Удар, ещё удар!

— Помним. Какие трудности?

— Вы можете подтвердить, что это колесо было смято в аварии?

— Козе понятно, что именно тогда. Что они там, в консотделе, горбатого к стенке лепят. Нате письменное подтверждение.

Есть все же люди на свете!

* * *

— Все еще вы? — радушно сказал инженер Вонзаков. — Принесли про колесико документ? Ну, включим его в калькуляцию, ладно уж.

Кончался третий месяц консотдельской мороки.

* * *

— Вы нос-то вешайте, — говорили мне умные люди, — а голову не склоняйте. Пока суд да дело — вы приискивайте станцию для ремонта. Пока со станцией снюхаетесь— и калькуляция подоспеет. У вас тяжелый ремонт, точностный, его на стапеле производить надо, в Тольятти или же в Яхроме. Или уж в Долбино. Там нивовского стапеля нету, но ребята — левши, вручную микрон за хвост поймают. К тому же заполучили они какой-то компьютер с гидравлическими кулаками. Усадят этот компьютер в «Ниву», вложат в него нивовскую перфокарту — он кулаками изнутри и распялит «Ниву» до нормы.

Я кинулся в Долбино. Но неутешительными были ездки: забита станция заказами по сентябрь.

— Если только не возникнет окно, — сказали ребята, руками вылавливающие микроны. — Вдруг утром не явится кто, назначенный на большой ремонт, тогда сможем въезд разрешить.

— Мужики! — доверительно сказал я. — А могу я вас попросить: если откроется окно — позвоните мне на работу. Или в семью. Чтобы я за час на буксире…

— Не — сказали мужики. — Это надо в голове держать да звонить. Нам такая колгота ни к чему.

И вот в чем, товарищи, выгода быть более-менее приличным человеком: у вас обязательно будут друзья. Да, пришли друзья и предложили сами: чтобы ты не изводился, сделаем так — «Ниву» отбуксируем в Долбино и всяк по суткам, по скользящему графику, будем ночевать в ней с должной документацией на руках. И если возникнет окно на станции — вот он, подранок, у вашего порога сию минуту!

Верные, жертвенные друзья. Полторы недели выдержали они в сквозняковой и протекающей «Ниве». Причем не перед станцией ютилась она — новый директор Птитченко не велит ночевать перед станцией битым машинам, — а в глухом, неблагополучном по тревожным человеческим крикам переулке.

Но на исходе второй недели, когда в семьях друзей пошли трения по поводу их неупорядоченного образа жизни, пришлось искать новые выходы из положения. И вот какой напросился выход: мать честная, да прямо перед долбинским автосервисом располагается громадная, ухоженная, охраняемая стоянка Всероссийского добровольного общества автомотолюбителей! В конце концов я тоже член этой организации, плательщик солидных взносов. На стоянке должны мне помочь, разрешить на пару недель упокоить машину. Помочь терпящему бедствие автомобилисту — главный лозунг и главная забота ВДОАМ.

— Так уж и главный, — отшили меня. — Центральное руководство общества запретило держать на стоянках битые машины.

— Люди! — воззвал я. — Земляки! У меня на руках рулон документов. Есть свидетельства ГАИ, что я потерпевший. Есть свидетельства той же ГАИ, что наехали на меня, а не я получил тяжелейшие повреждения, сшибив пятерых домохозяек с праздничными авоськами. Почему так, граждане: в мире людей больному человеку во всем — преимущество, а в мире машин мы насадили закон волчьей стаи: подранок становится вне закона, обрекается на растерзание и добитие?

— Ладно, — сказали на стоянке, — пронял ты нас. Оплати в кассу за неделю. Но если что — чтобы духу твоего не было на стоянке по первому требованию!

— Благодетели! — закричал я и растерзал на груди рубаху.

— Не то что по требованию — улетучусь по пожеланию! По мановению!

Да, утряслось. И, воспользовавшись этим, автор мигом вылетел в служебную командировку: гор. Кызыл. Тувинская АССР.

Но уже четвертой ночью настиг его в гостинице звонок рыдающей жены. Автостоянка грозно известила: если завтра к 6.00 «Нива» со стоянки не испарится, ее на удавке уволокут через весь город и бросят на стоянке бесхозных машин за ВДНХ. А там автомобильные коршуны и шакалы в момент выклюют из машины сердце и вырвут печень.

Прервать командировку — такого права мне отпущено не было. Со стоянки ВДОАМ на рассвете машину вывели друзья и за пятнадцать рублей оставили на соседнем пустыре под присмотром благолепного старика: страдает бессонницей, а окна квартиры — как раз на пустырь.

* * *

Но проклюнулось солнце: не прошло и полугода после аварии, как я, волоча за собой шлейф квитанций, актов, справок и ведомостей, попал на станцию.

— Вами, клиент, займутся отличные мастера, — обнадежил начальник цеха Паклин. — Вы зализывайте свои душевные раны, а в сжатые сроки ваша машина станет как ягодка. Вот идет Анатолий, ваш мастер. Подлинно ремонтный Кулибин!

И подошел корифей ремонтов с листочком в руке. Это было заявление на увольнение.

— Не могу больше, сил нет, — сказал ремонтный Кулибин и перепилил горло ребром ладони.

— Зачем уходишь? — вскинулся начальник цеха. — Где тебе будет лучше? Ты же творец, я тебе создал все условия! Тебя в другом месте рутина задавит. Ты от бога механик, всех прочих в капусте нашли, а тебя в коленчатых валах. Остынь и останься!

Тут выяснилось: данный корифей и Кулибин ремонтов решительно уходит потому, что на станции с ремонтируемых Кулибиным машин его же коллеги повально крадут колеса, фурнитуру, узлы и агрегаты. У Кулибина крадут Ползуновы, а у тех — Черепановы.

— И прахом идет работа, — сказал мастер. — Придешь на смену — час надо раскладывать, вынув из-под замков, инструмент и детали ремонта, ссыпанные под замок навалом. Потом не столько работаешь, сколько косишься: кто подходит к тебе, что нацелился украсть? А за час до конца смены снова рассовывай все под замки. Тошно! Хорошо бы сеткой обнести участок каждой бригады, так было бы по-деловому. Но тогда, видишь ли, получится, будто станция еще не воспитала тип передового рабочего.

— Клиент, идите к приемщику, — велел мне начцеха Паклин. — У вас будет другой мастер, а я тут должен довыяснить.

И славный, обходительный приемщик, поставив меня перед окошком конторки, стал заполнять тошнотворные очередные ведомости, задавать вопросы по требующим замены узлам.

В это мгновение, стремительный и резкий, набежал человек. Он навел на меня палец, которому не хватало только мушки на ногте и отверстия дула, и звонко и содрогающе крикнул:

— Кто такой?!

— Моралевич. — назвался я. — Паспорт VII-МЮ N5 586731, выдан 10 ноября 1976 года пятнадцатым о. м. гор. Москвы.

— Клиент, — сказал резкий (это был, конечно, сам директор станции Птитченко, борющийся за новый тип передового рабочего), — почему тут стоите, клиент?

— Меня поставили сюда, чтобы я отвечал на вопросы.

— Тут не стоять, — распорядился Птитченко. — Когда вам задают вопрос — вы отвечайте, а когда приемщик начинает писать — отходите к ящику с песком для окурков. Когда приемщик задает следующий вопрос — вы снова подходите, отвечайте и отходите. Все!

И ринулся дальше гранить новый тип передового рабочего.

— Зачем он унизил и вас, и меня? — спросил я приемщика.

— Он растущий товарищ. Кует авторитет.

Ну, подумал я, раз авторитет, тогда дело другое. А насчет унижения— так разве не написано в художественной литературе у Валентина Катаева: «Унизься, дурак, унизься, ну, что тебе стоит унизиться?» В самом деле, ничего не стоит.

— Вот и порядок, — подвел черту в документах приемщик. — У вас что с собою, ящики или мешки? Не понимаете? Во что, я спрашиваю, будете дефицит со своей машины снимать. У НАС МАШИНА СТОИТ В РЕМОНТЕ. А ЧАСТИ ПОВЫШЕННОГО СПРОСА ВЛАДЕЛЕЦ ДОЛЖЕН УВЕЗТИ ДОМОЙ, ЧТОБЫ НАШ ПЕРСОНАЛ НЕ РАЗВОРОВАЛ.

Тогда по телефону я вызвал верного друга Кудряшова. Мы сняли с «Нивы» и перенесли в его «Жигули»: прикуриватель, все пепельницы, заголовники, щетки стеклоочистителя, щетки с фар, крышку бензобака, зеркала наружные и внутренние, бачки омывателя стекол с моторами, домкрат, насос, заводную ручку, инструмент, переносную лампу. И язвительный Кудряшов сказал:

— Хорошо бы, конечно, унести домой для безопасности всю машину, но она как раз прибыла в ремонт.

Да, баста, сделано было дело. И мы, раздавленные идиотизмом и тяготами одного из истекших почти ста дней, поднялись на второй этаж — выпить в буфете кефира. И ах — притупление наблюдательности! Нам бы бежать из полупустого буфета, увидев, сколь остолбенело сидят за столами люди в рабочих комбинезонах, а мы вошли, мы — чудовищно! — осмелились купить две бутылки кефира и два марципана. Тут взорвался один стул. Сапсаном со скалы с него слетел… кто? Да, директор станции Птитченко. Отец солдатам, он сидел здесь и надзирал за культурой поглощения пищи рабочими. Один глаз товарища Птитченко жег нас, другой — сверлил.

— Я потом, — зловеще сказал он буфетчице, — отдельно разберусь с вами, почему вы в неустановленное время продали посторонним еду. А вы, — повернулся он к нам, — вы не видели в коридоре табло с поминутной регламентацией работы буфета? Вы не вникли, что в эти минуты кормятся только рабочие?

Да. конечно, разумно было бы поступить опять по цитате из Валентина Катаева. Но сталь и капрон нервов давно уже стали паклей, и, затрясшись, я проорал:

— Птитченко! Я смертельно устал от задергивающих табло, жуликоватости, неотесанности и самодурства. Я кефира хочу и плевать хочу!

По дороге домой я спросил сердечного друга Кудряшова:

— Как ты думаешь, в какой форме выразится гнев Птитченко на меня? Велит он сжечь мою машину или сгноить?

— Я бы распорядился сгноить, — ответил рачительный Кудряшов. — При сгнаивании получается больше продуктов вторичной полезности.

* * *

Машину я получил через полтора месяца. Сделали ее хорошо. За воротами станции я одевал машину в дефициты, спасенные от раскрадывания методом вывоза.

— Вот вы и отмучились. — сказал вышедший помахать мне рукой инженер-приемщик.

— Наполовину, — сказал я. пытаясь поставить на место бачок омывателя, но вместо кронштейна находя пустоту.

— Что такое? — встревожился мой приемщик. — Вы разве не увозили домой кронштейны?

— А разве и их надо было?

— Всенепременно! Судите сами: будь кронштейны обычными плоскими пластинами — тогда бы они не дефицит. А они — сложной конфигурации, буквой «Г».

* * *

— Сколько лет, сколько зим! — приветствовал меня инженер районного Госстраха Евлампиев. — Наверное, за страховым возмещением? Мол, прошло полгода, пора бы получить страховую сумму плюс за колесико? Так? И почти готово все, вы почти что в преддверии получения, вскорости сердечно поздравлю вас. Но хотелось бы еще один документ из ГАИ. Где было бы красноречиво написано: Моралевич не виноват, виноват Авдотьин.

— Да зачем вам такой документ? Вы все равно обязаны мне платить, прав я или виноват.

— Вон какой вы стали подкованный! Другие только после года беготни так подковываются, а вы за полгода. Но желательно все же документик из ГАИ.

Осточертев людям в ГАИ, я привез документик.

И теперь сошло на меня смирение. Я не получу ничего за колесико.

Да и в нем ли дело? Ведь даже если стадо коров забредает в реку — вода в реке теплей не становится.

* * *

Прошло полгода оголтелых мытарств, и страховка, хоть и в виде линяющей жар-птицы, все же далась мне в руки. Но: у вас был новенький автомобиль. Ремонт после тяжелой аварии никак его не украсил: там нарушены, отчего ослаблены и подвержены усиленной коррозии, заводские сварные швы, там истово приложена кувалда к кронштейну штанги поперечной устойчивости. Да и штангу эту, ввиду отсутствия новой на складах, выправляли отнюдь не игрой возле нее на арфе.

Словом, ВАШ АВТОМОБИЛЬ ПОТЕРЯЛ ЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ЧАСТЬ ТОВАРНОЙ СТОИМОСТИ. ЕЕ СЛЕДУЕТ ВОЗМЕЩАТЬ ПОМИМО СТРАХОВКИ. ПОЭТОМУ. ЕСЛИ НЕТ ОТВЕТЧИКА. ЕСЛИ ВЫ САМИ, ПЕРЕПУТАВ РЫЧАГ СКОРОСТЕЙ С КОЛЕНОМ СИДЯЩЕЙ ПО ПРАВУЮ РУКУ ОТ ВОДИТЕЛЯ ГРАЖДАНКИ, ПЫТАЛИСЬ ПЕРЕКЛЮЧАТЬ КОЛЕНО. ОТЧЕГО НА ВСЕМ ХОДУ СВЕРЗИЛИСЬ С БУГРА-ПЛАТИТЬ ЗА УТЕРЮ ТОВАРНОЙ СТОИМОСТИ, ПОМИМО СТРАХОВКИ. ДОЛЖЕН ТОЖЕ ГОССТРАХ. НО ЕСЛИ ЕСТЬ ОТВЕТЧИК, В ДАННОМ СЛУЧАЕ АВДОТЬИН, — ЗА УТРАТУ ТОВАРНОЙ СТОИМОСТИ ПО СУДУ ДОЛЖЕН ПЛАТИТЬ ОТВЕТЧИК.

Заявление в суд по надлежащей форме мне сочинили в юрконсультации у Савеловского вокзала.

В ЮРИДИЧЕСКОЙ КОНСУЛЬТАЦИИ ВЫ ПОКАЗЫВАЕТЕ ДОКУМЕНТ КОНСОТДЕЛА, НА КАКУЮ СУММУ ВАМИ ПОТЕРЯНА ТОВАРНАЯ СТОИМОСТЬ. В СООТВЕТСТВИИ С ЭТОЙ СУММОЙ ВАМ НАЧИСЛЯЮТ СУДЕБНУЮ ПОШЛИНУ. ПОШЛИНУ НАДО ВНЕСТИ В СБЕРКАССУ И ПРЕДЬЯВИТЬ СУДУ КВИТАНЦИЮ. УТОЧНИМ: НЕЛЬЗЯ СОВАТЬСЯ АБО В КАКУЮ СБЕРКАССУ. ПЛАТИТЬ НАДЛЕЖИТ ТОЛЬКО В СБЕРКАССАХ ТОГО РАЙОНА, ГДЕ РАСПОЛОЖЕН СУД.

Помните также: ЗАЯВЛЕНИЕ В СУД СДАЕТСЯ В ТРЕХ ЭКЗЕМПЛЯРАХ. Сдав по незнанию два, автор, подвывая от спешки, летал домой допечатывать третье.

И промозглым, туманным утром, когда люди сморкаются дальше, чем видят, автор подъехал к райсуду, надеясь быть тут первым. Увы! Под закрытыми дверями судебного здания гуртовалось уже много публики, и что удивительно — только женщины. Они бродили под дождем по раскисшей почве.

— Гражданки! — позвал автор. — Пятеро! Влезайте в машину, будем ожидать в тепле.

— Пошел к черту, радетель, — отозвались гражданки, такой резкостью в немалой степени озадачив автора.

Но вскоре открылись двери судебного здания и, дожидаясь своей очереди в приемной молодого судьи по фамилии Буслаев-Басс, раскусил автор секрет нелюбезности гражданок: все они пришли оформлять разводы. И середь странных разговоров о классификации синяков под глазами: нет, голубушка, это у вас всего только бланш, а бланш — он еще далеко не фингал или фонарь; среди фраз о том, что самой приязненной формой обращения такого-то мужа к жене является: «Ну ты. королева глистов!» — под открыто неприязненными взорами едва дождался автор очереди и юркнул в кабинет судьи.

Тут решилось все в три минуты. Листанув документы, судья Буслаев-Басс сказал:

— Бумаги в идеальном порядке, вы свободны. Через месяц рассмотрим дело.

— Мне ждать повестки?

— ПОВЕСТКУ ОТПРАВИМ, НО МОЖЕТЕ ПОБЕРЕЧЬ СВОЕ ВРЕМЯ, В СУД НЕ ПРИХОДИТЬ. ДОКУМЕНТЫ ВАШИ БЕССПОРНЫ, В БЕССПОРНОМ ПОРЯДКЕ И ВЗЫЩЕМ.

«Как тут все человечно и просто — думал автор, покидая судебное здание. — Как здраво и четко».

И не подвел суд, сообщив через месяц: дело рассмотрено, езжайте в автобазу получать свои денежки.

Однако: С ОТВЕТЧИКА ПО ПРОСТОЙ СХЕМЕ. ИЗ РУК В РУКИ, ВАМ ДЕНЬГИ НЕ ПОЛУЧИТЬ. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ОТВЕТЧИК ДОЛЖЕН СДАТЬ ДЕНЬГИ В БУХГАЛТЕРИЮ СВОЕГО ПРЕДПРИЯТИЯ, БУХГАЛТЕРИЯ ИХ ОПРИХОДУЕТ, РУКОВОДИТЕЛЬ ПРЕДПРИЯТИЯ ЗАВИЗИРУЕТ — И ЛИШЬ ТОГДА НАСТАЕТ ПОЛУЧЕНИЕ, НО НЕ В КАССЕ ПРЕДПРИЯТИЯ, А ПО ПОЧТЕ. ПРИЧЕМ. КАК ПОДСКАЗЫВАЕТ ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ И ЗАКОННОСТЬ, ПОЧТОВЫЕ НЕМАЛЫЕ РАСХОДЫ ДОЛЖНЫ ОТНОСИТЬСЯ ЗА СЧЕТ ОТВЕТЧИКА. НО ИЗ МСТИТЕЛЬНОСТИ ОТВЕТЧИК НИКОГДА ЭТОГО НЕ СОБЛЮДАЕТ.

И в десятый, не менее, раз я приехал на автобазу Авдотьина. К юрисконсульту автобазы. В годовщину со дня аварии.

— Слушайте, — сказал я, — не пора ли платить? По суду, в бесспорном порядке! И НЕ ДЕЛАЙТЕ ВИДА, ЧТО НЕ ПОЛУЧИЛИ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ. ОНО ДАВНЫМ-ДАВНО У ВАС, СУД ВРУЧАЕТ ЕГО ПОД РАСПИСКУ.

— Это чего такое платить? — заершился юрисконсульт Ишуин. — Ведь страховку вы получили? Получили. Так за что еще денег хотите? За какую такую товарную стоимость? Знхть не знаю. По какому такому суду?

— Вы правда юрисконсульт с полагающимся высшим образованием? А то складывается впечатление, что вы закончили юридический техникум, да и то заочно. Если вы принимаете меня за дурака, то последний раз меня назвали дураком в 1944 году — соученица по второму классу. И с той поры называли как угодно, но только не дураком.

— А вот я погляжу, — закапризничал юрисконсульт Ишуин. — получали ли мы повестку на явку в суд. Был ли я в том суде. Если без меня слушали, то и решение недействительно.

Тогда я спросил Ишуина, когда у него день рождения. Я обещал подарить ему полный свод законов СССР, которые он не знает, ХОТЯ НЕЗНАНИЕ ЗАКОНА НЕ ОСВОБОЖДАЕТ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ЕГО НАРУШЕНИЕ.

— Вон как навострились — формулировками крыть, — сказал неприязненно юрисконсульт. И в момент нашел решение суда, и вспомнил, что такое выплаты за утерю товарной стоимости, и что должен платить ответчик.

Но опять покатились недели, а деньги не поступали. То ревизия в бухгалтерии автобазы, то сдается отчет, то нет юрисконсульта Ишуина, а без него концы не найти, то мыши потратили визировочный директорский карандаш.

В близком к истерике состоянии автор снова посетил райсуд, сказав судье Буслаеву-Басс:

— Вы приняли решение, так проследите за его исполнением. Автобаза нагло жульничает и не хочет платить. Пора бы и применить к ней власть. Пусть поедет в автобазу судебный исполнитель. Хватит вилять!

— Да зачем исполнитель? — всплеснул руками судья. — Ваше дело правое, а исполнителей у нас недостаточно. Так что жмите сильнее сами на окаянную автобазу.

И еще месяц я жал на автобазу звонками, приездами и смутными выкриками, что пожалуюсь ВПЛОТЬ ДО. Я их пересилил. Издавая зубами тормозные скрипы, за мой, конечно же, счет (из мстительности) они перевели мне деньги. Так закончились полгода, проведенные в аду, плюс восемь месяцев в его преддверии.