Самоцветы для Парижа

Димыч сверкнул белой полоской зубов:

— Чур, я первый...

Он перехватил рюкзак левой рукой и, выставив вперед фонарик, ввинтился в отверстие. Саня последовал за ним.

После поворота лаз постепенно расширялся. Они передвигались уже в полный рост. Над головами нависали тяжелые глыбы, с них капала вода. Храбрецы ежились, когда холодные горошины попадали за ворот, но продолжали путь.

Стали попадаться беспорядочно валявшиеся обломки дерева. Наткнувшись на гнилое бревно, Саня предупредил товарища:

— Гляди в оба, может быть обвал.

Димыч поводил фонариком и ахнул:

— Смотри-ка!

В дрожащем кругу света Саня увидел то, что так поразило Димыча. Свежие стойки, поблескивая незастывшей смолой, упирались в своды. Такая же крепь шла и дальше.

Это значило, что здесь совсем недавно кто-то побывал. Хорошо это или плохо?

— Вот так дела! — вырвалось у Сани. — Не перевелись еще искатели приключений!

— А ты говоришь... — Димыч не закончил фразу. Перед глазами Сани мелькнули только его сапоги, и Димыч с шумом исчез.

— Ты куда? — растерянно спросил Саня, озираясь по сторонам, точно они гуляли в городском саду и Димыч вдруг завернул не в ту аллею.

— Осторожней, Сань! — раздался снизу голос Димыча. — Здесь нет ступенек.

Подземный ход оборвался, и Саня высветил вихрастую голову Димыча. Тот протянул руку, и оба оказались в просторной пещере. Самой настоящей пещере, где мог бы уместиться не один деревенский дом.

— Шикарный грот! — цокал языком Димыч, обводя фонариком подземное убежище.

— Постаралась природа, — согласился Саня.

Природа постаралась на славу, создавая это каменное чудо. Стрельчатые своды, замысловатые арки, массивные колонны были словно вырублены рукой человека.

По мощным стенам, как в рыцарских замках, разбросаны террасы, ощетинившиеся каменными копьями, как будто там караулили покой феодалов бессонные стражники.

А дышать здесь было лучше, чем в колодце, воздух был свеж и чист. Совсем не чувствовалось, что над головами нависла многотонная толща породы.

Негромко названивал ручей, уходящий под антрацитово блестящие глыбы.

Димыч метр за метром высвечивал стены пещеры. Казалось, монолит не имел даже легкой трещины. И никаких самоцветов и золотоносных жил, даже слюдяного сияния неприметно.

Но что же тогда привлекает сюда людей? Простое любопытство? Архитектура природы?

Они обогнули пещеру по периметру и оказались перед расселиной, спрятавшейся за острой скалой. На них дохнуло холодом, и Саня, очутившись впереди, от неожиданности качнулся в сторону и толкнул товарища. Димыч в свою очередь зацепился ногой за булыжник и рухнул как подкошенный. Его фонарик погас.

И тут Саня с ужасом увидел, как на лежащего Димыча валилось что-то большое и белое...

(2) Нечаевский лог. Июнь 1988 года

Приснись такое жуткое зрелище — сердце откажет, а тут наяву.

Саня обмер, решительно не зная, что делать.

— Посвети-ка сюда! Дай разглядеть, чем это меня оглоушило...

Фонарик ходуном ходил в Саниной руке, он пытался отделаться от противной дрожи, но не тут-то было. Хорошо, что Димыч не видит его лица.

— Ого, — продолжал Димыч. — Теперь вместо скелетов вход в подземное царство охраняют мешки.

Саня подавился нервным смехом, ему стало невмоготу в этом сразу утратившем очарование волшебном мире.

— Пойдем назад, — неуверенно предложил он, — ну их к черту, эти изумруды!

— Без паники, Сань, я еще не огляделся...

Но оглядываться не пришлось. Димыч без перехода приказал:

— Гаси свет!

Саня услышал какой-то шорох. В глубине расселины вспыхнуло оранжевое пятно, за ним еще одно, послышались слабые, отдаленные голоса и шаги.

Димыч крепко ухватил товарища за рукав и потянул в нишу, притаившуюся за соседним выступом. Они старались не дышать, не без основания полагая, что внезапная встреча не предвещала ничего хорошего.

Пещера чуть озарилась. В этом зыбком освещении были видны три темных фигуры, отбрасывающие гигантские тени. Основной свет давала керосиновая лампа, которую нес один из пришельцев. Другой был с фонариком, лопатой и киркой, а третий горбился под тяжестью мешка.

— Хорош! — сказал тот, что с лампой. — Перекурим, а потом переберем сланец.

Они молча покурили и сноровисто принялись за работу, которая при таком гибельном свете обнаруживала их совиное зрение. Копошились над мешком долго и нудно. Саня и Димыч без движения продрогли, но открывать себя незнакомцам им было страшновато. Кто знает, что за люди...

— Н-да... — заговорил, вставая с коленей, обладатель командирского голоса. — Не густо. Товар неплохой, но мало. Пора переходить в Сухую балку, там сланец побогаче...

— Это как сказать, — воспротивился человек в капюшоне, как бы продолжая старый спор. — Здесь мы каждую лазейку знаем, а там никто не бывал. Пока развернешься — лето пролетит.

— Вот уж тебя не спросили, — поставил точку командир. — Тащи-ка лучше вчерашний мешок, а то опять ничего не успеем.

Ворчун неохотно встал и направился к скале. Он так близко прошел мимо спрятавшихся мальчишек, что они услышали его дыхание и при желании могли коснуться его рукой.

«Сейчас что-то случится», — сглотнул слюну Саня и еще тесней прижался к Димычу.

Доставив мешок, ворчун в капюшоне сердито сказал до сих пор молчавшему здоровяку:

— Сачкуешь, курва, а тут надрывайся...

Тот вскинулся как на пружинах.

— Чья бы корова мычала!.. Ты где это его ополовинил? Нет, смотри, что делается!? Из дальнего забоя на себе тащил и не просыпал, а этот шнурок... Ничего нельзя поручить. У, змей!

— Да не трогал я его! — огрызнулся капюшон. — Сколько было, столько и принес. Разуй глаза, утюг!

— Тихо! — прикрикнул старший. Он поднял лампу, расширяя круг света. — Неужели накрыли? Все, братва, надо рвать когти! Хватайте инструмент, мешки не забудьте...

Здоровяк забросил мешок со сланцем на плечо, но старший расшипелся:

— Чирикнулся?! Породу в ручей!

И сам принялся сгребать лопатой отработанный сланец в воду.

Через минуту все трое скрылись во тьме подземного лаза, ведущего на поверхность.

ГОСТИНИЦА «АМЕРИКАНСКИЕ НОМЕРА»

(1) Екатеринбург. Май 1918 года

На станции Екатеринбург-2 Вологжанин, не торгуясь, нанял извозчика, который лихо доставил их в центр города.

Смешавшись с толпой, они направились от плотины вниз по Главному проспекту.

В драной солдатской шинели и выцветшей смятой фуражке, небритый, Вологжанин ничем не напоминал бывшего офицера. Котомка на спине делала его ниже ростом. Разве что гвардейская осанка могла послужить поводом заподозрить в нем совсем не того окопника, за которого он себя выдавал.

Это едва заметное несоответствие не бросилось в глаза дежурившему у гостиницы «Пале-Рояль» Андрею Лобачеву. Молодой, но уже тертый мастеровой с завода Ятеса, он всего несколько недель работал в ЧК и не приобрел еще той зоркости глаза, которая отличает людей из этой организации.

Правда, на днях оперативная группа, в которую входил Лобачев, провела незаметно для посторонних арест на станции невзрачно одетого пассажира. Он оказался капитаном Степановым, посланным из Симбирска одним из вождей белого движения полковником Каппелем для связи с белочехами. Капитан Степанов вез также инструкции для заговорщиков.

Лобачева больше привлек мальчишка, показался испуганным, затравленным.

На перекрестке рослый солдат остановился и стал что-то выговаривать своему маленькому спутнику. Тот послушно кивал головой, но на солдата не глядел. Что-то, Лобачев еще и сам не мог конкретно сказать что, настораживало в живописной парочке.

— Ваши документы, граждане?

Вологжанин съежился, стараясь стать меньше.

— Чего? — переспросил он, будто не расслышав.

— Документы, говорю...

— А... Нету документов. Какие документы. Племяша вот привез доктору показать. Ишь, руку рассадил — гноится, как бы не отрезали.

Управляющий поднял вверх Макаркину руку, показалась рана, она выглядела страшновато. Лобачев приметил, что дядя цветет от точного попадания, ведь рана произвела должное впечатление.

«Ага, — решил чекист про себя. — Сейчас я заглочу живца».

— А ты что скажешь, паренек?

Макарка испуганно взмахнул ресницами.

— Болит, дяденька, болит, спасу нет... А он пообещал... к доктору... Тот, говорит, мигом вылечит.

Лобачев выделил для себя это краткое, отчужденное «он» и тоже широко, открыто улыбнулся солдату, дескать, извините, служба, ничего не поделаешь.

— Верю, граждане, верю... А вот то, что без документа, обидно, придется задержаться.

Улыбался, а в это время соображал, где этот чертов дядя в солдатской шинельке оружие держит.

— Слышь-ко, земляк, не дело это. Спешим, как бы к доктору не опоздать...

— Порядок такой, — простодушничал «земляк». — Солдат, должен понимать. Вот представлю вас по начальству, оно и решит. Да не пугайтесь, вас тут много таких, на каждого конвоиров не напастись.

Последняя фраза убедила Вологжанина в том, что напал на ревнителя служебного долга. Эх, будь у него сейчас завалящая бумажонка на имя Силантия Воронкова, сунул бы ее под нос мужлану и поплевывал в потолок. Но нет ее, бумажонки. Лишь бы Макарка не подвел!

Они дошли до гостиницы «Американские номера», и только здесь понял Вологжанин, какому богу молится простоватый молодой человек, в котором он обманулся, — в гостинице располагалась Уральская ЧК.

(2) Екатеринбург. Май 1918 года

Камера находилась в подвальном помещении, в ней уже было порядочно задержанных. Макарка в первый раз видел так близко жуликов и бандитов.

Вон тот громила, что держится особняком, наверняка страшный убивец!

Бедный Макарка, откуда ему было знать, что преступников он квалифицирует совсем как небезызвестный итальянец Чезаре Ломброзо — по внешним признакам.

То-то бы он поразился, узнав, что громила на самом деле обыкновенный банковский чиновник, имевший глупость принять участие в саботаже постановлений советской власти, а белокурый красавец с ангельским взором и есть знаменитый своими преступлениями Васька-мокрушник, уголовник, исполнитель приговоров, которые выносила красным террористическая офицерская группа.

Очутившись в тюрьме, Макарка, и без того убитый, совершенно сник. А вдруг отсюда никогда не выпустят?

Вологжанин шептал в ухо:

— Как условились, Макарка, как условились, по-честному. Дядя Силантий, и все, стой на своем. Выпустят и тебя, и меня, непременно выпустят, и тотчас к доктору. А сейчас вот что...

Он вложил в Макаркину ладонь клочок бумаги.

— Выпустят раньше — передашь Розерту. Найдешь его в гостинице «Пале-Рояль», это там, где нас взяли, скажи, пусть ждет меня. Да не любопытствуй, все равно ничего не поймешь.

И совсем тихо, еле слышно:

— Это очень важно, не трусь... Он тебе кучу денег отвалит, корову мамка купит. Но если... Ты меня знаешь!

Макарка пустил слезу.

Вологжанина вызвали на допрос первым. За ним пришел пожилой усатый рабочий в кожаном картузе.