Помоги проекту - поделись книгой:
Вели дать знак к готовности, или нет, собери пятьдесят человек солдат. Золото будет наше.
— Только не верьте словам старика, — сказал Ричард и побежал поспешно.
— Добыча, славная добыча! — говорил Дон-Коррадо, оставшись один. — Как обрадуется жена моя, когда я приду к ней с полными карманами золота. Она обманулась в своих предчувствиях; она плакала, она боялась, чтобы я не был убит; но она теперь обрадуется. А Вооз! Вооз! Остается еще усмирить одну деревню бунтующихся; там, верно, есть начальник, верно, есть золото; завтра не буду я так мягкосерд, как нынче; я, в самом деле, чуть было не сжалился над стариком; благодарю Ричарда, что он не допустил меня нарушить моей должности. Господин деревни жив; искра бунта еще тлеет, от искры может произойти пламя; ее непременно должно утушить: простить старика было б равно, что гладить зияющего тигра;[8] он плачет, и если воину смотреть на слезы, если мне смотреть на умильные его просьбы, так всё равно, что должность свою, что закон, меня обязывающий, попрать ногами. Он должен умереть.
По окончании сего он пошел, чтобы произвесть в действо злодейское свое намерение.
Среди глубокой тишины ночи, среди приятного покоя всего дышащего завывала одна ночная птица; и в доме Педра, в доме доброго отца раздавались одни стоны: там — старые служители, собирая разбросанные пожитки, проливали горькие слезы о участи доброго своего господина; там — с отчаянием бегала дочь, и ночное эхо повторяло ее вопли, происходящие о потере своей матери; там — верная супруга, узрев окровавленный труп и узнав своего супруга, бросается на него с трепетом. Это дело рук кровожаждущего Дон-Коррада и сребролюбивого Ричарда.
Педро, стоя перед трупами жены и сына и прижимая к груди своей любезную Леонору, обливался горькими слезами, однако благодарил Бога, оставившего ему одно утешение — одну дочь. Вдруг видит он молодого офицера, к нему подходящего. Леонора при виде его потупляет в землю глаза, омоченные слезами.
— Ты, верно, пришел исполнить меру своей жестокости, — говорит ему Педро, — ты, верно, пришел похитить у меня последнее сокровище и оставить меня живого?
Офицер подходит к нему ближе и смотрит на него с сожалением.
— К чему это сожаление, — говорит Педро, — оно совсем не нужно, оно несносно для меня!
Старик, коего седины внушают в меня почтение, знаешь ли ты меня?
Видишь ли это?
Вижу, вижу, несчастный старец!
И ты спрашиваешь, знаю ли я тебя? Видишь ли ты эти зияющие раны, видишь ли ты эти посинелые губы, слышишь ли ты, как они произносят твое имя? И ты спрашиваешь, знаю ли я тебя? Или ты так закоренел в злодеяниях, в убийствах, что не слышишь сего? Так я повторю тебе: ты варвар, убийца, убийца невинных жен и младенцев! Но что я говорю! Не слушай меня, не слушай, молодой львенок; я жалостлив:
Успокойся, почтенный старик!
Успокоиться мне? Боже мой! Боже мой! Успокоиться? Скажи еще, безумец, скажи еще:
Старик, старик! О! у меня есть сердце; я совсем не для того пришел, чтобы это слушать; я пришел утешить тебя.
Утешить меня! Жена моя убита, сын мой убит, дом мой разорен — за что? Виновен ли я в том, виновны ли они в том, что чернь, отягченная податьми, угнетенная насилиями, взбунтовалась, и меня почли соумышленником? Да накажет меня Бог, если я думал когда об этом! Я совершенно невинен, и за то убили жену, сына. Утешить меня? Моя горесть неутешима; но благодарю Бога, что Он оставил мне одну Леонору, одно утешение и подпору моей старости.
Ах! для чего я не могу возвратить тебе твоей жены и твоего сына! На этот раз, если я не могу быть богом, по крайней мере, я желал бы быть богатым, чтобы возвратить тебе всё потерянное.
Молодой человек, молодой человек! Прости мне мое заблуждение; я почитал тебя злодеем, но ошибся; ты имеешь сердце — и какое сердце; если б ваш начальник, если бы де Геррера имел подобное твоему сердце. О! он был бы счастливый человек: проклятия несчастных не сопровождали бы его. Так, проклятия отцов, лишенных жен и детей, проклятия детей, лишившихся родителей, проклятия поруганной невинности, ужасные проклятия будут преследовать его до дверей гроба!
Боже мой! До сего часа был я слеп; одно суеверие, одна буйная страсть молодости владели мною; теперь луч небесный озарил меня, и с сей минуты клянусь не обнажать меча, разве потребует того отечество или собственная моя честь! Я добровольно пошел за Коррадом, имея в виду гнусное намерение — обогатиться неправедным образом. Боже! прости мое заблуждение, и если я еще обнажу меч для корысти, если поражу хотя одну невинную жертву, то в ту ж минуту да поразит меня гром небесный.
Старик, почтенный старик! можешь ли ты быть моим другом, отцом, ангелом?
Я тебя не понимаю.
Разве тебе не говорят глаза мои, разве не говорит мое сердце?
По окончании сего он бросает нежный взор на Леонору, которая в продолжение разговора, несмотря на свою печаль, часто и пристально смотрела на молодого прекрасного человека. Педро понял его, Педро посмотрел на небо, посмотрел на Леонору, взял ее за руку, и слеза печали, смешанная с слезою радости, остановилась на щеке ее. Педро, распростерши руки, вскричал:
— Сюда, сюда, дети мои! К моему сердцу. Тень Эльвиры, — так звали жену его, — посмотри сюда — на эту радость, ниспосланную Всевышним; посмотри, как награждается в этом мире незаслуженное несчастие; посмотри на эту чету — и улыбнись!
Молодой человек прижимал к груди свою любовницу и в безмолвии нощи клялся любить ее вечно. Улыбка Педра плавала в слезах; восклицания его мешались со вздохами.
Молодой офицер днем еще увидел прекрасную Леонору, и ее слезы, ее слова пронзили его сердце; он увидел ее — и полюбил; еще днем он посмотрел на нее с унылою томностию, Леонора отвечала ему таким же взглядом; еще днем сердце Леоноры обнаружилось, и они поняли друг друга. С намерением получить ее приходил офицер; намерение его сбылось, и радость его была совершенная. Никакой злой дух не захотел бы оскорбить любезную чету, не захотел разрушить их блаженства. Но изверг — Дон-Коррадо!
Среди своих объятий, среди восхищений слышат они шум; он умножается; несколько человек солдат врываются с обнаженными шпагами.
— Чего вам надобно? — говорит офицер, и они останавливаются; всё их бешенство исчезает при виде доброго их офицера.
— Здесь сам Дон-Коррадо, — сказал один из солдат.
— Где он? — вскричала Леонора, трепеща от страха.
— Не бойтесь ничего, — говорит офицер. Приказывает запереть двери и защищать их[10]. Солдаты, давно ненавидевшие Коррада, повинуются офицеру и обещаются исполнить его приказание. Шум более и более увеличивается; Педро повергается пред образом, Леонора также, и вместе воссылают молитвы о своем спасении. Офицер обнажает свою шпагу и клянется до последней капли крови защищать их; тщетны усилия солдат, тщетна храбрость офицера! Двери разломаны; разъяренные солдаты ворвались и, увидя тут своего офицера, сделались кроткими агнцами: такое действие имеет добрая душа на сердца людей самых свирепейших! Более пятидесяти человек на стороне офицера; но как ни старались защищать вход, как ни старались, чтоб не пустить неистового Коррада — тщетно! Солдаты были побиты, и Коррадо, с пышущим от ярости ртом, бросается на Педра, лежащего без чувств; офицер останавливает его; Ричард обезоруживает офицера и отдает его в руки солдат.
— Это тот невинный! — вскричал Коррадо, ударяя палкою бесчувственного Педра; по окончании его слов Леонора, оживленная героизмом любви и вышедши из себя, бросается на Коррада.
— Удержись, варвар! — вскричала она. — Что сделал тебе этот старец, что сделал тебе офицер, защищающий невинность?
Дон-Коррадо с изумлением смотрит на Леонору, и в сем ужасном положении глаза его пылают преступным огнем.
— Чего ты от меня требуешь, жестокий человек? — сказал Педро, пришедши в себя. — Зачем ты нападаешь на меня, за что ты разоряешь мирное мое жилище? Разве не довольно жертв кровожаждущему твоему сердцу, разве мало ты сожег домов, разве мало ты пролил крови? И неужели дымящиеся развалины, стоны убитых не трогают тебя? Посмотри: вот моя жена, вот сын мой! Они убиты тобою, за что же? Скажи мне, за что? Скажи мне, чего ты от меня хочешь?
Отдай всё твое богатство; оно приобретено тобою неправедно, почему и не принадлежит тебе.
Возьмите, возьмите всё; только оставьте меня в покое!
А если ты опять сделаешь бунт?
Клянусь, моя душа никогда не доходила и не дойдет до такого подлого намерения!
Хорошо! В залог верности отдай ты мне дочь свою.
А, Боже мой! они хотят отнять у меня последнее утешение. Так ли воины исполняют долг свой? Вместо того чтобы принесть в страну нашу мир и спокойствие, вы ночью нападаете на жилища людей, силою власти отнимаете детей и разрываете союзы. Это ли дела ангелов мщения? Нет! вы не умилостивляете, но раздражаете Божество; вы разбойники, убийцы, святотатцы!
Так — вы разбойники! убийцы! Но ни силою разбойничества, ни убийством, никакою властию не можете отторгнуть его
Старик! если тебе дорого счастие и спокойствие, то пожертвуй для него дочерью — чрез это ты будешь безопасен и спокоен.
Я буду спокоен? Слабая нога моя стоит уже у дверей гроба, а вы хотите отнять у меня дочь! Кто же закроет глаза мои? Спокоен? Я соединил ее с этим молодым человеком, я благословил их и почитал себя счастливым, а вы хотите разрушить это счастие? Спокоен? Ни один дьявол, живущий в аду тысяча лет, не захочет, я думаю, разрушить счастия этой невинной четы! А вы? Неужели сердца ваши сотворены из кремня[11], неужели тигр питал вас? Троньтесь, жестокие! Возьмите всё, сожгите дом мой, только не отнимайте у меня дочери, не отнимайте у него супруги!
Офицер вырывается из рук солдат и вместе с Леонорою бросается пред Дон-Коррадом.
— Молчите! ни слова больше, — вскричал Дон-Коррадо. — Старик! — продолжал он. — Уважая твою старость, я прощаю тебе дерзость твою; но не слушай твоей неопытной дочери, не смотри на ее упрямство; она так глупа, что сама отвергает свое счастие. Слышите, сударыня? Дон-Коррадо, имея над вами полную власть, этот Коррадо столько благороден, что девице низкого состояния предлагает свою руку.
Пусть же знает этот Коррадо, что Леонора имеет право над своим сердцем, имеет право располагать своею рукою!
Представьте! при всей своей низкости, при всей своей глупости, она так еще горда. Так знай, сударыня, что Дон-Коррадо не умеет изъясняться на коленях, не умеет воздыхать, знай, что Коррадо сначала просит!
А если... если эта Леонора, в самом деле, так горда, что не слушает просьб его?
Так Коррадо повелевает, понимаешь ли? Повелевает, говорю.
— Нет! она моя! — вскричал офицер, прижавши к груди своей Леонору. — Осмельтесь!
Дон-Коррадо приказывает взять. — Солдаты, любящие офицера и тронутые сожалением, стоят неподвижно.
— Кто, кто осмелится? — говорит офицер к солдатам. — Приступите, чего вы боитесь? Вы думаете, я буду защищаться? Нет! Вот моя шпага, возьмите ее, возьмите меня, кто осмелится! Не ты ли, товарищ моего младенчества, не ты ли, коего я выучил управлять оружием? Не ты ли, над которым зиял зев смерти, но я сжал его, противу которого был занесен штык, но я отвел удар и получил эту рану? Вот она, смотри! А! может быть, ты, которого по приказанию бил я палками? Говорите! Не вы ли возьмете меня? Подойди кто из вас, и я отдамся тому в руки!
— Возьмите их! — вскричали вдруг Дон-Коррадо и Ричард.
— Они невинны! Они невинны! — закричали все солдаты.
— Стыдись, Коррадо! Стыдись, Ричард! — говорит Педро. — Так ли поступают начальники, так ли они соблюдают права войны, которые человек свирепейший, человек самый жестокий сохраняет? А ты, что ты делаешь? Стыдись, Коррадо, перед своими солдатами! Но если ты бесстыден — побойся Бога!
Коррадо, задыхаясь от ярости, не мог произнести ни одного слова.
— Прочь отсюда! — закричал он солдатам. Они не слушают.
— Понимаю, — говорит офицер, — понимаю злодейское твое намерение! Ты хочешь принести жертву своему бешенству — вот она, рази! Ты боишься солдат? Уйдите, друзья мои!
— Нет! мы тебя не оставим! — закричали солдаты. Дон-Коррадо в молчании скрежетал от ярости зубами.
— Добро, добро, друзья мои! — наконец вскричал он с бешенством. — Узнаете меня, когда, терзая изменников, терзая вас на части, буду плавать в крови вашей; когда, для продолжения вашей муки, для сладости моего мщения, буду по капле испускать кровь предателей. О! вы увидите разгневанного Коррада — увидите, изменники, и вострепещете! Вон отсюда! — Солдаты его не слушают. — Знаете ли, кто я?
— Тиран в бессилии, — сказал один из солдат.
— Нет! я силен, — заревел Коррадо и пронзил шпагою офицера. Солдаты содрогнулись от ужаса. Изверг Ричард бросается на Педра — и повергает его мертвым. С трепетом падает несчастная Леонора на труп супруга — и после страшных судорожных потрясений душа ее вылетает.
Поделиться книгой: