культурных «малых дел». Разочарование и неудовлетворенность в интеллигенции – и вместе стремление, неопределенное стремление к неопределенному светлому будущему. Разочарование и неопределенное стремление – типичные черты романтизма. И Чехов – типичный романтик.

Романтизм – двух типов: романтизм позитивный и романтизм… мистический. Одни ищут это неопределенное будущее на земле, другие – на небе или вообще где-то, только не на земле. С романтизмом позитивным мы встретимся позже у Горького и других реалистов и новореалистов; с романтизмом мистическим – у символистов. У Чехова, как у реалиста, – романтизм позитивный. Детальнее мы в этом потом разберемся.

Романтизм – из двух элементов: отрицание – и стремление; из двух сил: одна – ‹плюс›, другая – ‹минус›. Как у Чехова отрицательное отношение к настоящему? Он ясно видит всю пошлость, застой, скуку, безвыходность жизни (Неведомский: 260–262).

[Материалы: Он борется со средним, нормальным человеком, с мещанством. Он охотнее простит грех, чем мещанство. «Старость»: «Маленький белый памятник глядел на него задумчиво, грустно и так невинно, словно под ним лежала девочка, а не распутная, разведенная жена».]

То, что народники изображали в розовых, сусальных красках, – мужик, Чехову он же виден насквозь (Неведомский: 263–265).

«Смерть чиновника», «Человек в футляре», которому кажется недозволенным все, что не запрещено. Среди интеллигенции никто не умеет работать, ложь и апатия. Доктор Чебутыкин, который любит книги, – так ничего и не читал…

«Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился…»

Вторая черта романтизма – стремление, мечта. Если б он начал проповедовать – он начал бы в противоположность Христу так: «Мое царство – от мира сего». Его романтизм – романтизм бесконечного человеческого прогресса. Врач. Через 300 лет… (Материалы: Чеховские мечтатели говорят уже не о «счастливой и справедливой» жизни, а о прекрасной или красивой. «Все нынешнее будет казаться и угловатым, и тяжелым, и очень неудобным, и странным» (а не «несправедливым» или «безнравственным»), – говорит Вершинин, мечтая о людях через 300 лет. Взгляд вдаль – ибо конечный идеал человечества, конечно, не сухая справедливость, приводящая к той некрасоте, безобразию, которые теперь, а красота, красивая жизнь. Критерий не морально-общественный, а эстетический.)

Толстовство, электричество и пар.

Чехов увлекался толстовством. Но затем перестал, так как «расчетливость и справедливость говорят мне, что в электричестве и паре любви к человеку больше, чем в целомудрии и воздержании от мяса». Реализм – позитивизм (символизм – мистицизм).

«Дуэль» – фон Корен.

Его романы – религия мирового прогресса, религия науки – и в этом его родство с окончательным Горьким. В «Дуэли» разговор зоолога фон Корена и дьякона (Измайлов, стр. 540). За разрешением всех «проклятых вопросов» зоолог рекомендует: