ЮРИЙ ПОРОЙКОВ
ЗЕРНА
Иронические стихотворения
* Рисунки Л. Насырова
© Издательство ЦК КПСС «Правда».
Библиотека Крокодила. 1985 г.
Дружеский шарж В. Мочалова
Про иронию
Вот я написал — «иронические стихи» — и понял, что надо сразу же объясниться, какую иронию имею в виду.
Видов ее предостаточно. По-гречески ирония значит насмешка. За тысячи лет она сумела накопить в себе немало яда и желчи. Даже такой термин есть — «убийственная ирония». С другой стороны, Платон говорил об иронии как о притворстве мудреца во имя истинного знания.
Так что тут не все просто.
На обложке книжки крокодил держит в лапах вилы. А почему — вилы? Разве сам по себе крокодил — не страшно?
Конечно, в жизни нам с ним встречаться не приходится — он в нашей фауне не значится. Даже в зоопарках крокодилам не очень уютно — они чаще всего спят.
Я специально сходил посмотреть: на обложке журнала нарисованный крокодил больше похож на крокодила, чем эти, настоящие.
Я стоял у ограды и думал; зачем крокодилу вилы? У него же зубов полон рот. И вообще он — существо малосимпатичное, сплошная угроза вашей жизни и здоровью.
Один из них открыл лениво глаз и внимательно на меня посмотрел. Очень он враждебно это сделал. Такая чисто человеческая привычка прицеливаться меня покоробила, и я сразу понял, что нам, людям, с настоящими крокодилами не договориться. Они нас никогда не полюбят. И на всякий случай отошел от ограды: кто знает, что у него на уме?
Тут-то меня и осенило: крокодил с вилами — это ирония. То есть сами крокодилы, естественно, никакими вилами не пользуются, но они, вилы, хорошо маскируют их истинные возможности. Мы видим вилы, которыми нам угрожают, а думаем при этом все-таки о зубах крокодила.
Зубы — это подтекст.
Другой пример. Некоторые укротители работают с тиграми и львами, у которых нет ни клыков, ни когтей. Эти звери лишь притворяются на арене злобными хищниками, чтобы нам с вами было страшно и мы восхищались тем, как укротитель безбоязненно с ними общается. Мы же не знаем, есть у этих артистов когти и клыки или нет. Видим только, как они рычат и пытаются не слушаться дрессировщика.
Тут подтекст тоже присутствует, но основан он на нашей полной неосведомленности.
Теперь пример из другой области.
Герой фильма «Осенний марафон» со всей силой пинает картонную коробку и начинает прыгать на одной ноге. Хромая, он возвращается, разворачивает коробку и видит там кирпич. Зачем и кто его туда положил — непонятно, но все равно очень смешно.
Кирпич в картонной коробке — это подтекст, который выявляется самим героем фильма одновременно с нами, зрителями. Он и становится поводом для дружного смеха. Хотя, конечно, ничего смешного в притворстве кирпича нет. Это скорее «смех сквозь слезы». Кстати сказать, весьма разработанная в жизни и литературе ироническая линия, когда плачет один, а смеются многие. Смешного в жизни вообще-то не так уж и много. Чаще всего смешно тем, кто смотрит со стороны.
Поскользнулся человек и сел в лужу. Разве не смешно? Или кто-то выплеснул остатки томатного сока в открытое окно скорого поезда, и в этот же момент кто-то другой в соседнем купе решил подышать свежим воздухом…
Обхохочешься!
Никакого подтекста, кроме сплошного безобразия, в этих ситуациях нет, а люди все равно веселятся от души.
Я знал одного человека, которому очень не повезло в молодости. Ои купил своей любимой девушке огромный букет пионов. Букет стоил дорого, у него не осталось даже мелочи на трамвай, и ему пришлось идти пешком через весь город. Рассказывали: люди оглядывались — такое у него было счастливое лицо. И еще рассказывали: никто больше в том городе подобного букета никогда не видел. Это, конечно, был царский подарок. Букет вызвал в доме, куда юноша пришел незваным, большой переполох, потому что не нашлось даже вазы подобающего размера. Но уже в следующее мгновение все кончилось крахом. Когда цветы высвободили из целлофановой пленки и распутали нитки, они просто-напросто развалились на части. Оказалось, что все пионы были искусно насажены на стебли спичками…
Кто-то очень нехорошо подшутил над бедным аспирантом, а может, сжульничал, как это иногда кое-где еще случается. Я не знаю, кто первый в том доме рассмеялся и что это был за смех — легкий, облегчающий душу, развеивающий недоразумение или, наоборот, колкий, язвительный… Знаю только, что гость ушел из этого дома и больше никогда не переступал его порога.
Спустя много лет я встретил его, уже немолодого и лысого, на одном официальном мероприятии и видел, как он брезгливо отодвинул от себя вазу с пионами, словно они дурно пахли.
Такая вот грустная история… Может быть, она и не имеет отношения к нашему разговору про иронию, но согласитесь, что в таком притворстве цветов на спичках или кирпича в картонной коробке подтекст слишком значителен, чтобы его можно было переварить спокойно.
Грубо говоря, это тоже своего рода «фига в кармане», по образному выражению другого моего знакомого, который любил развлекаться тем, что подсовывал своим гостям на тарелки резиновые сосиски и ржал во весь голос, когда они, любовно намазанные горчицей, выпрыгивали из-под ножей и вилок кому-нибудь на колени…
Это было вовсе не так смешно, как ему представлялось… И смешное и грустное — как нитки в спутанном клубке жизни. И разве не ирония судьбы в том, что вместо одной нитки кто-то вытаскивает другую?
Вот почему я из всех известных мне крокодилов предпочитаю крокодила Гену из детского мультика.
Ему не нужно никому угрожать своими зубами, потому что все знают, что он — крокодил.
Добрый, благожелательный, но все-таки…
ТРИ МИНУТЫ
Телефонная будка. И в ней человек отрешенно Что-то шепчет и шепчет — Я вижу лишь спину его. Три минуты прошло! — Говорю я ему раздраженно. — Три минуты прошло!» — И стучу я монетой в стекло. Только что я ему? Он, прижав к уху трубку. Продолжает шептать, Словно нет тут вокруг никого. «Три минуты прошло!!» Кто-то вскинул решительно руку… «Три минуты прошло!!!» Две монеты стучат вперебой о стекло. Обернулся он к нам, Пробурчал что-то очень брюзгливо — Дескать, что за базар? И, естественно, нас понесло: «Три минуты прошло!!!» Женский голос ввинтился визгливый: «Три минуты прошло!!!» Три монеты уже штурмовали стекло. 
Он, конечно, ушел. Говорить ему так и не дали. Что он мог сделать с нами — Увы, ничего… Взял я теплую трубку, А в ней голоса умирали. Три минуты и жили, Три жалких минуты всего… Ну, да что мне до них. Если случай вдруг выпал счастливый — Дозвонился впервые — В такие края занесло! «Три минуты прошло!» Вновь услышал я голос визгливый. Две монеты ударили разом в стекло. Я, конечно, ушел. Да и что мне еще оставалось? Говорить не дадут. Может, высадят даже стекло… «Три минуты прошло!» Словно вечность делили, Не малость — Три минуты! А может, и меньше того… Встал я в очередь снова. За тем человеком, конечно. Распирала нас злость — Это ж надо, чтоб так не везло! «Три минуты прошло!» — Голос тут же я подал поспешно. «Три минуты прошло!» — Постучал он монетой в стекло… ОДНАЖДЫ В ТЕАТРЕ…
Признание актера — исполнителя главной роли, которое следует за его концептуальным разговором с персонажем (в тексте — герой) во время последнего антракта.
…Случилась беда после третьего акта. Спросил у меня возбужденно герой: — А вам в самом деле нисколько не жалко? Ведь что-то же есть у меня за душой? — Конечно, — сказал я, — есть много решений, но мы, воле автора вопреки, решили идти по пути обобщений. чтоб выполоть разом все сорняки… — Но я ведь живой?! — Ты — лишь образ, сужденье, и наш режиссер гениально сказал, что суть не в герое совсем, а в явленье, и это явление я показал. — А как же со мной? — А с тобою все ясно! Ты нужен был нам, чтоб ударить в набат — без всяких оттенков, лишь черная краска. Суровая муза — комедия, брат! Должно быть все четко: что плохо — то плохо… — Но автор мне верил… — Ив том виноват! Не терпит сюсюканья наша эпоха. Он взял колокольчик, а нужен — набат! Ты слышишь, как нас поздравляют с успехом, как громко звучит вожделенное «бис»? Смеясь над тобой, очищаем мы смехом себя и других, ну, а значит — и жизнь! …Пока что в случившемся много не ясно. Быть может, единственный случай такой: со мной, с режиссером моим несогласный, пощечину дал мне публично герой… — Неужто и вправду заснули, маэстро? — тряхнула меня режиссера рука… О, как я играл — вдохновенно и дерзко, и странно — гореть перестала щека… 
НЕ БЕДА
Хлынул дождь. О какой вдруг случился поток! Показалось на миг, что всемирный потоп… Задохнулась от радости странной река И метнулась, оставив свои берега, И пошла, И пошла… Ах, какие бега! — Через рощи. Дороги, Овраги, Луга — Все сметая с пути, Проносилась легка. Разлилась широко И, как море, легла На огромных просторах она — На века?! Но вот кончился дождь, И, дожив до зари, Тыщи луж стали в небо Пускать пузыри… Ветер к солнцу Сушиться поднял облака… Безымянной в полях Умирала река, Не вернуться уже — Расплескалась до дна… Все как прежде. На месте стоят берега. И чисты и прозрачны Глаза родника… Детский лепет Бегущего вновь ручейка: Не беда. Не беда, Не беда, Не беда!» ПЕЧАЛЬНЫЕ СТИХИ
С ОПТИМИСТИЧЕСКИМИ ВОПРОСАМИ
Окончен спор наш. Жизнь свое берет — Не как хотелось, нет, наоборот. На гвоздик — крылья, В тот последний ряд. Откуда не снимают. Там — висят. Мечты… О бог ты мой, какой эфир! Катком гигантским Набегает мир На два крыла. Что сделаны из воска… Катку, конечно, не хватает лоска, Зато тяжел он и неотвратим, И что-то там уже хрустит под ним… Но в стену гвоздик кем-то кстати вбит. Он для того, Который отпарит И сложит крылья, И повесит крылья. Чтобы потом не вспомнить без усилья. Что был крылат. И вроде бы летал. И чувства нет, Что много потерял… Но кем-то в стену гвоздик все же вбит? Но для кого-то крылья жизнь хранит?! О КОВРЕ-САМОЛЕТЕ
Мы сидели за столом В ресторане, в чинном зале — Что-то вкусное жевали. Говоря о том, о сем. Двое — так себе, увы, Средних лет и средней стати, Возмечтали вдруг некстати О возвышенной любви. То ль земной недостает. То ли счастья не хватает… Души взмыли и витают У заоблачных высот. Но любовь, известно, зла… Третья, что сидела рядом, Убежала вскоре взглядом На другой конец стола. Кто-то вспомнил о ковре, Ну, конечно — самолете! Встрепенулась: — Вот даете! Все смешалось в голове. С самолетом — что за вкус? Не взяла бы без раздумий! Я на днях видала в ГУМе — То ковры! Была без чувств. Мы на землю — кувырком! — С облаков летели вместе. Смотрим — вроде все на месте В чинном зале, за столом: Двое — так себе, увы. Средних лет и средней стати, И девица в модном платье Как и прежде — визави — Хороша и молода, Не сидит, а пребывает. — Да, — сказал один, — бывает… — Да, — другой ответил, — да… * * *
— Что ты думаешь о смерти? Ждет она, расставив сети, К ней идешь на всех парах… — Я не думаю о смерти — Дел немало на планете. Я за жизнь за всю в ответе Здесь с природой на паях. — Чепуха! Все сдует ветер. Все, что есть на этом свете, Превратится в тлен и прах, И однажды на рассвете Смерть придет. Что скажешь смерти? — А скажу: некстати встретил. Я теперь один на свете: Пайщик мой — увы и ах… Вся планета на руках. Вот цветок — и тот в зубах. РОМАНТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
С ПЕЧАЛЬНЫМ КОНЦОМ
На горе стоит коза — очень грустные глаза: надоело быть козой, захотелось — стрекозой. И случилось — вот дела! — На глазах растут крыла. И… взмахнула! И… пошла! — Кругом около кола… Кто-то помешал стезе, гору привязав к козе. * * *
Разлуку ожидаешь, Как обвала. А подойдет, неслышная Тайком — И словно сорвала вдруг Покрывало И обдала внезапно Холодком. Ну, это ладно. Дунет — перестанет. Уж коль пришла — Пусть заберет свое. Беда, когда Она снежинкой стает, И вот уже Как не было ее… ТОМЛЕНИЕ
Мне многое надо.
Мне многого хочется, И, сбросив с себя. Как пиджак, Одиночество. По теплым аллеям Знакомого сада Пойду я туда. Где темнеет ограда. На место укромное, К детской площадке. Где дети возводят Песчаные замки. Чтоб там посидеть На нагретой скамейке, Увидеть, как тень Извивается змейкой. Как кто-то на дольки Кроит апельсин И, жмурясь на солнце, Грустит без причин… * * *
Пустяки какие, право… Пусть я славой не увенчан. Но любить имею право Самых лучших в мире женщин. Да, согласен — я не вечен, Да, уйду в безвестность ту же. Но люблю совсем не меньше, И любовь моя не хуже. Не нахал и не задира. Но беру я в руки лиру И пишу, как три Шекспира, Не явившиеся миру. Да, гляжу на жизнь я смело. Да, лицо открыто ветру. Я люблю, как три Ромео Незабвенную Джульетту. Не нужны великих лавры. Взял свои б, но по закону, Что там мавр? Во мне три мавра — Все ревнуют Дездемону. Жизнь любовью одарила. Светит так — зимою жарко! Жаль, что нет уже Шекспира, Данте нет и нет Петрарки. На семи ветрах не гаснет, Не тускнеет от печалей… И вздохнул на полке классик: «Мы такую не встречали!» * * *
К дороге сбегаются тропки И вяжут свои узелки. О сколько их здесь Проступило у самой дороги! И кто-то проходит бездумно. Чеканя шаги, И кто-то склонился над ними В неясной тревоге… 
И кто-то еще. Проскочивший стремительно вдаль — Шуршание шин И уверенный рокот мотора. Зачем ему тропки? Восторженно жмет на педаль. Как лбом прошибает Прозрачные стены простора. О поздняя мудрость! Мы носим ее, как медаль. Нуждаясь, как прежде, В участье чужом и подмоге. О тропках не помним. Нам тропок забытых не жаль. Когда есть дороги. Не думаем мы о дороге…
САМОПАРОДИЯ
Как должно жить И как не надо. Жизнь знала лучше. В корень зря. Вела поэта Вдоль ограды Из в землю вкопанных «Нельзя». А он хотел быть С ней на равных. Поскольку знал. Что предпочтет Он надоевшим Спускам плавным Стремительный, Как выстрел. Взлет. И вот. Готовясь в одночасье Сгореть, Оставив след в ночи, Он написал стихи О счастье Быть тихим пламенем Свечи… Про доброту
Наверное, это когда-нибудь все-таки случится — наша встреча с инопланетянами. Думаю, они нас однажды разыщут и пришлют своих представителей. И нам придется тоже выбирать самых достойных, которым мы доверим говорить от имени всего человечества.
Если б спросили у меня, я выбрал бы не самых умных, а добрых и терпеливых. Можно быть умным и очень умным, а у доброты таких различий нет. Нельзя, например, сказать — он самый добрый. Просто добрый, и все.
Тут даже тестов не надо проводить. Ум или хитрость можно спрятать, а с добротой так не получается. Поэтому все добрые люди кажутся чудаками.
Один мой знакомый всем давал деньги взаймы, но никогда об этом не напоминал. Некоторые даже не возвращали, думая, что он забыл. Может, так и было, но он прожил хорошую жизнь, хотя, конечно, никто не обязан раздавать свои деньги, да еще без отдачи.
А другой мой знакомый дарил цветы из своего сада даже незнакомым людям. Правда, люди каждый раз удивлялись. Но в том они, конечно, не были виноваты, потому что привыкли платить за цветы деньги. И когда им предлагали цветы за просто так, они внутренне настораживались. Одни считали, что этот человек — чудак, другие — что он хитрый. А он, живя среди красивых цветов, хотел, чтобы и другие радовались этой красоте.
Он тоже прожил очень хорошую жизнь, хотя, конечно, никто не обязан выращенные с большим трудом цветы раздавать налево и направо.
То есть я хочу сказать, что даже среди моих знакомых немало по-настоящему добрых людей, которые могли бы пойти на встречу с инопланетянами и терпеливо разговаривать с ними. Они ведь ничего о нас не знают, и мы ничего о них не знаем. И если мы будем раздражаться оттого, что они совсем другие, чем мы их себе представляем, они это сразу увидят и могут не захотеть больше с нами общаться. И улетят, и мы снова останемся одни со своими проблемами. Добрые люди — очень терпеливые, умеют хорошо слушать и не раздражаться, когда что-то не понимают.
Я вообще думаю, что мы могли бы узнать много интересного, если бы научились как следует слушать и не торопились делать выводы.
Один человек рассказал мне удивительную историю. Однажды утром он проснулся оттого, что в комнате кто-то разговаривал. Причем голоса были очень странные, ни на что не похожие. Сначала он испугался, потому что никого рядом не было, а потом понял, что это разговаривают рыбы в аквариуме.
Он подошел поближе, рыбы тоже подплыли к самому стеклу и разом зашевелили плавниками, а самая крупная стала что-то ему говорить. Он пошел на кухню за женой, чтобы она тоже послушала. Но жена сказала, что он, должно быть, спятил, потому что рыбы вообще не умеют разговаривать, тем более аквариумные, от которых пользы никакой — одна маята и сырость. Она много чего наговорила ему под горячую руку и потом отправила его в магазин за хлебом, чтобы не путался под ногами и заодно проветрился на свежем воздухе. Когда он вернулся, никаких голосов из аквариума не раздавалось.
Может быть, это была последняя попытка рыб установить с нами контакт, и когда он вышел из комнаты, они подумали, что, видимо, за той стороной стекла разумной жизни нет…
Никто, конечно, в эту историю не верит, но я бы не стал спешить с выводами. Все-таки нам надо учиться и слушать и понимать даже аквариумных рыб, потому что мы не знаем, кто к нам прилетит из космоса. Они могут быть вообще ни на что не похожи, а мы своими привычками широко открывать рот и размахивать при разговоре руками можем тоже показаться им неперспективными для общения.
Откуда нам знать, кто там у них плавает в домашних аквариумах?
ВРЕМЯ — ЗОВ — ВРЕМЯ
I Время замкнуто в круг. По ступеням секунд Миллиарды людей Безоглядно бегут. Вниз ли, вверх ли — как знать. Но считают — вперед: Вот заводят часы. Стрелки двигают вот. И встают по звонку, Ничего что на глаз Откроили себе Нужный миг, нужный час, Потому что живем По своим мы часам. Ну, а время течет, Неподвластное нам. Как сквозь пальцы песок. Уплывают года Ниоткуда в ничто, Из ничто в никуда. Может быть, потому Ощущаем подчас: Мы ли — мимо него. Время — мимо ли нас. И неведомо где Обрывается вдруг Круг твой малый И тот. Нескончаемый круг. Миллиарды людей В нем толкались, снуя. Счет особый вели. Но однажды ль — С нуля? Может быть, не одна Атлантида была? Расходилась и вновь Облегала нас мгла? Может, кто-то уже. Не заметив наш след, С карты звездной нас стер — На Земле жизни нет! Не видна, не слышна. Мол, разумная жизнь… В этот миг, может быть, Мы с тобой родились. И по кругу пошли. Жизнь свою торопя. Проживая не век, Проживая себя, Чтоб к исходу пути С удивленьем понять! Перепрыгнуть нельзя. Можно только прорвать. Прошибить головой Те стропила — года, Если знаешь — зачем, Если знаешь — куда… II
«…Слышишь? — Время зовет. Окликает тревожно. Проникает тот зов Сквозь бетона редут, Не услышать нельзя, Не откликнуться — Можно. Не тебя ж одного, В самом деле. Зовут. Не тебя. Не тебя. Успокойся! Ты, вправду. Песчинка всего лишь… Затеряться так просто В Сахаре людского песка. Промолчи, И безмолвно средь прочих Утонешь… Кто возьмется искать И кому это надо — Искать?
