Помоги проекту - поделись книгой:
— Они ханши, то есть княгини, — влезла Екатерина.
-Княгини с голыми жопами?! — присвистнул Константин.
— Костя! — помотала головой Мария Фёдоровна.
— Пётр Христианович, а что вы собираетесь делать с несчастными вдовами? — вправил, наконец, челюсть и Александр.
— С несчастными?
— Решено. Я забираю этих княгинь в свои фрейлины. Будут жить во дворце. А потом подберём им мужей достойных их статуса.
— А я хочу научиться так же танцевать и играть на балалайке! — вскочила, забытая на секунду, Екатерина.
— Катенька!!! — Мария Фёдоровна укоризненно взглянула на князя Витгенштейна.
— И я! — вскочила Елизавета.
А потом по Петербургу поползли слухи, что Александр выгнал пинками из Зимнего дворца Марию Антоновну Нарышкину, урождённую княжну Святополк-Четвертинскую, свою любовницу, и запретил той появляться в его присутствии, после того, как та закатила ему сцену ревности, застукав Александра с Гюльчатай. На самом деле ханшу звали Гульфия, что переводится с азербайджанского, как — «похожая на цветок». Но что-то в девушке от Гюльчатай было, такая же непоседа.
Самого Нарышкина Александр тоже снял с престижной должности обер-егермейстера и закатал вместе с женой в Тамбовскую губернию, где у него находились деревеньки.
Ну, положительный эффект танца живота — на одного поляка в окружении Александра меньше. Полячку. Да ещё и поругались публично. Припомнит потом всей Польше царь-батюшка.
Событие десятое
Из Астрахани, когда вышли, то количество судов ещё на пять увеличилось. Князь Витгенштейн все выделенные Государем деньги потратил на закупку фуража. Зерно, в общем, всё доступное купил. Дербент небедный город, и тысячу воинов прокормить может, да и Мехти — шамхал Тарковский поможет с продовольствием, но ведь лучше, когда о пропитании солдат не нужно думать. Есть зерно, можно каши всякие разные варить, и есть овёс, и лошади тоже от бескормицы не окочурятся. Покупали по дороге и в Нижнем Новгороде, и в Самаре, и в Царицыне, а оставшиеся деньги спустили в Астрахане.
Деньги Александр выделил два раза: первый раз, когда напутствовал «в самый последний раз», и потом ещё, когда Брехт ему совет дал. А что, все же попаданцы Сталину или Брежневу, да даже тому же Николашке Кровавому, советы дают, чем Брехт хуже?
Петра Христиановича позвало царское семейство в «Крокодила», перед отъездом, «в крайний» раз сыграть. Без него у монархов хреново получалось. Веселье исчезало. Они же все там альфа-самцы и самки, им нужно обязательно быстрее всех угадать и выделиться, а потому, буквально через несколько минут интерес пропадал в игре. Получается не игра, а соревнование, ничего весёлого в соревновании нет. С Петером другое дело. Этот огромный тупой немецкий генерал постоянно ошибался и не просто ошибался, а такую ерунду придумывал, что покатывались, за животики царские хватаясь. Показывает Екатерина орла, например, руками машет, голову набок наклоняет, а Петер говорит: «Юродивый! По площади бегает». Как тут не засмеёшься, правда же похоже?!
Надо было Марии Фёдоровне корабль показать, она руками машет, щеки надувает, и тут этот дуболом немецкий вдруг ухо почесал и говорит:
— Ваше Императорское Величество, наши войска ведь остаются на Корфу?
— Угадали, значит, Пётр Христианович. Да, там около полка оставить решили и пару кораблей.
— Можно мне вам совет дать, Александр Павлович.
— Мы же играем! — недовольно вскинулась Екатерина.
— Думаю, всем полезно будет послушать, — не поддался на окрик дуболом.
— Слушаю вас, князь, — остановил закипающую сестрёнку жестом Александр.
— При первой возможности произведите ротацию войск и отправьте в республику Семи Островов полк сводный, полностью сформированный из офицеров, причём, нужно выбрать самых богатых. Самых, самых. Даже если полк будет состоять из одних генералов и князей с графьями.
— Поясните, Петер, — Константин, до этого букой сидевший в углу, и почти не принимавший участия в веселье, вышел из меланхолического состояния.
— Что будет делать богатый офицер на новом месте службы в первую очередь?
— В ресторацию пойдёт, — усмехнулась Мария Фёдоровна.
— И это тоже, а потом? — Брехт оглядел теребящее носы семейство, точно родственники, жест общий.
— Устраиваться, — Константин первый понял.
— Правильно. Лучше — обустраиваться. Он снимет квартиру или дом, а если денег полно, то и купит себе дом.
— Пока не понимаю, к чему вы клоните, князь? Все войска так себя ведут на зимних квартирах, — продолжил почёсывать нос Государь.
— А дальше, как он, этот богатый офицер, будет обустраиваться? — остановил его, рукой успокаивающе помахав, Брехт.
— Наймёт кухарку, денщика, если нет.
— Точно. Дальше.
— Ну, на балы будет ходить, если они там бывают, — почти угадала Елизавета.
— Хорошо. Дальше.
— Кхм, вы намекаете Петер, что… Ну, тут же Катенька, — Мария Фёдоровна погрозила Петру Христиановичу пальцем.
— Да, именно на это я и намекаю. Теперь давайте сложим всё вместе. Итак. Приезжает богатый полковник на Корфу, там он покупает дом или снимает его. То есть, тратит деньги. Получивший эти деньги грек покупает себе новую одежду, лошадь, строит новый дом. Выходит, что появляется работа у портных, строителей, торговцев. Дальше. Полковник нанимает себе слуг, кухарку, там, прачку, конюха. И так далее. И всем платит деньги. Эти люди опять же покупают себе новую одежду, начинают лучше питаться. Тратят деньги. Дальше. Командир полка устраивает для местной элиты балы, на который все шьют себе новую одежду и покупают новые украшения. Опять появляются деньги у портных, которые решают расширить мастерскую, у торговцев, которые строят себе новый дом с магазином. Опять есть работа и деньги у строителей, у каменотёсов, у возчиков, которые, получив зарплату, покупают себе одежду и начинают лучше питаться. У рыбаков, а рыбу там едят в основном бедные, появляется больше покупателей, и они подумывают, чтобы купить или построить себе новую фелюгу, шаланду, не знаю как у них там рыбацкие суда маленькие парусные называются. Они покупают себе новые сети и новые паруса и опять торговцы и производители расширяют свой бизнес…
— Что расширяют? — пискнула Екатерина.
— Производство, торговлю. Теперь и до любовниц добрались. Полковник наш заводит себе пассию из местных или несколько пассий и тратит деньги на их наряды и украшения. Нельзя же, чтобы на балу ты появился с ободранной замухрышкой. Ну, и дальше всё то же. Украшения, наряды, которые нужно выписывать из Франции или Англии, расцветает торговля, строятся магазины для богатых. Вот тут можно и остановиться. Что имеем в результате? — Брехт упёрся взглядом в Александра.
— Подъём торговли и процветание острова и всей республики, — за него ответила Елизавета.
— Ну, да это и происходит. Только главного штриха не хватает.
— Греки начинают любить русских и Россию, — просветлел челом высоким Александр.
— Точно, Александр Павлович. Русские принесли островам достаток и процветание. Местных греков не трогают и не грабят турки, все сыты и довольны. Больше тратится деньги на храмы. Довольны священники, которые возносят молитвы за большого северного доброго царя. Русские — это хорошо.
— Интересный вы человек, Пётр Христианович. Стойте, а почему, скажем, у англичан так не получается, почему их все ненавидят, в той же Индии?
— А с чего я начал, Ваше Императорское Величество?
— С необычного слова. Ротация.
— Англичане приезжают в Индию, или любую свою колонию, грабить народ этой колонии. Туда приезжают бедняки, а уезжают богатые люди. Как можно полюбить кровососов?
— Резонно. Что ж, я последую вашему совету, Пётр Христианович. Более того… Мне хочется, чтобы и вы прибыли в Дербент не как нищий-попрошайка, а как человек, который будет там тратить деньги. Я выделю вам дополнительно сто тысяч рублей на эту компанию.
Глава 5
Событие одиннадцатое
А ведь готовился! Кульбиты крутил, кувыркался на матах и даже на снегу в лесу, с черкесами тренируясь, на турнике тоже крутился. Всё зря. Пока плыли по почти спокойной Волге, то никаких рвотных позывов Брехт не испытывал и уже с гордостью поглаживал себя по кучеряшкам на голове. Вона, какой молодец, укротил вестибулярный аппарат. И только они из астраханского лимана вырулили на простор морской волны Каспийского моря, так сразу и началось. И опять три дня кормил рыб за бортом. Утешал себя Брехт лишь тем, что в прошлый раз на огромных бусах плыл, а сейчас на мелких плоскодонных расшивах, которые и справа налево телепались, и с носа на корму ухали в бездну. Волнение было приличным.
Отключился на три дня, благо хоть ветер был попутным, при встречном, галсами двигаясь, удовольствие и на пять дней бы затянулось.
К Дербенту подходили после обеда, солнце встречу подогрело. Жара стояла невыносимая, плавились даже горы, на которые вверх карабкались улочки города. Надо сказать, что за полторы тысячи лет, что Дербент начал строить вокруг города стену, она превратилась в интересную конструкцию. Сам город расположен гораздо выше в горах и к морю не примыкает, но, вот, что северная, что южная стена города спускаются к самому Каспию и даже на специальных насыпях заходит чуть не на двести метров в море. Сейчас часть этой морской стены затоплена, и это говорит о том, что в данный исторический период уровень воды в Каспийском море повышается.
Там, где находится южная оконечность города, существует и восточная, должно быть, стена. Потом идут сады и поля, засаженные мареной красильной и крокусами, потом снова восточная стена, чуть ниже предыдущей, но гораздо длиннее, так как стены расходятся, приближаясь к морю, и опять плантации крокусов и виноградники. А у самого порта проходит третья восточная стена, которая и не позволяет захватить город с востока со стороны моря.
В конструктивном отношении эта стена, насколько мог понять при первом беглом осмотре Пётр Христианович, полностью аналогична оборонительным стенам самого Дербента выше по склону. Она имеет сухую двустороннюю панцирную облицовку, сложенную из крупных прямоугольных плит, положенных поочерёдно на ребро широкой и узкой гранью. А тело стены забутовано обычными каменюками на известковом растворе. Толщина стены в районе четырёх метров, На карете можно спокойно разъезжать, если бы стена не была ступенчатой. Стена эта не сильно высокая, гораздо ниже остальных стен Дербента, максимальная высота стены не превышает полутора метров. Всё равно — циклопическое сооружение, соизмеримое с китайской стеной. У китайцев длиннее, но тут надо помнить, что то, что показывают туристам в двадцать первом веке жители Поднебесной — это на 99 процентов изготовлено в двадцатом веке. И там огромное государство с миллиардом жителей, а здесь небольшой приморский городок, население которого вместе с прилежащими селениями не превышает десяти тысяч жителей.
Брехт хотел в городе построить школу и университет. Думал разобрать две из этих южных стен, а может даже и все три. Точно знал, что после 1806 года в реальной истории никто больше на Дербент нападать не будет. Не нужны больше эти циклопические сооружения. И передумал. Очевидно, именно так и поступали все последующие губернаторы Дербента, потому как к двадцать первому веку ничего кроме куска ворот не сохранилось. И зря, будет чем туристов завлекать и будет, где исторические фильмы снимать. Решил Брехт пойти, как всегда другим путём и первым делом построить кирпичный завод. Благо кругом горы и глины хватает. Строить из кирпича здания — это проблема? Конечно. Это очень энергоёмкое производство. Там нужны температуры, превышающие тысячу градусов, для обжига кирпича. Можно чуть снизить затраты, строить здание из самана и обкладывать только кирпичом, тогда часть работы за тебя делает солнце, просто форм
Кирпичи всё равно нужны для наружной облицовки. А, следовательно, нужна энергия. Тоже ничего страшного. Если он будет производить здесь керосиновые лампы и керосин, то при перегонке нефти получится и бензин и солярка. В Реальной истории их тупо сливали в землю назад. Гробили природу. Нужно изобрести горелки или точнее форсунки, которые будут работать на смеси бензина и солярки, а оставшийся мазут и прочие тяжёлые фракции пускать на асфальт, пусть Дербент будет первым городом с асфальтированными дорогами, и потом можно эту дорогу до Грозного через Тарки или Махачкалу будущую провести. Дожить. Надо. До Бакинской нефти пока не добраться, хотя именно попытаться раздвинуть границы империи до Баку князь Витгенштейн и собирался. Но Грозненская нефть, с точки зрения бескровного присоединения Кавказа, в тысячи раз важней. Для перевозки нужны бочки. Брехт эту проблему почти решил. Настропалил десятки купцов в Москве, чтобы они везли собранные, а потом снова разобранные бочки, приблизительно на двести литров, в Нижний Новгород. Все, сколько привезут, заберёт. План был такой: сейчас расшивы выгружают войско и припасы и, не задерживаясь ни на один день, мчат к Астрахани, а оттуда вверх по Волге до Нижнего Новгорода. Там грузятся досками и разобранными бочками и снова в Дербент. Должны до конца навигации успеть.
Событие двенадцатое
Пери встречала на берегу. Да, вообще, весь ханский двор высыпал в золотых и алых одеждах, словно импрессионист какой массовку для красивой картины организовал. Откуда только узнали? Отплывая прошлой осенью, Брехт посетовал, что порт не очень большой. Нда, это когда в нём три всего корабля стояло, то он казался не очень большим, сейчас, когда позади двадцать с хвостиком расшив плывут, ясно видно, что порт не «небольшой», он маленький. Корабли все к пирсам не подойдут, придётся организовывать выгрузку войск партиями кораблей по шесть-восемь, больше к причалам не влезут. И это ведь пушки с лошадьми сгружать. На пару дней выгрузка затянется, а море спокойным не назовёшь. И психологический ещё фактор, если тренированный организм Брехта так отвратно качку перенёс, то там полно на кораблях солдат и офицеров, которые менее подготовлены к пребыванию в море, и вот теперь, когда народ уже подумал, что всё, отмучились, придётся ещё пару дней качаться в море в сотне метров от берега. И ветер каждый день усиливался при переходе. Солнце, ясно, но назревает что-то.
Кораблик между тем к берегу приближался, а Брехт стоял, вглядываясь в лица на берегу и вспоминал отправление экспедиции Крузенштерна. В отличие от Реальной истории она состоялась на два года раньше, и кораблей было не два, а пять. Даже шесть, но пять шли одним маршрутом, а шестой другим. Все, как и в реале, были купленными у англичан шлюпами. Тот корабль, который шёл другим маршрутом, был до отказа набит переселенцами и солдатами. Они должны были основать в устье Амура новое поселение — крепость. Понятно, что называться оно будет Александровск-на-Амуре. Шлюп назвали «Амур» и руководил им, изъятый с берегов туманного Альбиона, молодой лейтенант Головин Василий Михайлович. Фамилию вспомнил Брехт. Это человек, который совершит втрое кругосветное путешествие, после Крузенштерна. Сейчас такого подвига не надо. Обогнуть Европу и Африку и высадить людей в устье Амура. Поторговать там с местными айнами, продать шкурки в Китай и, купив там провизию и фарфор, вернуться в Петербург. Где взять следующую партию переселенцев и снова на Дальний Восток.
С пятью другими кораблями тоже есть отличие. Баранов плывёт на одном из шлюпов и с ним ещё один корабль. Они должны на острове Ситка основать крепость Новоархангельск, на четыре года раньше, чем в Реале и с гораздо большим количеством солдат и переселенцев. Ещё один корабль с переселенцами должен построить форт Росс, корабль и все моряки должны остаться при форте и обеспечивать связь и торговлю с Ситкой, Александровском-на-Амуре и Петропавловской гаванью, которую потом переименуют при советской власти в Петропавловск-Камчатский. И когда Брехт уже отправлялся в этот вояж из Петербурга, вдогонку было выслано ещё два корабля с переселенцами и солдатами для расширения форта Росс.
Ну, а Крузенштерн и Лисянский плывут запланированным маршрутом с заходом на Гавайи и с приказом, лично от императора, оценить обстановку на островах на предмет присоединения их к России. Острова сейчас называются не эдак. Кук дал им название Сандвичевы острова, коими они до сих пор и остаются. Сэндвич — это первый лорд Адмиралтейства при Куке. В честь него ещё названо блюдо, известное как «сэндвич» из-за его привычки перекусывать ломтём мяса, положенным между двумя тостами, чтобы не прерывать многочасовое сидение за карточным столом.
В принципе, теперь, если какое несчастье с этими кораблями не случится, то можно надеяться на то, что форт Росс, Ситка и Александровск-на-Амуре развиваться будут быстрее и не придётся продавать их американцам.
Обниматься с Пери-Джахан-ханум ибн Фатх-Али-хан не стали. Девушка поклонилась, остальные царедворцы пали ниц, задницы парчовые вверх выставив. Молодцы, правильно хана своего встречают.
Во дворце, в который по тысяче ступеней Брехт еле залез, было отвратно. Жара и тысячи мух везде летают, окна все настежь открыты. Если ситуацию на пару часов пролонгировать, то ночью тут спать будет от обилия комаров вообще невозможно. И полезные ли здесь комары? Не малярийные? Нужно будет порядки поменять. Ведь элементарно, чтобы в доме не было жарко, нужно просто плотно занавесить окна. Уже под вечер после всех церемоний Брехта отвели сначала в мыльню, а потом и в спальню. Прогулка по морю, так его вымотала, что отрубился сразу и очнулся посреди ночи от жары, прямо под боком, прижавшись к нему горячим телом, кто-то сопел.
Событие тринадцатое
Себя-то всегда оправдаешь! Нужно узаконить свои притязания на ханство, нужно попытаться в этот раз Кавказ завоевать малой кровью, нужно с помощью Кавказа поднять экономику России, нужно до 1812 года разобраться с Турцией, стравив её с Ираном. Много чего нужно сделать, и здесь пусть даже фиктивная женитьба, на княжне этой, играет ключевую роль. Опять же, если граф Витгенштейн женился на своей полячке по безумной любви, почти без приданного её взяв, то Брехт её знать не знал, пока не увидев уже с двумя детьми. У него своя Катя-Куй была, и свои дети. Да Антуанетта красива, да вполне себе страстная женщина и любит Витгенштейна, но даже поговорить с ней не о чем. О балах? Ну, не баловал её Витгенштейн балами, и денег нет, и она в деревне сидит, а у него в Москве только две съёмные комнатки были, в которые он, кстати, вечно каких-то легкодоступных женщин водил. Нет, Антуанетта Станиславовна не дура, но ограничена тремя французскими романами и жизнью в деревне сначала у батюшки в Польше, а потом вообще уж в глуши, в Студенцах. Она не товарищ, не боевая подруга.
Уговорил себя Пётр Христианович, что женитьба, по неведомым ему мусульманским законам, не считается, и допустима ради светлого будущего. Тем более, что сразу ,прямо на второй день, выяснилось, что Пери-Джахан-ханум ибн Фатх-Али-хан, она же просто Женька (во всём этом длинном имени самим именем является только Джахан, что с персидского переводится как: мир, вселенная), мировая хозяйка. Прямо Маргарет Тэтчер. Она выполнила всё, что ей Брехт, практически не надеясь на выполнение, поручил. «Мировая Женька» в два раза увеличила осенью, после того как крокусы отцвели, их плантации и почти в четыре раза площади засаженные Мареной красильной. И не поркой на площади несогласных заниматься этими культурами, а просто выслала глашатаев, которые на всех рынках и площадях кричали, что следующей осенью и дальше до скончания веков хан будет скупать у производителей шафран и Марену по цене в два раза больше, чем она сейчас. Брехт прикинул, это всё одно в два с лишним раза меньше, чем он продал англичанину. И это он в этот раз брал хоть и нужными товарами, но пользы Дербенту не приносящими, а один-то раз можно и серебром взять. Начеканить из него монеты. И если монеты будут высокого качества чеканки и из высокоочищенного серебра, то скоро на них перейдёт весь Кавказ и в ближайшие десятки лет инфляции не будет.
Вторым своим деянием, подсказанным тоже Брехтом, но мастерски исполненным Женькой, была посадка на всей, подконтрольной хану Петеру, территории саженцев шелковицы.
Все же знают, как получается шёлк. Нет? Ну ладно. Берутся совсем маленькие личинки тутового шелкопряда высыпаются на сито и… Весь день мальчики, девочки и взрослые дядьки на ишачках ездят по пригородным лесам и отрубают молодые ветки от шелковичных деревьев. Эти ветки с листьями укладываются на сито поверх белых маленьких червячков, и они, эти червячки, начинают их усиленно поедать и расти. Вырастают здоровыми противными, как большой палец взрослого человека. После чего начинают окукливаться, заворачивая себя в бесконечную шёлковую нитку. Как окуклятся, их поливают кипятком. Садисты эдакие. И отдают коконы мастерам, которые сматывают с него нить и делают шёлковую ткань.
Поделиться книгой: